ГЛАВА 25

Коридор был забит адептами из всех гильдий, спешившими на занятия или обратно — у ближайшей уборной выстроилась очередь прямо до дверей.

Тьма ее побери, в конце этой очереди стояла Лотти и вовсю махала ей рукой.

Капля пота скатилась по спине, несмотря на то, что Одра чувствовала себя холоднее, чем когда-либо в жизни. Воздух сгустился, казалось, разбух вокруг нее, навязчиво прилипая к лицу и отяжеляя волосы. Она судорожно вздохнула, пытаясь глотнуть воздуха.

Одна.

Ей нужно было побыть одной.

В каком-нибудь месте, где не толпятся адепты, ученые или жрицы.

Прижав руку к груди, с глазами, которые уже щипало от подступивших слез, и сердцем, трепетавшим в ребрах испуганной птицей, Одра резко развернулась и толкнула боковую дверь, которая, судя по заученной ею карте, должна была вести в подвал.

Она надеялась на уборную, но больше всего на свете ей требовалась минута уединения.

Стоило двери закрыться за ее спиной, как воцарилась благословенная тишина.

К тому времени, как она спустилась по лестнице, она все еще скрипела зубами от боли, но дыхание уже не было поверхностным и прерывистым.

Лестница вела вовсе не в просторный подвал, а в слабо освещенный коридор, пахнувший землей, сыростью и гнилью.

Окинув все взглядом, она, не будь ей так больно, возможно, даже улыбнулась бы. Этот уровень чудесным образом пустовал — ни адептов, ни ученых, ни жриц.

Хотя совсем пустым он не был.

Одра споткнулась, когда из двери в конце коридора кто-то вылетел.

Высокий мужчина, двигавшийся быстро и направлявшийся прямо к ней.

У Одры перехватило дыхание, а в голове закружились лихорадочные мысли. Это пространство наверняка было запретным для адептов… Станет ли он допрашивать ее или отчитывать? Прикажет вернуться наверх? Опасен ли он?

Черт. С чего это она так запаниковала? Зачем вообще решила уйти куда-то в одиночку?

Вырастая в Солт-Холлоу, еще до того, как она выучила буквы, она знала: для девочки быть одной означало избегать того, чтобы тебя застали врасплох.

Здесь казалось перевернутым, ненадежным любое инстинктивное чувство, которому она привыкла доверять. Любая уверенность в себе выбивалась из нее с каждой проходящей минутой, пока она была заперта в этом месте.

Одре пришлось осознанно бороться с желанием замереть, прижаться спиной к стене или развернуться и помчаться обратно по ступенькам на главный этаж — к толпе адептов.

Она подавила все порывы. Ускорила шаг, гордо вскинула подбородок и изобразила походку человека, который прекрасно знает, куда ведет этот коридор, походку того, кто и должен здесь находиться.

Когда он приблизился, она разглядела серый мундир и брюки, потрепанные сапоги. Это был садовник, чьи руки были доверху нагружены коробками, а каблуки громко стучали по черному каменному полу.

Она уже приготовилась поприветствовать его, кивнуть или улыбнуться, но он пронесся мимо, даже не взглянув на нее.

Наверное, у него было куда больше важных забот, чем проверять, находится ли какая-то адептка там, где положено. Это забота патрулирующих периметр стражников, которые обходят ограждения при любой погоде; ученых, отмечающих присутствие каждого адепта в начале каждого урока; и административных отделов академии, снабдивших их часами, отслеживающими каждый шаг.

Кстати говоря… Она отвела запястье от груди, поморщившись от пронзительной боли, вызванной малейшим движением. Часы! Они бы уже зазвонили или нагрелись, окажись она там, где ей быть не положено. И тем не менее они мерно тикали, а цепочка висела свободно и прохладно.

Когда мужчина исчез на лестнице, ведущей на верхние уровни, Одра побрела дальше. Боль не утихала; теперь казалось, что в ее крови кристаллизовался изморозь.

Здесь было так много комнат — вбитые в каждую дверь оконца показывали, что в основном они завалены сломанными партами, пустыми напольными подсвечниками, грифельными досками и полками с постельным бельем, формой, пергаментом и прочими припасами для сотен адептов. Этот уровень, судя по всему, в основном служил хранилищем. Она уже собиралась распрощаться с надеждой отыскать уборную, когда наконец заметила знакомую табличку.

Ледяная дрожь пробрала ее до костей, когда она шмыгнула внутрь. Здесь стоял жуткий холод, резко контрастировавший с утепленным коридором.

Она быстро проверила все кабинки — все пустовали. Одра заперла дверь и повесила ремень сумки на крючок, прикрепленный к стене. Лихорадочными, резкими движениями расстегнув пуговицы на обоих рукавах, она закатила ткань повыше на предплечья.

Она повернула вентиль; из рифленого серебряного крана в мраморную раковину хлынула вода — но стоило холодной воде коснуться пальцев, как она взвизгнула, отдернув руку и прижав ее к груди. Все еще не привыкшая к водопроводу и магии, измученная болью, она забыла включить нагревательный элемент. Она нажала на покрытый инкрой рычажок рядом с краном, пока вода не потекла теплой, а затем надавила еще несколько раз, прибавляя жару, пока из раковины не повалил густой пар, заполняя уборную. Медленно она опустила пальцы под горячую струю.

С ее губ сорвался стон боли, но она стиснула зубы и преодолела этот первоначальный ожог, прогоняя желание вытащить пальцы из потока воды.

Они болели как на воздухе, так и под водой. Это, по крайней мере, шло на пользу.

Наверное.

Вода в раковине закружилась черно-серыми разводами, когда сажа смылась с кожи, а слив засорялся медленно. Одра смотрела на это, сосредоточившись на водовороте, вращении и завихрениях жидкой темноты — отвлекаясь от пронзительной агонии по мере того, как ее пальцы оттаивали.

Пар оседал на ее щеках и ресницах мелкими капельками воды. Одра моргала, сгоняя их, и сосредоточилась на своей руке.

К тому времени, когда вода стала прозрачной, боль утихла, превратившись в терпимый, почти утешительный ожог.

Она с облегчением выдохнула, расправляя и шевеля пальцами — от них поднимались струйки пара, до того холодным был этот туалет. В академии всегда сквозило, стоял холод, но при таком скоплении людей и зажженных каминах это обычно удавалось терпеть, а подвальный коридор, находясь под землей и будучи изолированным так, как не был изолирован остальной Центральный Корпус, казался почти теплым.

Как только пальцы зашевелились без заметного дискомфорта, Одра перекрыла кран и сквозь пелену пара потянулась за полотенцем, чтобы вытереть руки.

Ее рука сжала пустоту.

Она что, снова галлюцинировала, или полотенце сместилось — сдвинулось с места? В комнате стоял пар, но не настолько плотный, чтобы она не могла разглядеть, где именно висела сложенная ткань на перекладине.

Она протянула руку дальше, пытаясь ухватить полотенце, и на этот раз отчетливо увидела, как оно качнулось — словно обладая собственной волей — на другую сторону стержня, куда, как она была уверена, его повесили изначально.

Одра широко раскрыла глаза и отступила назад, а капли с ее рук падали на коричневую юбку, оставляя темные круги, которые в тусклом паре ванной почти походили на кровь. Волоски на затылке встали дыбом, когда она вытянула шею, перебирая взглядом и шаря глазами по уборной.

Но здесь была только она; она убедилась в этом перед тем, как запереть дверь.

— Ладно, ладно, делай что хочешь; я больше не буду его двигать, обещаю.

Одра резко обернулась.

— Кто здесь? — спросила она пустую комнату.

Тишина.

Она осторожно проверила кабинки еще раз, прежде чем наклониться и заглянуть в шкафчик под раковиной. Лишняя туалетная бумага, средства гигиены, сложенные бруски мыла и свежие полотенца для рук, но ни единой живой души.

Она прижала ладони к глазам и испуганно выдохнула, поднимаясь на ноги.

Она сходила с ума.

Она изучила свое отражение в круглом зеркале над раковиной. Темные круги залегли под глазами, ее теплая смуглая кожа казалась пепельной сквозь блестящие капли конденсата на щеках, а губа опухла от того, что она грызла ее — печальный побочный эффект похищения и учебы в академии, где ей приходилось либо превосходить остальных студентов, либо отправляться на съедение демонам.

К черту все, ей и без того хватало проблем, чтобы еще возиться с бестелесными голосами и двигающимися полотенцами. Она потянулась, чтобы сорвать сумку с крючка и отпереть дверь — но ее сумки на месте не было.

Слезы щипали глаза. Она точно знала, что оставила ее у двери. Она вошла, проверила кабинки, а затем повесила сумку на один из настенных крючков.

Она оглянулась на раковину; может, уронила ее там… как вдруг позади нее проступила прозрачная фигура, едва различимая в отражении.

Одра резко обернулась, сердце бешено колотилось в груди, но перед ней не было никого, кроме облицованной плиткой стены.

Она повернулась обратно к зеркалу и ошеломленно замерла, наблюдая, как фигура материализуется прямо из стены — она дрожала, серая и размытая, словно Одра смотрела сквозь толщу воды. Одра прижала ладони ко рту, сдерживая крик.

Круглые темные глаза, заостренные уши, растрепанные волосы, намек на озорную улыбку.

Помятая, выцветшая форма адепта, дополненная кривым галстуком и гербом академии, вышитым на кармане.

Одра, глядя на привидение со смесью неверия и нарастающей паники, заикаясь, произнесла:

— Ты… демон?

Собирался ли этот демон шептать коварные слова? Предлагать ей боль или наслаждение? Не собирались ли ее, черт побери, одержать?

— Светом Алехеры, — ахнула фигура, голос ее звучал слабо и тихо, словно из дальнего конца длинного туннеля. — Ты меня видишь.

Фигура приложила руку ко рту и издала звук, напоминающий шелест листьев.

Одра уставилась на нее, ее разум растерянно метался. Она задвигала челюстью, хотя из горла не вырвалось ни звука.

— Я всё думала, откуда у меня силы на… Ты что, причина?

Наконец ее голос обрел силу, и вопрос вырвался из нее громко и нестройно:

— Причина чего?

Фигура подалась ближе, разглядывая ее бесформенными глазами.

— Ты не должна меня видеть.

— Разве? — выдохнула Одра.

Она чувствовала себя отрешенной, отстраненной от собственной оболочки, словно ее здесь на самом деле не было. Будто это было воспоминание — давнее, такое, какого она не могла толком припомнить, но отчаянно пыталась вернуть в настоящее.

— Ты ведь живая, не так ли? — Голова фигуры склонилась набок, в ее выражении сквозило сомнение.

Живая ли она? Вопрос завис между ней и серой фигурой, такой нелепый, что ей потребовалось несколько мгновений, чтобы осознать его и понять смысл того, о чем вообще спрашивало привидение.

— Да, конечно, — ответила она.

Затем повторила на всякий случай, потому что звучало это совсем не так уверенно, как следовало бы.

— Конечно, я живая.

Затем последовала пауза, сменившаяся шепотом:

— Живая ведь? — Ее голос взмыл вверх, натянувшись тонко, как соленая карамель. — Правда?

Комната вокруг словно наклонилась, и ей показалось, что она одновременно проваливается в камень и парит в воздухе невесомым перышком, в то время как внезапный ужас пронесся по ее телу, а в голове зашумело. Ее бросало то в жар, то в холод, а на лбу внезапно выступили капельки пота.

Она шевельнула пальцами, ощущая в них остаточные покалывания.

Да.

Она жива.

— Я просто хотел убедиться, потому что я — нет.

— Нет кто? — Хотя она боялась, что не расслышала, и трепетала перед тем, что этот ответ будет означать для нее самой.

— Не совсем… живой.

— Значит, ты не демон?

Демоны ведь живые… верно? У них есть плоть и кровь, а у некоторых — три сердца, которые можно проткнуть. Их можно убить. Если что-то можно убить, это обычно означает, что оно находится в категории «живых».

Фигура скрестила руки на груди, полупрозрачный силуэт еще сильнее расплылся, отчего у Одры зачесались глаза. Она поборола желание прижаться к ним ладонями и потереть до тех пор, пока глаза не упрутся в затылок.

— Не демон. — Призрак выплюнул слово «демон» так, будто одно его произношение оставляло во рту гадкий привкус. — И навешивать на меня такой ярлык — вряд ли подходящее наказание, если все мое преступление сводится к безобидной шутке с банным полотенцем.

Одра сглотнула.

— Значит, дух.

Голову Одры начало раскалывать, боль пульсировала в такт бешено бьющемуся сердцу. Неужели присутствие магии делало духов видимыми? Было ли это частью того магического пробуждения, о котором их предупреждали? Ученые упоминали о возможных побочных эффектах, но магия в период Стужи должна была быть слабой.

Или призраки здесь — обычное дело? Неужели их видят все фейри? В этом она сильно сомневалась.

Фигура то появлялась, то исчезала из виду.

— Мне не нравится об этом думать.

— О том, что… ты дух?

— Предпочитаю не думать.

Мальчик — теперь Одра отчетливо видела, что перед ней призрак погибшего студента-фейри, а не какое-то создание из Завесного Мира, — гордо вскинул подбородок.

Одра моргнула. Боги, как же раскалывалась голова. Она начинала чувствовать себя дурно. Она протянула руку, пока не нащупала твердый, основательный мрамор раковины.

— Могу я спросить…

Дух перебил ее:

— Только не о том, как меня зовут — я и сам не помню.

Одра повернулась к нему.

— Что ты делаешь в умывальне?

Дух вздохнул.

— Я просто проходил мимо, когда увидел тебя. На цокольный этаж почти никто не спускается — с началом учебного года, после десятилетий запустения… я не успел привыкнуть к такому количеству людей; теперь я предпочитаю подвал. — Его рот искривился от отвращения. — Вы все такие шумные, хаотичные и… живые.

— Понимаю.

Хотя Одра ничего не понимала — вернее, видела слишком много, ведь она не должна была его видеть.

— Ду… эм… сэр, вы были вчера в общежитии Арканы? Случайно не шутили надо мной?

Он покачал головой:

— Слишком много народу; я избегаю жилых корпусов.

Значит, ее имя шептал какой-то другой дух. Эта мысль встревожила ее. Сколько же призраков обитало в академии Холивер? Как часто ей придется опасаться их присутствия? И если этот умеет двигать полотенца, может ли он воздействовать на другие предметы? Может ли он… воздействовать на нее?

Сможет ли он причинить ей вред?

Если даже для фейри не было обычным делом воспринимать духов — судя по реакции этого паренька на то, что она его видит, — то как ей найти ответы на эти вопросы? Она не могла просто так взять и спросить — это был лишь еще один показатель того, что она неправильная, другая. Еще одна вещь, ставящая ее в невыгодное положение. Она не могла позволить себе отвлекаться на подобное.

Одра поморщилась, когда в голове пронзительно кольнуло. Ей нужно было прилечь, отоспаться после этой мигрени и на время отгородиться от всего мира. Но обед уже почти закончился, а впереди ее ждал следующий урок. И ей еще предстояло переодеться в боевое форменное платье.

— Я так давно ни с кем не разговаривал из живых…

Дух снова издал тот самый звук, похожий на шелест листьев. Смех. Он смеялся.

— Неплохо, раз уж ты можешь отвечать. Я чувствую себя не таким уж… мертвым.

Дух подплыл ближе, хотя его бестелесные ноги не делали ни единого шага, который она могла бы заметить.

— Пожалуйста, не подходи так близко.

Одра вздрогнула. Ей вовсе не хотелось проверять, что случится, если он к ней прикоснется.

— Прошу прощения. Просто… я так давно не чувствовал этого… тепла… жизни… Это приятно.

Тепло… в этой ванной стоял жуткий собачий холод; даже сейчас у нее стучали зубы от мороза. Должно быть, он ощущал, чувствовал ее остаточное тепло. Она не хотела, чтобы он освоился слишком сильно и вздумал присвоить себе еще часть тепла ее тела.

— Ладно… Что ж, оставлю тебя одного — мне нужно…

— Не уходи. Пожалуйста. Ты не останешься?

— Я даже не уверена, что мне разрешено находиться в подвале.

— Что ж, можно я пойду с тобой?

Только этого ей и не хватало. Чтобы кто-то увидел или услышал, как она разговаривает с призраком. Ей нужно было слиться с толпой, держаться серединки. Ей совсем не улыбалось привлекать к себе лишнее внимание за пределами академических успехов; чем меньше ученые, жрицы или кто-либо еще обращали на нее внимания, тем ниже был риск пострадать. Тем в безопасности она будет.

— Спасибо. Нет.

Дух нахмурился, и температура упала еще сильнее. Дыхание Одры обратилось облачком пара. Его взгляд задержался на этом облачке, а на лице появилось голодное выражение. Но он никак не возразил, когда она схватила сумку и выскользнула в коридор.

Она не удержалась и оглянулась, спеша по пустому коридору и поднимаясь по лестнице к свету, шумам и другим живым адептам. Впрочем, смогла бы она вообще понять, следует ли за ней дух? Если бы он захотел, смог бы он стать невидимым даже для нее?

Заскочив в столовую и устроившись рядом с Каллумом, который развалился на своем месте, с воодушевлением рассказывая остальным какую-то историю о утренней тренировке в бурю, она продолжала дрожать, словно существо всё еще вытягивало из нее тепло.