ГЛАВА 23

К ужину Одра была слишком измотана, чтобы чувствовать вкус еды — она просто ела потому, что это было необходимо, заставляя себя проглатывать каждый кусок. Каллум, Уайлдер, Лотти и Серша делились впечатлениями о прошедшем дне, сравнивая мнения об ученых, но Одра чувствовала себя отрешенной от всего происходящего, словно все это было лишь сном.

Одра поняла, что не может ни на чем сосредоточиться — даже на шафрановом рисе, огуречном салате и пряной баранине, оставшихся на ее тарелке. Пробормотав извинения, она вышла из-за стола и, словно в бреду, побрела к спиральной железной лестнице, ведущей в жилой корпус Гильдии Арканы.

Поскольку ужин был в самом разгаре, она впервые оказалась в холле совершенно одна. Зал тонул в тенях, капавших с потолков и из затянутых паутиной углов, чернильными лужами расползавшихся по старому, истертому полу. Тишина давила на нее, и по привычной суете таверны «Фернвелл» — где даже в тихий сезон на любом этаже всегда кто-то толпился — она затосковала с острой, почти физической болью. Одра редко бывала одна, разве что забравшись на крышу и наблюдая за тем, как корабли уходят в открытое море.

Она подошла к длинному, покрытому восковыми пятнами столу и скинула с нывшего плеча кожаную сумку. Та оказалась настолько тяжелой, что грохнулась с глухим стуком, нарушившим тишину пустого зала. Одра зажгла несколько сужающихся кверху свечей с помощью спичек, оставленных в центре стола. Внутри сумки лежала стопка книг, взятых ею в библиотеке — многие тома, рекомендованные библиотекарем, инициаты разобрали до нее, но ей все же удалось заполучить несколько штук, прежде чем она со вздохом опустилась на стул. Оставалось надеяться, что этого хватит для выполнения длинного списка заданий.

Она расстегнула латунные пряжки и вытащила перо, чернильницу, блокнот в переплете, взятые во временное пользование фолианты, свитки и карту Виридийского континента, которую библиотекарь выдала ей на весь семестр. Огонь в камине потрескивал, пока она принималась за работу, начав с доклада о цикле времен года. От нее требовалось дать определение ступеням каждого сезона, указать среднюю продолжительность каждого цикла и перечислить все выдающиеся исторические события во время каждого сезона за последние пять циклов, включая перечисление каждого Наследника, принесшего с собой Свежую Весну.

Одра раскрыла «Жизнь и возрождение наших Наследников», самый толстый из взятых фолиантов, и принялась листать пожелтевшие страницы мимо портретов каждого Наследника, начиная с незапамятных времен, пока не добралась до самой последней — Соласты Деморы. Одра провела перепачканным чернилами пальцем по ее портрету.

Ее писал мастер: каждая деталь выражения лица была четко видна зрителю, навеки запечатленная мазками черного и серого. Наследник была хрупкой девушкой, ее выражение — наивным, невинным, полным надежды. Художник решил изобразить Соласту Демору так, чтобы ее спина была обращена к зрителю, а лицо повернуто вперед, темная кожа озарена лучами света, струящимися из окна рядом с ней и освещающими ее черты; сияние почти искрилось на скулах и плавном изгибе челюсти. Это придавало ей божественность, и Одра задавалась вопросом: обладала ли она ею в реальной жизни? Была ли Наследник ближе к богам, чем к смертным?

Или же ее просто хотели представить именно такой?

Что же произошло между рождением этой Наследницы и следующей, из-за чего та оказалась рождена не в том царстве? Сегодня она узнала, что с незапамятных времен каждый носитель пророчества рождался в Зенаиде. На юге Зенаиды даже существовала деревня, которая гордилась наибольшим количеством рожденных Наследников Пророчества — семнадцать за всю записанную историю.

Именно благодаря этому Зенаида расширилась от берега до берега, пока это единственное королевство не раскинулось на всю ширину континента, и именно поэтому даже окружающие суверенные нации платили дань и делились ресурсами… ведь без Зенаиды земля была обречена на вечную зиму, и со временем магия угасла бы навсегда, урожаи погибли, а общество погрузилось бы в очередной темный век.

Что же тогда пошло не так?

Согласно утренней лекции ученой Хейл, это было беспрецедентно… мало того, что Наследник Пророчества родился на не том континенте, в не том царстве, да еще и полукровка в придачу — именно так выразилась ученая Хейл, «полукровка», словно заполнявшие ее аудиторию адепты были наполовину ущербны: наполовину достойны… наполовину цельного существа… лишены чего-то жизненно важного, существенного.

Что ж, если верить провидцам, именно «полукровка» всех их и спасет.

Одра отказалась в это верить, набросав на полях своей тетради: Я не наполовину что-то; я — это целиком я.

Она принялась за чтение отрывка — рассказа от первого лица, написанного жрицей Хора Эха:

Соласта Демора, нареченная в 12-й день Бесплодной Зимы 14045 года в селении Тирае у Исса и Джелейни Демора, была доставлена в храм на 15-й день Бесплодной Зимы 14045 года мной, жрицей Эха Ахмией Рожденной Осенью. Иссу и Джелейни Демора была выплачена половина приданого Соласты в размере [чернильное пятно]. Эта жрица с радостным и благодарным сердцем фиксирует, что Соласта росла милым и покладистым ребенком. Она редко устраивала истерики или пачкала полы в детском покое. Сила Наследника проявилась рано, всего в шесть лет. Она обучалась [чернильное пятно] искусствам у жриц и быстро делала успехи. К двенадцати годам владение Наследником своей [чернильное пятно] магией стало неизмеримым, и она то и дело [чернильное пятно]…

Одра потерла черные чернильные пятна на пергаменте, но быстро сообразила, что это вовсе не кляксы: линии были слишком ровными и не расплывались на соседние строчки. Этот фрагмент был вымаран намеренно… В конце концов, это была копия копии с копии… Ей стало интересно, хранится ли оригинал в библиотеке Холивера.

Раздраженно вздохнув, она продолжила чтение:

Инкры, созданные Соластой для использования гражданами Зенаиды, таковы: [список залит чернильными пятнами]. Соласта принесла весну на рассвете в свой пятнадцатый день рождения. В ее честь на следующий год, на годовщину 12-го дня Свежей Весны 14060 года, был воздвигнут памятник, а ее семье была выплачена оставшаяся часть приданого Соласты.

На этом было закончено все о Соласте Деморе, последней спасительнице мира, благодаря которой миллионы существ познали радости весны, лета и осени вместо этой нескончаемой, невыносимой зимы. Когда Одра приподняла страницу, чтобы перелистнуть ее к предыдущему Наследнику, который должен был родиться примерно за пятьсот лет до Соласты, по комнате пронесся леденящий душу сквозняк, взметнув в воздух хоровод пылинок. По спине Одры пробежала дрожь — не от холода, а от странного ощущения, покалывания на кончиках пальцев. Она замерла на полпути, придерживая страницу за уголок, а волоски на затылке встали дыбом. Ей снова показалось, что за ней кто-то наблюдает. Дыхание застряло в горле, когда легкий, словно вздох, шепот коснулся ее уха.

— Одра… — прошествовал голос, пустой и гулкий, точно эхо эха.

У Одры сердце рухнуло в пятки, и она оглянулась, ожидая увидеть проскользнувшего незаметно студента, но вокруг не было ни души.

Она осталась одна.

Холод снова окатил ее волной, на руках выступила «гусиная кожа». В комнате вдруг стало так зябко, будто кто-то распахнул окно навстречу жуткой ночи Бесплодной Зимы. Она подошла к окнам и проверила… Но нет, каждое окно в общежитии было наглухо закрыто, а засовы стояли на защелках.

Она снова села, подняла страницу, собираясь продолжить чтение, как вдруг огонь в камине с шипением погас. Одра замерла — единственным движением оставалось лишь легкое подрагивание большого и указательного пальцев, сжимавших край листа.

— Одра… — прошептал голос, на этот раз уже у другого уха.

Одра резко обернулась.

— Кто здесь? — Это должно быть какой-то шуткой. Неужели кто-то отыскал инкру для передачи голоса на расстояние? Брови Одры сошлись на переносице. Неужели кто-то уже вовсю колдует?

Она-то планировала стать первой.

Одра закрыла глаза, убеждая себя, что это всего лишь розыгрыш. Злобная шутка. Но стоило ей сосредоточиться на темноте за сомкнутыми веками, как перед взором промелькнуло видение: ей представилась темная палата, окутанная душными, пульсирующими тенями, и рука, протянувшаяся из мрака — с темной кожей, иссеченной бледными шрамами, каждый палец которой украшали перстни из чеканного золота с вкраплениями сапфиров и рубинов, мерцавших неземным, призрачным светом.

Рука метнулась к ней быстрее хлыста — прямо к горлу.

С криком Одра распахнула глаза и отпрянула назад, опрокинув стул и больно рухнув на копчик. Она задохнулась от боли, уперевшись ладонями в запыленный пол и вытягивая шею то в одну, то в другую сторону в поисках владельца бестелесной руки в перстнях. Ее взгляд метался из угла в потолок, к камину и обратно. Вокруг набухали тени, с люстры свисала паутина, а лица горгулей над каминной полкой казались чересчур детализированными.

Горгулей словно перекосило: они зашевелились, закружились, превращаясь в точные копии того самого демона с боевой подготовки — не-Уайлдер, с нарисованной красной ухмылкой, растянувшейся до ушей, и чересчур острыми, блестящими зубами. Камень пропал, сменившись чешуей, натянутой кожей и мигающими желтыми глазами.

Одра вскочила на ноги, обошла опрокинутый стул, захлопнула книгу и торопливо распихала учебные принадлежности по сумке. Закинув тяжелую ношу на плечо, она бросилась вон из комнаты, застучав каблуками по железным ступенькам и не обращая внимания на дурноту от бесконечного извивающегося спирального спуска. Она сосредоточилась на ярком свете и галдеже, доносившихся с первого этажа.

Она доделает свои задания в столовой.

Одра вернулась в жилой корпус лишь спустя несколько часов, когда там уже толпились адепты Арканы — они учились, отдыхали, играли в стратегические игры, взбирались по лестницам в поисках книг на полках, а рядом стояла высокая, сильная и грозная Уайлдер. У входа Одра на секунду замерла. Камин весело трещал, тени выглядели самыми обычными, а горгульи вновь превратились в безобидные статуи.

И все же шаги ее были поспешными, когда она взбежала по лестнице к спальням, а дикий стук сердечного ритма в груди унялся лишь тогда, когда она оказалась в комнате, задвинув засов на двери.