ГЛАВА 19

Четыре минуты спустя Одра стояла плечом к плечу с Уайлдер, их ботинки почти касались порога аудитории.

Тяжело вздохнув от нервов, Одра свернула и засунула карту под клапан висевшей на плече кожаной сумки с латунными пряжками. Потными ладонями разгладила складки плиссированной юбки до икр. Уайлдер подергала торчащую нитку на клетчатых брюках. Одра понятия не имела, чего ожидать от обычной аудитории, не говоря уже о фейской, а потому никак не могла заставить свои ноги переступить порог. Она мысленно выругала Солт-Холлоу за то, что там отродясь не было нормальной школы.

Уайлдер тоже парализовало от страха или она просто ждала, пока Одра совладает с собой и сообразит, как сделать шаг в дверной проем?

Быстрый взгляд в сторону. Лицо Уайлдер было лишено всяких эмоций — солдат умела не выдавать ничего лишнего, когда не хотела. Но тут Уайлдер, должно быть, почувствовала на себе взгляд Одры, оторвалась от изучения аудитории и встретилась с ней глазами, а ее лицо озарила ободряющая улыбка.

Каким-то образом Одра улыбнулась в ответ. Потому что она проходила через это не в одиночку, с ней была Уайлдер.

Часы на их запястьях зазвонили в унисон, металл начал нагреваться.

Они вместе вошли в запыленную аудиторию. Их часы замолкли прямо посреди чириканья, едва они перешагнули порог, и металл остыл.

Одра сомневалась, что они с Лотти были единственными двумя людьми здесь, кто никогда раньше не сидел за партой в настоящей академии. Большинство адептов сидели смирно, как пугливая добыча, вцепившись в учебники, как в спасательный круг. Единственными звуками в комнате были потрескивание и пощёлкивание факелов, выстроившихся вдоль стен.

Комнату заполняли ряды одиночных парт — судя по быстрому подсчету Одры, ровно на сорок восемь адептов Гильдии Арканы. Одра и Уайлдер выбрали два последних свободных места в самом центре аудитории, к счастью, рядом друг с другом.

Женщина-фейри с серебристыми кудрями до плеч, гордым подбородком и перепачканными чернилами пальцами стояла за трибуной в передней части класса.

— Я ожидаю от вас готовности учиться, адепты. Достаньте учебные материалы. — Опустив уголки рта, она окинула взглядом нервничающих новичков, которые торопливо вытаскивали перья, стопки сброшюрованного пергамента и впервые открывали пробковые крышки на чернильницах. Преподавательница разглядывала их всех так, словно она была королевой, а они — ее подданными-простолюдинами.

Пытаясь выглядеть уверенно, Одра подняла подбородок, когда властный взгляд ученой столкнулся с ее собственным. Когда та перевела глаза на следующего адепта, а Одра даже не дрогнула, она мысленно с облегчением выдохнула.

— Меня зовут ученая Хейл. Я буду вашим проводником на лекциях «Введение в зенаидские предания и культуру», а также на следующем занятии, сразу после этого, — «Введение в зенаидскую географию». Я дипломированный ученый из Университета Тера в Пламвельте, нашей столице. В Университете Тера я оттачиваю самые яркие умы Зенаиды и направляю их на путь к величию. Я нахожусь здесь… — ее губы скривились, когда она окинула взглядом сидящих перед ней адептов, — …лишь в качестве одолжения королеве Вешие. Только потому, что она лично прислала мне письмо с просьбой о помощи, я согласилась приехать в Академию Холивер, чтобы обучить вас всех истории нашей великой империи. Надеюсь, этот курс привьет вам преданность вашей истинной родине — или, по крайней мере, моя программа вызовет если не любовь, то хотя бы уважение, которого заслуживает Зенаида.

Одра подавила фырканье. Она сомневалась, что ученая добьется своего; она просто не могла представить, чтобы кто-то выпустился с этого курса с великой любовью к нации, которая их похитила.

— Тем немногим одаренным, кто преуспеет в моих курсах и удостоится чести ассимиляции в нашей великой нации — добро пожаловать. Большинство же из вас… — Она пожала плечами, и шелковые черные одежды заструились волнами. — Обучение вас — пустая трата моего времени, поскольку ваши жизни вскоре оборвутся, если не на испытаниях, так от рук демонов во время вашего первого же боя.

Среди адептов пронеслись тревожные переглядывания. Это было что угодно, но только не приветственная речь. Одра решила, что уже презирает эту преподавательницу.

— Начнем же, во-первых, с летоисчисления. — Ученая Хейл принялась выводить мелом на грифельной доске названия десяти месяцев, а в отдельной колонке — пять дней недели. — Как вы можете видеть, все это вам знакомо. Календари недели и месяцев, используемые в Пустотном Царстве, названы в честь наших главных божеств.

Они использовали те же имена, что и божества фей?

Но неужели феи поклонялись тем же богам, что и древние человеческие цивилизации?

Одре не нужно было оглядывать аудиторию, чтобы понять: все присутствующие узнают об этом вместе с ней. Согласно легендам, когда-то возводились массивные монументы для умилостивления богов и поклонения им. Изумительные храмы и монастыри охраняли каждый человеческий город, а святилища можно было найти в каждом великом лесу, на горных вершинах, плато, ледяных равнинах и даже на самой скромной кухне.

Но имена богов с тех пор были стерты временем… Сначала из-за забвения, но эффективнее всего — благодаря Истиноверам. Антирелигиозному ордену, который первые пару десятилетий после тысячелетней войны опустошал континент, рушил древние храмы, сжигал религиозные тексты, осквернял все произведения искусства и уничтожал любые подобные реликвии. Как только различные короли и императоры старой Хавеи одобрили вероучение Истиноверов и возвели их в ранг министров кабинета министров, они систематически предали смерти всех оставшихся верующих.

Из всего пантеона не осталось ни единого почитаемого божества — за исключением Ксоэзе, божества Смерти. Единственной богини, которую помнили по имени все люди, потому что каждый знал: человеческие жизни — вещи быстротечные, они вспыхивают жарко и гаснут мгновенно.

Открытие того, что миры фей и людей разделяют один и тот же календарь при всем их несхожем существовании, показалось Одре странным. На континенте Хавея процветало свыше полутора тысяч языков (она отказывалась называть Хавею придуманным зенаидцами прозвищем — Пустотное Царство), однако все, независимо от языка, акцента или диалекта, называли месяцы по исконной номенклатуре фей.

Ученая Хейл продолжала:

— Я решила начать с календаря, поскольку крайне важно, чтобы вы осознали: этот общий календарь — всего лишь один стежок в долгой истории, связывавшей наши два мира воедино еще до того, как мы разделились.

Индоктринация, подумала Одра, скривив рот в циничной ухмылке. Это была неоспоримая связь между двумя мирами, которую, как до сих пор думала Одра, разделяла непреодолимая пропасть. Ученая Хейл все-таки может добиться своего — это был умный и манипулятивный шаг: найти общую почву перед тем, как погружаться в незнакомое. Мы похожи, а значит, вы должны бороться за ассимиляцию в нашем обществе или умереть, сражаясь за нас. Эта логика была коварной и действенной. Многие ее сокурсники угукали и ахали в ходе урока, поднимая руки и взволнованно задавая вопросы, пытаясь угодить ученой Хейл, несмотря на ее высокомерное и снисходительное поведение.

Одра с трепетом наблюдала, как эта идея пускала корни в их разуме прямо на ее глазах.

Лотти, например, буквально вибрировала от нетерпения, ее глаза сияли новообретенной целью. Одра не могла ее винить. До сих пор Академия Холивер казалась святилищем по сравнению с прежним положением Лотти — жизнью, не предлагавшей ей ничего, кроме боли и скорби. А остальные… Одра не знала их прошлого и тех ужасов, от которых они могли спастись, просто оказавшись здесь; если они впитывали зенаидские предания, как нектар, подобно колибри, она не собиралась их судить.

И все же ее беспокоило то, как быстро это знание о Зенаиде и обещание ассимиляции может перерасти в преданность.

Одра могла только представить, что храм, их первый урок завтрашнего дня, окажется еще более убедительным… Человеческой природе было свойственно жаждать веры, искать что-то большее, возвышенное, во что можно верить; именно поэтому в отсутствие религии столь многие поклонялись монете. Многим из них суждено было ухватиться за эту навязанную веру с распростертыми объятиями, готовым умом и жалкими пальцами цепляться за новую религию.

Одра уже живо представляла, как они превращаются в ревностных послушников, добровольно жертвующих всем ради этих чужеземных богов.

Она же оставалась невозмутимой и по мере продолжения лекции — когда ученая Хайела перешла к запутанной политике Зенаиды и бесконечной череде монархов — начала чувствовать себя странно обособленной.

Ничто из этого не вызывало у нее интереса, и мысли Одры неизбежно унеслись прочь.

По мере того как лекция отступала на второй план, она ощутила нечто странное.

Присутствие… Мелкие волоски на затылке встали дыбом, когда она отчетливо осознала, что кто-то — нет, что-то — наблюдает за ней.

Быстрый взгляд по аудитории показал, что никто из студентов не обращает на нее внимания. Одни яростно строчили конспект — среди них была и Уайлдер, — другие дремали, двое раздевали друг друга взглядами, но большинство смотрели на ученую Хейл с жадным вниманием, впитывая каждое ее слово.

Тогда почему она чувствовала чей-то взгляд на себе? Она не привыкла сидеть взаперти в кладовых классах; возможно, она была не создана для столь скучного способа получения знаний, о котором никогда не просила. Она закрыла глаза, намереваясь помедитировать пару минут, чтобы освежить внимание (а если она уснет и заодно доберет упущенный сон… что ж, пусть так).

Но это ощущение не отступало, отвлекая ее. Словно кто-то изучал каждое ее движение, классифицируя само ее существо, будто она была подопытным образцом в университетской лаборатории.

Одра пошевелилась, потирая затылок, надеясь стряхнуть это тревожное чувство, когда резкий, сильный толчок отозвался за грудиной, сопровождаемый волной жара, пронесшейся по всему телу.

Она часто-часто замигала, так как мир в ту же секунду качнулся вбок.

Внезапно голос ученой Хейл оборвался, словно сдутый порывом ветра, и аудитория растворилась — или, точнее говоря, Одра переместилась.

В темное пространство.

И ради забытых древних богов, в темноте светилась пара бронзовых глаз. Страх пронзил ее тело при виде этих тлеющих угольков, и она отпрянула.

Ее глаза широко распахнулись.

Она снова была в классе, вцепившись в парту перед собой.

Она закрыла глаза и снова почувствовала резкий рывок за грудиной, мир перевернулся вбок, и там — снова — те самые светящиеся глаза, ни лица, ни тела, лишь мрак, пронзительный взгляд и тяжелые брови; взгляд настолько интенсивный, что он сдирал с нее одежду, кожу и кости, пока ее обнаженная душа не предстала перед ними беззащитной.

Одра снова открыла глаза и огляделась.

Все было точно так же, как мгновением раньше. Ученая Хейл делала пометки на схеме на грифельной доске; адепты конспектировали. Все они были спокойны, собраны, ничего необычного.

Туман ее побери, неужели она теряет рассудок, как Маргарита?

Легкий толчок в ботинок. Уайлдер наблюдала за ней, а озабоченная складка тянула вниз ее пухлые губы. Ты в порядке? — беззвучно сформулировала та губами.

Одра кивнула, отлепила пальцы от края парты и растопырила их, сосредоточившись на ученой Хейл.

Она вдруг испугалась моргать.

Но в конце концов ее глаза начали гореть и слезиться, и ей пришлось их закрыть.

Вздох облегчения.

Никакой волны жара, никакого рывка за грудиной. И, к счастью, никаких бестелесных, светящихся глаз.

Она снова сосредоточилась на уроке, пытаясь игнорировать… то самое переживание, но не могла уловить смысл ни оставшейся части лекции, ни следующей из-за шума крови в ушах и застрявшего на коже ощущения того взгляда, прожигавшего ее саму душу.