ГЛАВА 16

Занавеска открылась, ведя в пристройку, где ждали молодые жрицы в простых домотканых желтых платьях.

Никаких вуалей. Гладкая кожа, сияющие глаза, легкий румянец на щеках, блестящие волосы. Они выглядели совсем молодыми. Едва ли старше Эмайра.

Послушницы, пожалуй.

Одра не могла представить, чтобы кто-то добровольно решил посвятить свою жизнь столь бесполезному делу, как служение богам, особенно в столь юном возрасте. Впрочем, был ли у них выбор? Или их тоже насильно привели сюда? Были ли они такими же пленницами, как адепты? Или боги фейри были намного лучше человеческих?

Что ж, пожалуй, так и есть — боги фейри по крайней мере не бросили свой народ.

Одна из жриц отделилась от остальных и поспешила к ней. Она была хрупкой. Кость ее казалась тоньше и хрупче птичьей, хотя, в отличие от остальных, на ней не было следов изможденности и голода, свойственных прочим жрицам. По крайней мере, этим разрешали есть. Ее кожа имела глубокий, теплый медовой оттенок, гармонировавший с большими круглыми глазами. Она склонила голову в знак уважения к Одре и робко улыбнулась.

Одра не ответила на улыбку.

— Я аколит Твила Бессродная; я буду твоей опинантой все время твоего обучения. Для меня большая честь познакомиться с тобой.

— Одра Эверс, — сухо ответила Одра. Честь? Весь этот обмен любезностями казался насквозь фальшивым. Зачем рассыпаться в вежливости, если ее сюда никто не звали?

— Пожалуйста, следуй за мной, пора на испытание.

— Испытание? — В животе снова заворочался тугой узел нервного напряжения.

В памяти всплыли образы испытаний из легенд

— Те'Вере, знаменитого героя времен правления Юнатиона, который сразился с двенадцатью драконами и вышел из боя без единой царапины. Хоцца Фрост, которой король Агне Злобный приказал за одну ночь починить свой любимый гобелен, выделив лишь тупую иглу, одну свечу для освещения и ни единого дюйма ниток — а за провал грозила смерть всей ее семье до третьего колена. Хоцца, разумеется, справилась, как и все те, чьи имена жили в преданиях; забывали лишь неудачников, вымарывая их из истории, да к тому же Ходце помогали боги и густые волосы длиной до пояса.

Но боги оставили их, а Одра никогда в жизни не видала драконов, поскольку все магические существа давным-давно покинули Хавею вместе с магией, фейри и богами. Да и к тому же… волосы у Одры были густыми, но тонкими — соткать из них нити точно не вышло бы.

Твила рассмеялась, и этот звонкий, беззаботный смех прозвучал так неожиданно для создания фейри, что Одра едва не отшатнулась от испуга.

— Все не так уж страшно, и это займет совсем немного времени. Поторопись только, следующее испытание начнется с минуты на минуту.

Не имея выбора, Одра медленно поплелась за девушкой, то и дело оглядываясь в надежде заметить Уайлдер. На ее разочарование, они покинули пристройку раньше, чем Уайлдер успела выйти из-за зеленой занавески.

— Кто такой этот «опинант», если не секрет?

— Меня закрепили за тобой. Поскольку ты потенциальная Наследница, я здесь, чтобы служить тебе. В основном — направлять тебя в святых учениях, но не только: я буду помогать тебе и с другими занятиями. Пожалуйста, говори мне, если тебе что-то понадобится, и я позабочусь о том, чтобы у тебя это было.

— Понятно. — Одра кивнула другому адепту, который проходил мимо в сопровождении собственного опинанта, направляясь в другую сторону. Другое испытание? Или он уже закончил свое?

Одра последовала за послушницей через лабиринт коридоров, пока они не вышли из храма.

Укрываясь от пронизывающего ветра, они поспешили к замку.

— Это здание называется Главным корпусом, — объявила Твила, с усилием распахивая тяжелую окованную железом дверь. — После испытания я проведу для тебя небольшую экскурсию, пока будут подсчитываться твои результаты.

Они быстро прошли по извилистым внутренним коридорам. Внезапно Твила остановилась и толкнула дверь, открывая вид на театральный зал.

В театре пахло сыростью и запустением. Большую часть помещения занимали облезлые, потрепанные бархатные кресла; остальное пространство занимала деревянная сцена, затянутая рваными портьерами. Разобрать, какой рисунок когда-то был на них нанесен, уже не представлялось возможным.

Одра, судя по всему, оказалась последней из собравшихся здесь, потому что стоило ей занять свое место, как мужчина-фейри в сшитом на заказ костюме, стоявший впереди, велел всем заглянуть под сиденья — там их ждали перо, флакон чернил и лист с заданием. Одра пошарила рукой под сиденьем, молясь, чтобы ее пальцы, еще не до конца отошедшие от холода, нащупали бахрому, а не паутину, после чего ее пальцы коснулись плотного конверта, мешочка с пером и крошечной чернильницы. Оглядевшись по сторонам, когда она вытащила всё это себе на колени, Одра только тогда заметила, что к подлокотникам театральных кресел крепилась продолговатая дощечка, которую можно было повернуть и использовать как подобие столика.

— Начинайте. У вас есть четверть часа — неспособность ответить на все вопросы приведет к немедленному провалу.

По рядам пронесся испуганный шепот. Что значит «немедленный провал»?

Дрожащими руками Одра поддела ногтем восковую печать на конверте и вытащила бумаги.

Паника горячей волной залила грудь, когда ее глаза пробежали по строчкам. Она не могла прочитать текст.

Письмо было исполнено не на общепринятом хавеанском и не на рускальском, языке севера, который был ее родным языком. Широко раскрытыми глазами она посмотрела по сторонам и увидела, что остальные делают то же самое.

Как они должны отвечать на вопросы, если не могут их прочитать?

Мужчина впереди сурово наблюдал за ними, прежде чем его лицо озарилось жестокой улыбкой.

— Видели бы вы свои лица — вы похожи на заблудившихся в лугу ягнят, рядом с которыми нет ни одного пастуха. Вот, это поможет. — Он повернулся к ним спиной и подошел к грифельной доске на деревянной подставке посреди сцены. Угольным карандашом он вывел на ней странный символ. Взгляд Одры расфокусился, пока она следила за его движением, словно она внезапно оказалась под водой. Ее мозг будто качнуло в сторону, словно она оступилась, а затем, когда он закончил последнюю черту последнего изгиба символа, ее зрение вновь прояснилось. Головокружение отступило.

Когда она снова опустила взгляд на бумагу, слова превратились в ее родной язык. Она провела пальцами по напечатанным буквам; чернила высохли, пергамент остался прежним, никто ничего не подменял. Это была первая магия, которую она видела в своей жизни, и впервые до нее отчетливо дошло, насколько это пугающе и жутко… но, пожалуй, в этом было и что-то чудесное.

Инструкция была ясна: указать вверху пергамента свое имя, день наречения, имена родителей и место рождения, а затем ответить на следующие вопросы как можно лучше.

Какого цвета стала Азалла, когда оказалась в ваших руках?

Азалла… тот треугольный металлический предмет? Бордового. Но… что бормотал Хари?

Она написала: «Осень».

Следующий вопрос показался бессмысленным.

Верите ли вы, что призраки задерживаются в мире живых лишь потому, что у них остались незаконченные дела?

Одра постучала кончиком пера по треугольному столу. Боги, как же у нее болели стопы. Они горели. Она судорожно сжала перо, кипя от ярости из-за того, что фейри прекрасно знали о том, что людям пришлось шлепать по ледяной воде, что их ноги замерзли, что ее юбка все еще промокла от грязи и что все тело ныло. Она слышала, как стучат зубы у мальчика позади нее.

— Призраков не существуют, — написала она.

Кто выиграл тысячелетнюю войну?

Она взглянула на фейри впереди, который следил за часами. Время летело слишком быстро. Скоро прозвенит звонок. Будет ли он сам проверять эти работы? Или он всего лишь надзиратель?

Она замерла, занеся перо над пергаментом. Написать, что победили фейри? Хотят ли они потешить свое самолюбие? Или указать людей — если верить бардам, чьи песни сочинялись монархией для поднятия боевого духа и распространения преданности королевству, то это люди изгнали фейри после победы в битве…

Она вывела размашистым почерком — ее пальцы все еще онемели и ныли от долгого пребывания на холоде: «На войне не бывает победителей — есть лишь смерть солдат, слезы семей и крики голодных детей. Даже богатая элита, дергающая за ниточки, не побеждает, ибо их души навсегда обагрены жестокостью, которую они вершат росчерком пера и оттиском печати».

Если бы вы нашли зачарованное кольцо, делающее невидимым, что бы вы сделали с ним в первую очередь?

Одра прищурилась. Эти вопросы казались ей бессмысленными, в них не прослеживалось никакой видимой логики. Но, казалось, этот вопрос призван проверить ее чувство морали.

Она представила все то, что могла бы сделать с таким кольцом. Она могла бы ускользнуть отсюда, угнать корабль и вернуться домой. Могла бы незаметно проникнуть в любое богатое поместье и стащить каждый золотой подсвечник, каждую пару рубиновых сережек, каждый мешок с монетами. Или замахнуться на большее… Умыкнуть золото прямо из банковских хранилищ. Ничто и никто больше никогда не смог бы причинить ей вред. Но она также знала кое-что: если бы она когда-нибудь нашла такое кольцо, она бы не сказала об этом ни единой живой душе. Ни один человек бы не узнал… но появились бы признаки. О да, появились бы признаки.

Я немедленно вернула бы его властям. Кольцо мне не принадлежит, а значит, я не имею права им владеть.

Пробили часы. Время вышло.

— Оставьте свои бумаги и принадлежности на партах, — скомандовал надзиратель как раз в тот момент, когда опинанты вернулись в комнату, чтобы забрать своих подопечных адептов.

Твила подошла к Одре с готовой улыбкой.

— Готова к экскурсии? К тому времени, как мы закончим, твою гильдию уже определят, и ты сможешь выбрать комнату, переодеться в сухую одежду.

— В Главном корпусе находятся общежития, здесь же пройдет большинство лекций… Но я подумала, что лучше начать нашу экскурсию с обеденного зала. — Твила распахнула высокие деревянные двери и отступила назад в просторное помещение с окнами цвета грозовой тучи.

Круглые столы уходили вдаль, в полумножество теней.

— Горячий завтрак подается ежедневно с пяти пятнадцати до шести. Ужин сервируется ровно в семь. Обед холодный, его можно есть в любое удобное для вас время. Завтрак необязателен, хотя я советую его не пропускать, так как тренировки обещают быть весьма суровыми. Ужин же обязателен для всех адептов в течение первого семестра. После этого вы можете ужинать в других местах на территории академии — хотя, разумеется, еда запрещена в библиотеке и аудиториях.

При других обстоятельствах это было бы именно тем, о чем Одра всегда мечтала. Новое место, никаких забот о ком-либо, кроме себя, и шанс поступить в университет. Увы, это был не ее сон — это был извращенный кошмар, где платой за провал становилась насильственная смерть.

Они вернулись в большой зал, где толпилось еще несколько адептов; их потрясенные лица, должно быть, отражали выражение лица самой Одры, шествовавшей следом за своей опинантой.

Затем Твила показала ей библиотеку, позволив Одре лишь мимоходом взглянуть на сводчатые потолки, бесчисленные полки, шкафы с диковинками и ряды книг. Это зрелище пробудило в ней что-то новое — слабый пульс первобытной энергии, первое ощущение, не связанное с холодом, ужасом и удушающим оцепенением с тех пор, как она сошла с корабля. Странная, почти извращенная легкость распустилась в ее груди при виде бесконечных рядов книг и свитков, аккуратно расставленных и готовых раскрыть свои тайны. Одра была готова прервать экскурсию прямо сейчас — позвольте ей лишь погрузиться в библиотеку; она пила бы эти знания, как нектар, слизывая каждую капельку, пока не получит ответы на все вопросы, и тогда, наконец, ее разум утих бы, избавившись от тяжести сомнений и бесконечных «что, если».

Но Твила захлопнула дверь, и ее маслянисто-желтое платье послушницы затрепетало, когда она упорхнула дальше.

Экскурсия продолжалась.

На этом же этаже располагались личные кабинеты для учебы, ванные комнаты — где Твила с гордостью продемонстрировала: стоит нажать кнопку и повернуть вентиль, как из крана хлынет горячая вода, словно поданная напрямую из термального источника. А затем — кабинет архимагистра, чью закрытую дверь украшала золотая табличка с именем, мерцавшая в свете ламп.

На втором этаже находились учебные аудитории, небольшой театр, танцевальный зал, музей и комната, заполненная инструментами. Одра едва успела вдохнуть пьянящий аромат полированного дерева, как Твила уже снова двинулась в путь.

Твила остановилась у подножия широкой лестницы.

— Общежития и обсерватория находятся на третьем этаже… кто-то скоро должен подойти с… О, а вот и они. — Другая послушница, еще моложе Твилы, с разрумянившимися щеками и детской беззубой улыбкой, подбежала к Твиле и протянула ей сложенную записку. Твила поблагодарила девочку и подождала, пока та побежит дальше искать следующего опинанта, прежде чем развернуть бумагу.

Ей едва потребовалось мгновение, чтобы пробежать ее глазами, прежде чем она улыбнулась.

— Результаты готовы: Гильдия Арканы.

Гильдия Арканы? Она в Гильдии Арканы? Что это для нее значит? Какие еще есть гильдии? Если Твила улыбается, значит ли это, что Аркана — хороший выбор?

Улыбка Твилы стала еще шире при виде усталого выражения лица Одры.

— Сюда.

Она отвернулась от узорчатой лестницы и поспешила вперед, ее обутые в туфли ноги застучали по коридору, пока они не остановились у круглого окна рядом с узкой железной лестницей. Одра закинула голову назад, прежде чем последовать за Твилой на спиральную лестницу.

— Гильдия Арканы располагается здесь, наверху, — с певучей интонацией заметила Твила.

Тяжелая дубовая дверь заскрипела, когда она толкнула ее, и петли недовольно застонали от вторжения. Одра замерла на пороге, в воздухе густо пахло пергаментом и дровяным дымом. Пылинки танцевали в лучах угасающего солнца, пробивавшихся сквозь арочные окна и освещавших просторный жилой зал.

Высотой в два этажа, комната была заставлена высокими книжными полками, которые уходили во мрак сводчатого потолка. Переплетенные в кожу тома с потрескавшимися и поблекшими от времени корешками заполняли каждую полку, а их названия сулили богатство знаний и тайных учений. Массивный каменный камин доминировал на одной из стен, его каминная полка была украшена вырезанными гротескными горгульями и бюстами древних жриц под вуалями. Внутри пылали угли, а мягко потрескивающий огонь отбрасывал колеблющийся свет на потертые ковры и обветшалые бархатные кресла, разбросанные по комнате. Несмотря на тепло, исходившее от камина, к каменным стенам лился холод. Одра вздрогнула, сильнее запахнув пальто.

Длинный дубовый стол, исцарапанный следами бесчисленных пролитых чернил и капель воска, тянулся вдоль центра комнаты. Одра представляла, что будь это нормальной академией, разношерстные стулья были бы заполнены студентами, согбенными над раскрытыми книгами. Поверх шелеста переворачиваемых страниц они могли бы вести беседы приглушенными голосами, обсуждая философские вопросы или расшифровывая древние тексты.

Парадная лестница, перила которой были отполированы до гладкости поколениями рук, устремлялась вверх, ведя в общежития. Твила и Одра поднялись, их шаги эхом отдавались на ступеньках. Общежития представляли собой длинный, тускло освещенный коридор с открытыми дверьми, каждая из которых вела в комнату с двумя деревянными кроватями. К стенам были придвинуты небольшие письменные столы с чистыми свитки, нераспечатанными чернильницами и перьями. В ногах каждой кровати стояла пара одинаковых приземистых сундуков.

Неужели они действительно будут учиться в этой… академии как простые студенты? Все это казалось настолько странным, что Одра чувствовала себя так, будто бредет в тумане, словно ничто вокруг не было по-настоящему осязаемым и реальным.

— Можешь выбрать любую комнату справа, — приглушенно произнесла Твила.

Одра кивнула и выбрала ту комнату, возле которой они остановились.

— Эта вроде бы подходит.

Она вошла в комнату, все еще чувствуя себя как в трансе.

Она выбрала кровать, самую дальнюю от двери, над которой в стене было прорезано единственное в комнате окно. Она протянула руку и зажала стеганое одеяло между большим и указательным пальцами, потирая ткань — ей нужно было почувствовать что-то реальное, доказать себе, что все это взаправду, ведь ее не покидало странное ощущение, что в какой-то момент холод взял над ней верх и она получила обморожение.

Она отпустила одеяло и провела пальцем по латунному замку на сундуке. Холодный. Твердый. Настоящий.

— Что внутри?

— Взгляни сама. Я помогала их наполнять, — ответила Твила, зажигая канделябр на письменном столе Одры с помощью коробки спичек, найденной в ящике стола.

Сундук скрипну тяжелой крышкой, когда та приподнялась.

— Давай, можешь все осмотреть. Это все твое.

Она перерыла стопки сложенной одежды: ночные сорочки, нижнее белье, высокие шерстяные носки до бедер, повседневные вещи, свитер крупной вязки. И там же, аккуратно сложенная, лежала школьная форма. Она вытащила кожаный ремешок с латунной пряжкой, две шерстяные клетчатые юбки средней длины, рубашку с изогнутым воротником и длинными рукавами на блестящих перламутровых пуговицах, коричневый шелковый галстук, черный жилет, коричневые клетчатые пальто — одно короткое, другое длинное и тяжелое.

Одра тут же надела тяжелое пальто. Тепло от толстой шерсти разлилось мгновенно.

Но там оставался еще один предмет одежды — темно-серый цельный наряд. Одра никогда в жизни ничего подобного не видела и, поднимая его, спросила, и в ее голосе явно слышалось замешательство:

— Что это такое?

Рубашка и брюки словно были сшиты вместе, причем рубашка застегивалась на пуговицы. Материал оказался эластичным, но плотным, а на локтях и коленях были нашиты плотные накладки.

— Это нужно надевать на боевую подготовку.

— Боевую подготовку? — Голос Одры взлетел на октаву выше.

— Ну конечно.

— Я ничего не понимаю, Твила. — Одра бесцеремонно бросила боевой костюм обратно в сундук. Она резко развернулась к девушке.

— Что это за место на самом деле? Что мы вообще должны здесь делать? Зачем тратить время на учебу, если мы всего лишь пушечное мясо? — Доносящиеся из открытой двери голоса других адептов и пленников во время их экскурсий просачивались внутрь. Одра была близка к слезам, и ее голос звучал тяжело. — Я ничего не понимаю.

— Я знаю. Но поймешь. У тебя выдался долгий день. И долгие несколько недель, если уж на то пошло. Тебе не нужно ни о чем из этого беспокоиться сегодня вечером.

— Как мне не беспокоиться? Архимагистр сказала, что мы должны быть на занятиях вовремя, — я даже расписания своего не знаю!

— Ваши занятия распределены по гильдиям — вы будете вместе учиться, тренироваться, есть и спать. В конечном счете ваша гильдия — это как ваш полк, ваше подразделение. Будь вы в настоящей армии королевы, это были бы ваши боевые товарищи.

Одра ничего не ответила. На ее вопрос это не отвечало, по крайней мере, по-настоящему.

Твила снова открыла ящик — тот самый, где лежали спички, — и вытащила свиток, перевязанный тонкой черной лентой.

— Это расписание Гильдии Арканы: здесь ты найдешь список книг, график тренировок и все остальное. Его нужно соблюдать неукоснительно — за опоздание или пропуск любого занятия тебя ждет суровое наказание.

Одра протянула руку и взяла предложенный свиток. Она развернула его, ее взгляд цеплялся за незнакомые термины, но при этом легко выхватывал жесткий распорядок, расписанный по минутам.

Разочарованная, она бросила свиток на кровать и отбросила со лба выбившуюся косичку.

— Держи, это должно помочь.

Твила извлекла из кармана своего платья карманные часы. Это была забавная вещица, прикрепленная золотой цепочкой с обеих сторон на маленькую сложную застежку.

— И ты не одна, Одра, у тебя есть твоя гильдия и я, я здесь, чтобы помочь тебе. — Твила шагнула ближе, ободряюще улыбаясь. Словно все тревоги Одры должны были просто раствориться сами собой. — А еще это! Смотри, их зачаровали и настроили под твое расписание — они будут звенеть, когда тебе пора просыпаться или когда наступает время обеда. — Она радостно потрясла часы. — Они просто чудо, правда. Невероятно точные — если ты окажешься за пределами параметров своей аудитории или того места, где должна находиться в этот момент, они тебя предупредят. — Твила протянула их перед собой; часики покачивались в прохладном воздухе спальни.

Одра не сделала ни движения, чтобы взять предложенные часы.

Твила улыбнулась, игнорируя нерешительность Одры.

— Давай я помогу; самой застегнуть их довольно сложно.

Младшая девочка сдвинула вверх рукав тяжелого шерстяного пальто, обхватила запястье Одры теплыми, мягкими пальцами и повернула его — мягко, но уверенно, пока нежная кожа на запястье Одры не оказалась обращена вверх. Прежде чем она успела произнести хоть слово протеста или выдернуть руку, Твила обернула цепочку вокруг запястья Одры и застегнула застежку с мягким щелчком.

Золотая цепочка показалась ледяной на коже Одры, а часы — тяжелыми, тяжелее, чем полагалось при столь тонкой работе.

Твила еще раз перевернула руку Одры, чтобы полюбоваться тем, как часы сидят на ее запястье. Золотая цепочка сверкала в свете свечей и прекрасно смотрелась на смуглой коже Одры.

— Обязательно их носить?

— Всегда. Даже во время купания. — Смешок. — Не бойся, вода механизмам не повредит.

Пока Твила говорила, правда стала очевидной — хотя вслух она ее не произнесла.

По сути, это были оковы — замок на решетке этой академической тюрьмы.

У Одры возникло внезапное желание сорвать часы, со всех ног броситься вниз по лестнице в общую комнату и бросить металлические оковы в огонь, просто чтобы посмотреть, как они расколятся и расплавятся.

Когда Твила провела пальцем по хрустальному циферблату часов, рукав ее платья чуть приподнялся, и Одра заметила, что на ее запястье красуются точно такие же часы.

Неужели Твила, будучи послушницей, тоже живет по такому же расписанию? Строгому, требовательному, под постоянным надзором? Кто следит за ее временем? Церковь — быть может, старшие жрицы? Монархия?

Одра приоткрыла рот, собираясь задать вопрос, как вдруг услышала свое имя, донесшееся от порога.

Она резко обернулась, и напряжение в плечах немного отпустило, когда она увидела, кто там стоит.

Уайлдер.

— Ищешь себе сокамерницу?