ГЛАВА 15

Жрицы провели пленников через двустворчатые двери.

Короткая вымощенная булыжником дорожка привела их к единственному зданию из всех, что Одра видела до сих пор, — оно выглядело так, будто не пострадало от тлена и гнили, поразивших остальную часть академии Холивер.

Круглое здание было настоящим произведением искусства. Его экстерьер украшали детализированные мозаики с изображением времен года — они казались красивыми ровно до того момента, пока Одра не присмотрелась поближе и не поняла, что каждая панель изображает кровавую батальную сцену. Война между фейри, солдаты в золотых доспехах, на которых струился сияющий божественный свет, и полчища безобразных монстров без каких-либо доспехов, поверженных к их ногам. Выражения агонии на лицах чудовищ пугали своей реалистичностью в сравнении с возвышенными лицами воинов-фейри, но оба эти образа одинаково сильно тревожили ее. Краска, использованная для крови, была настолько яркой, кричаще-красной, что у Одры заболели глаза.

Одна из жриц обратилась к толпе с вершины храмовых ступеней.

— Адепты. Настало время регистрации. Пожалуйста, выстройтесь в три очереди у входа и проходите на собеседование по одному от каждой линии. Если будете отвечать на вопросы быстро, то совсем скоро сможете переодеться в сухую одежду.

После долгих переминаний с ноги на ногу Уайлдер, Каллум, Серша и Одра сумели остаться вместе в одной очереди.

Очереди медленно таяли по мере того, как адептов вызывали внутрь. Никто из вошедших обратно не возвращался.

— Мне это совсем не нравится. У меня в голове все крутится эта песня, заело пластинку, — шепнула Серша, заламывая руки. Ее лицо было бледным, извечным от тревоги.

— И мне тоже. Я до сих пор ее слышу, — отозвалась Уайлдер. — Хотелось бы избавиться от этого. Быстро — пусть кто-нибудь споет балладу или посвистит мотивчик.

— Держите, это должно помочь. — Каллум поднял руки, изображая барда, перебирающего струнные, и затянул шепотом популярную среди бродячих музыкантов прошлого года вещицу, фальшивя с комичным выражением лица: — Не будь у жилетки последней петли… не смог бы я грудь разглядеть у любви… какой бы был пир, да пропал ориентир… теперь у меня пуговица вместо глаз…

Серша и Уайлдер прикрыли рты ладонями, сдерживая смех, но Одра едва ли могла веселиться, когда они находились в заложниках у религиозных фанатиков-убийц.

— Хватит, прекрати. Ты привлекаешь к нам лишнее внимание, — сказала Уайлдер, легонько ударив Каллума по руке.

— Ладно, я все равно не помню продолжения, — подмигнув, ответил он.

Однако Серша перестала заламывать руки. Песенка Каллума свое дело сделала.

Они на секунду умолкли, продвигаясь вперед в очереди. Затем Серша простонала:

— Чтоб тебя туман побрал, Каллум, теперь в ушах звенит только твой ужасный голос…

Ожидание на леденящем ветру казалось вечностью, но наконец наступила очередь Одры. Дверь отворилась, и знакомый голос позвал следующего адепта. Лорд Хари. Ну конечно, регистрировать Одру будет именно он.

Одра замерла. Легкое касание плеча.

— Одра, твоя очередь. Или мне пойти первой? — шепнула Уайлдер сзади, и в ее голосе сквозило беспокойство.

Одра обернулась и встретилась взглядом с Уайлдер, чьи брови сошлись на переносице от тревоги.

— Нет, все в порядке… Я пойду.

Уайлдер кивнула.

— Нифига тут не в порядке, давай я лучше первая.

Одра покачала головой. Она одарила Уайлдер быстрым, полным благодарности улыбкой и повернулась обратно к двери. Пойдет Уайлдер перед ней или нет, в конце концов зайти туда все равно придется. Так почему бы не покончить с этим сразу? И может быть, если у нее хватит смелости, не только она станет отвечать на вопросы.

Одра шагнула внутрь храмового атриума. Благословенное тепло омыло ее с ног до головы. Яркий золотой свет — какая-то магическая иллюзия — лился из огромного куполообразного потолка. Она не успела пройти и пару шагов, как перед ней возникли три двери. Открыта была только одна. Выдохнув дрожащий вздох, она подошла к проему, но почему-то не смогла переступить порог.

Лорд Хари сидел в небольшой комнате, опустив глаза на фолиант в своих руках.

Узнает ли он ее?

Желчь заставила ее сердце забиться быстрее, зубы болезненно заскрежетали, пока она наблюдала, как перо фейри скользит по странице. Она помнила, как он ворвался в трактир, ведя себя так, будто тот принадлежал ему, и как именно его спутник избил ее отца. И все же именно по его приказу жрица спасла ее отца, хотя это ничуть не смягчило отношение Одры к лорду Хари. Он все еще оставался врагом.

На мгновение ей представилось, как она входит в комнату, застает его врасплох, вырывает перо из пальцев и вонзает ему в горло, надавливая изо всех сил. Если бы только она была смелее.

Когда перед ним не появился следующий ученик, шуршание пера затихло. Выдохнув, он зажал переносицу между большим и указательным пальцами.

— Ну же, время идет к вечеру, а холод только крепчает. Закрой дверь, — скомандовал он, наконец оторвав взгляд от страницы. Когда его глаза встретились с ее взглядом, он не выказал ни малейшего признака узнавания и не заметил ярости, наверняка полыхавшей на ее лице.

В конце концов закрывать дверь ей не пришлось; она каким-то образом захлопнулась сама с мягким щелчком.

Они оказались в молитвенной комнате. Здесь пахло горячим пчелиным воском и клубящимся дымом благовоний. По всей длине дальней стены мерцали свечи на алтаре, посвященном их десяти главным божествам, отбрасывая тени на скромное убранство комнаты. Перед алтарем лежала подушка, предназначенная для молитв и коленопреклонения.

А позади виднелась занавеска, колыхавшаяся от дуновения ветерка, которого Одра совсем не ощущала, — запасной выход.

— Можешь называть меня ученым Хари. Я преподаю инкрамантию и теорию языка инкра. У меня всего несколько вопросов; отвечай честно, и это не займет много времени. — Ученый Хари не отрывал глаз от своей книги учета. — Назови свое полное имя, год рождения и день наречения.

— Одра Аиша Эверс. Шестнадцатое число Теры, 14 547-й год.

Ученый Хари перелистывал страницы, его пальцы ловко скользили по стопке. На поиск нужного листа ушли считанные секунды; его перо заплясало по пергаменту.

— Полагаю, тебя назвали через четырнадцать дней после рождения в соответствии с обычаями Пустотного Царства?

Кивок.

— Говори вслух, мне нужно подтверждение голосом.

Одра стиснула зубы.

— Да. Через четырнадцать дней со дня моего рождения, как принято в Хавее.

Он проигнорировал ее раздражение по поводу того, что фейри назвал Хавею Пустотным Царством.

— Место рождения?

— Соленая Лощина, северное побережье королевства Рускал.

Никаких признаков того, что он узнал это место, хотя он лично находился там, когда ее забрали.

Шур-шур, царапанье пера.

— Братья или сестры?

— Да, один. Не по крови, правда.

Он одобрительно кивнул.

— Хорошо. Твои ответы совпадают с теми, что ты давала при задержании.

Впервые с начала допроса его взгляд оторвался от книг и встретился с ее глазами. Его веки сузились, когда он впервые по-настоящему окинул ее взглядом. Что он в ней разглядел? Синие от холода губы? Воспаленные и налитые кровью глаза? Обветренные, потрепанные ледяным ветром щеки? Она отказалась съеживаться под его пристальным вниманием. Одра гордо вскинула подбородок, несмотря на то, что зубы стучали от холода. Если она и выглядела жалко, то стыдиться за ее жалкое состояние должен был он сам — и все же ей хотелось, чтобы он прекратил это внезапное разглядывание и вернулся к своим записям.

А еще лучше — поскорее отпустил ее.

Следующий его вопрос заставил ее широко раскрыть глаза от удивления.

— Обладаешь ли ты какими-нибудь талантами?

В трактире ее о талантах не спрашивали.

Обладает ли она талантами?

Если до этого ученый Хари казался равнодушным, монотонно отчеканивая первые вопросы, то теперь его взгляд был сосредоточен и серьезен — он внезапно проявил настоящий интерес к ее ответу.

Где-то вдалеке начал бить башенный колосок. Таланты… Одра сплела пальцы в замок и прикусила изнутри щеку. Она умела готовить обед на целый переполненный трактир так, чтобы не подгорел хлеб. Наливать пинту пива с идеальной шапкой пены. Натирать полы до такого блеска, что в них отражалось ее собственное лицо. Она знала, как вывести большинство пятен — даже самых скверных — с постельного белья и как зашивать порванные простыни.

Ученый Хари вздохнул, и его любопытство угасло так же быстро, как и вспыхнуло.

— Мне записать «никаких»?

— Нет, эм… я умею плавать. Довольно быстро.

Он ждал, его лицо оставалось бесстрастным, а выражение — совершенно неизменным, и хотя она ненавидела себя за это, Одра поспешила заполнить неловкую паузу.

— Когда-то я выиграла состязание у всех остальных в нашей деревне.

Он приподнял бровь.

— Состязание по плаванию против… остальных в твоей деревне?

Одра поморщилась. Она гордилась той победой. Она тренировалась неделями, и это окупилось, когда она обошла даже взрослых.

— Что-нибудь еще?

Одра сжала губы, ненавидя этот момент и мечтая просто сбежать отсюда.

— У тебя хорошая голова для цифр? Ты умеешь хорошо рисовать, ездить верхом… стрелять из лука?

— Нет, — выдавила она сквозь зубы. Ненавидя то, как щеки обжигает краска стыда. Ей никогда не доводилось учиться арифметике сложнее простейшей бухгалтерии. Зачем трактирщику уметь рисовать (бумага чертовски дорога; она от силы черкала что-то на обрывках), ездить на лошадях (дорого), владеть луком (чудовищно дорого) и стрелами (опять же, дорого, если только не вырезать их самостоятельно, чего она не умела).

— Очень хорошо.

Он что-то чиркнул в бумагах. Все произошло слишком быстро для «плавает невероятно быстро, выиграла состязание», а значит, в графе наверняка красовалось привычное: «никаких».

— Возьми это и подумай о смене времен года, — небрежно бросил ученый Хари, извлекая из стоявшего на столе контейнера треугольный предмет. Вещь помещалась на ладони и была сделана из мерцающего, безупречного металла — какого-то фейриского сплава. На гладкой поверхности фиолетового оттенка со всех сторон были вырезаны странные символы. Знаки, которых Одра никогда раньше не видела. Они начали двигаться и переливаться, но стоило ей сосредоточиться хотя бы на одном из них, как он замирал, становясь неподвижным.

Тяжелая, тупая головная боль запульсировала за глазами.

— Это больно?

— Нет.

Нет. Какое простое слово и в то же время какое сильное.

Что, если бы она сказала «нет»? Что, если бы она отказалась подыгрывать им дальше? Что, если бы она прижгла его одной из тех свечей и сбежала? Фейри ведь наверняка не были невосприимчивы к горячему воску.

Затем, с резкой болью в груди, она вспомнила Маргариту. Одра не сможет сбежать, если будет мертва.

Она глубоко вздохнула и затаила дыхание, прежде чем прижать ладонь к металлическому предмету. Мурашки побежали по ее рукам. Он был ледяным, заставляя тело содрогнуться от озноба. Ученый Хари начертил в воздухе какой-то символ — слишком быстро, чтобы она успела разобрать форму. Предмет издал щелчок и прилип к ее руке, словно приклеенный.

Одра ахнула, когда Хари отнял руку, но вещица так и осталась приросшей к ее ладони.

Она прищурилась, прослеживая взглядом вырезанные на ней узоры, которые мерцали, смещались и менялись.

— Времена года, адепт, — напомнил он, безо всякой злости в голосе.

— Времена года… — рассеянно пробормотала она. Смена времен года? Сама она никогда не заставала смены времен года… но слышала о них, читала в книгах. Когда земля нагревается и остывает, жизнь расцветает и увядает…

Однако на протяжении поколений существовала лишь бесконечная зима.

Одра зачитывалась поэзией тех, кто родился в другие сезоны, а пару раз видела картины — репродукции авторских видений смены времен года, разумеется, ничего подлинного; оригиналы выставлялись в музеях или скупались богачами для личных галерей. Но иногда, когда торговцы и лудильщики останавливались в трактире ради горячей еды и мягкой постели, они разрешали ей полистать свои товары. Она никогда не могла позволить себе купить репродукцию для трактира — картины стоили дорого, даже копии, какими бы дешевыми ни были краски и как бы плохо пигменты ни совпадали с оригиналом. Тем не менее, каждый раз она медленно перелистывала страницы, надеясь запечатлеть цвета в памяти — всё что угодно, лишь бы не ледяные синие и промозглые серые тона. Если она закрывала глаза, то могла представить, какими они на ощупь, на слух, на запах.

Первое, что приходило на ум, — картины, над изучением которых она проводила больше всего времени, сезон, о переживании которого она мечтала сильнее всего, когда у нее выпадало время на мечты… Ранняя осень, когда листья только начинают приобретать бурый и золотистый оттенок. Когда погода остывает с вздохом облегчения, принося передышку от палящего лета, листья раскрашиваются в ее любимые цвета, а сам воздух пахнет возможностями и сбывшимися мечтами.

За закрытыми веками вспыхнул свет. Открыв глаза, она увидела, что выбитые на предмете символы начали светиться глубоким, землисто-бордовым цветом — цветом кленовых листьев с картин.

— Ладно, мы закончили.

— И это все? — У нее даже не было шанса мысленно проскочить зиму и концептуально добраться до весны…

Ученый Хари с легкостью поднял предмет с ее ладони.

Одра вытерла руку о платье. Тяжесть металлического сплава все еще ощущалась на коже, словно вещица по-прежнему была приклеена к ней.

— Осень, — произнес он вслух, хотя реплика предназначалась ему самому, а не ей, и он быстро сделал пометку в своей книге учета. — На этом все. — Пауза. — Пожалуйста, выйди через ту занавеску.

Получив отставку, она направилась к занавеске и положила руку на ее край. Но вместо того чтобы пройти сквозь нее, Одра обернулась. Ученый Хари как раз держался за дверную ручку, собираясь позвать следующего адепта. Уайлдер.

— Вы помните меня?

Ученый Хари бросил на нее взгляд, его глаза скользнули по ее лицу. Выражение его лица не выдавало ни единой эмоции, но он произнес:

— Ты та самая девушка из трактира над гаванью, чей отец дорожит ею больше собственной жизни.

Удивление.

— Я… да. — Ее голос сорвался.

Возможно, это было предзнаменование судьбы — то, что она оказалась у его дверей. Возможно, вместо того чтобы страшиться близости с ним, она могла бы обратить это себе на пользу. Она сделала шаг к нему, сцепив руки в замок.

— Милорд… то есть, ученый Хари… — начала она сбивчиво. — Неужели вы ничего не можете сделать? — взмолилась она, мгновенно возненавидев себя за это. — Пожалуйста. Вы видели рану моего отца; вы в какой-то мере осведомлены о моих обстоятельствах. Я не могу оставаться здесь. Я нужна дома.

Его челюсти сжались, он отпустил ручку двери и повернулся к ней лицом. Гневливая искра вспыхнула в душе Одры, когда она уловила эмоции, промелькнувшие в его глазах, в опущенных уголках рта. Разочарование. Раздражение, словно она была надоедливой мухой, паразитом.

— Дома? Нет, ты нужна здесь, адепт. — Холод в его голосе заставил Одру продрогнуть еще сильнее. Затем его тон смялся, потеплел, будто он пытался помочь ей. — Чем раньше ты начнешь считать Зенаиду своим домом, тем легче тебе придется. И ни при каких обстоятельствах не говори об этом никому другому.

— Вы не…

— Ты свободна.

Он резко развернулся, и его рука уже крутила хрустальную ручку, ведущую в атриум, во двор и к последним ожидающим адептам.

Одра сжала кулаки, впившись ногтями в ладони до полумесяцев, и сверлила взглядом его спину. Его тон не оставлял сомнений. Любые попытки воззвать к его сочувствию были бесполезны: момент был упущен безвозвратно.