Баг, обычно веселый альфа, похожий на лесоруба с большой рыжей бородой, защищаясь, поднял руки.

— Спросить-то можно.

— Погоди, — Рик оглянулся. — Значит ли это, что все кончено… навсегда?

— У меня есть своя омега, о которой нужно заботиться, — сказал я.

— Откуда же ты тогда возьмешь для нас одолжения? — спросил Баг.

Я фыркнул.

— Спроси меня еще раз, когда расплатишься с долгом, который у вас уже есть.

Это была не самая лучшая позиция. Преданность и честь были самой слабой валютой, которая ходила в «Анархии».

Человеческие ресурсы и сила ауры были более сильными инструментами для бартера — но не теми, по которым мы были первыми в списке. Аура Кармы была чертовски мощной, но это не могло компенсировать того, что у нас была такая маленькая стая.

Еще одним важным инструментом была иллюзия, и именно здесь мне предстояло поработать.

Не все союзы, подобные нашему со стаей Эмеральд, были очевидны. Долги держались в секрете так же часто, как и объявлялись во всеуслышание. А это значило, что невозможно было узнать, какую помощь получит стая, если кто-то начнет вражду.

Мое единственное правило, однако, было самым важным: любое проявление слабости мгновенно уничтожит все активы, которые, как я думал, у меня были.

— У вас с Кармой есть еще какие-нибудь заказы в резерве? — спросил я Фантома достаточно тихо, чтобы больше никто не услышал.

И Фантом, и Карма были жестокими. Ауре Кармы в этом месте почти не было равных, а Фантом, выросший на улицах Нью-Оксфорда, был лучшим техничным бойцом, чем большинство здесь.

— Парочка. Я могу попытаться изменить условия на что-то чуть более… ориентированное на защиту, но мы ведь не предлагаем уникальные услуги, не так ли?

Невысказанная половина его слов повисла между нами.

Не то, что я.

Я знал, что Фантома и Карму раздражает то, что моя ценность в «Анархии» вращается вокруг секса. Я сморщил нос, рычание дернуло уголки моих губ.

Меня это тоже раздражало.

Все хотели, блядь, шоу.

Что ж. Все почти закончилось, и я получу немного гребаного мира и покоя в жизни по ту сторону, которую я слишком боялся даже начать себе представлять.

Я, однако, подавил свое раздражение, когда мы добрались до комнаты Редгрейвов.

Она находилась рядом с главной площадью, что было глупым названием для большого открытого пространства в центре «Анархии», поскольку это был огромный круг.

Здесь альфы играли в кости и карточные игры. В большой яме в центре зала находились два дерущихся альфы — одно из множества мест, где часто вспыхивали драки. И еще миллион взглядов были устремлены в нашу сторону.

Баг постучал в дверь Редгрейвов, прежде чем снова начать свирепо смотреть на любого альфу, который слишком пристально разглядывал нас.

Раздался стук, и дверь распахнулась.

Эзра, немой альфа с жестокой аурой и отсутствующим глазом, закрытым потрепанной повязкой, чаще всего находился у их двери. Он развалился на табурете у входа, рисуя углем на маленьком клочке бумаги. Он едва удостоил нас кивком, что было максимальным приглашением, которое мы могли получить.

Комната внутри, как обычно, представляла собой зрелище. В ней было достаточно кроватей для стаи из четырнадцати человек, хотя в стае Редгрейв было всего десять.

Половина остальных сейчас отсутствовала, но этого было достаточно, чтобы охранять две запасные койки, заваленные их текущими товарами.

В «Анархию» доставляли очень мало. Там был складской шкафчик, через который нам присылали такие вещи, как еда, одежда, средства гигиены, подавители запаха, а также препараты для гона, седативные средства и лекарства для формирования связи стаи. До моего появления была одна стая, которая полностью завладела шкафчиком, но накопление всех припасов закончилось дракой. Достаточно кровавой, чтобы население «Анархии» сократилось на десятую часть.

Теперь стая Редгрейв имела право первой руки на поставки, при условии, что они не трогали еду и предметы первой необходимости. Взамен они использовали свои связи, чтобы выменивать иногда кое-какие дополнительные вещи у парней наверху. Я не знал, как им это удавалось, но этот секрет делал их одной из самых защищенных стай в «Анархии».

Так что на кровати лежал ассортимент товаров, за которыми люди приходили к Редгрейвам: баллончики с краской, сигареты и несколько баночек с таблетками, альбомы для рисования и карандаши, инсулин и ряд ножей наряду с другим оружием.

Именно здесь я и раздобыл пистолет.

Доминик Редгрейв сам пришел ко мне с просьбой, и от нее я не смог отказаться. Мэтт был не совсем в моем вкусе омегой, но были уровни, до которых я готов был опуститься ради пистолета. Хотя даже Карма и Фантом не знали подробностей этого.

Это была единственная абсолютная защита между мной и Холденом, если бы все остальное рухнуло — и эта сделка, эта была моим выбором. К тому же, я смог установить некоторые собственные границы. Например, какое оружие было разрешено проносить в эту клетку.

Это также не то чтобы навредило моей репутации — той, которую я очень тщательно культивировал, чтобы выжить. Возможно, в ту ночь я вышел победителем, но у меня все еще оставались шрамы.

Шрамы, которыми Доминик Редгрейв восхищался каждый раз, когда видел меня.

Прямо сейчас, с того места, где он сидел на шатком стуле в углу комнаты, я видел, как его взгляд скользит по моему запястью, где один из них был ясно виден.

Ему было под сорок — или чуть за сорок, если бы мне пришлось гадать, — с густой, больше седой, чем темной, бородой. Он был огромным, с татуировками, покрывающими его с ног до головы, и пронзительными голубыми глазами, которые, казалось, ничего не упускали.

Оставив Фантома, Бага и Рика копаться в товарах, я подошел к Доминику.

Стая Редгрейв была жителями, что означало, что они позволили истечь сроку своей последней апелляции — и они сделали это более десяти лет назад.

Жителями чаще всего становились стаи с достаточно устоявшимся доминированием и комфортом в «Анархии», чтобы решить, что они предпочитают это жизни, ожидающей их снаружи.

Я понимал это, в какой-то степени.

Я был здесь полтора года, и это было моей единственной нормальностью.

Хуже было тем, у кого не было никаких воспоминаний из прошлого, вроде Кармы. У меня были кое-какие вспышки, но они были беспорядочными и не отражали мир, который мог меня ждать.

Яркий свет.

Жестокие драки.

Инъекции.

Я был аномалией с кроваво-красными глазами, нервировавшими любого, кто на меня смотрел. Это место было лучше того, в тысячу раз.

Ну, так стало после того, как я нашел свою стаю.

У таких жителей, как стая Редгрейв, также были союзы, которые трудно было разрушить, поэтому я был рад, что мы выберемся отсюда меньше чем через месяц. Я не хотел задерживаться здесь так долго, чтобы узнать, где будет стая Холдена через несколько лет.

— Ищешь что-то конкретное? — спросил Доминик, его глаза вспыхнули от восторга, когда он оглядел меня. — Я слышал, сегодня ты сделал кое-что весьма… из ряда вон выходящее.

Я скрестил руки на груди, прислонившись к металлической спинке кровати.

— Только если мне это не сойдет с рук.

— Ты посягнул на права жителя.

— Нового жителя. И он не должен был делать это таким легким.

Доминик фыркнул, затем вытащил сигарету из кармана. Он закурил, а затем сжег четверть ее за одну затяжку — что было настолько близко к демонстрации силы, насколько это вообще возможно в месте с такими ограниченными ресурсами. Он выпустил струю дыма и посмотрел на меня.

— Тебе нужно мое благословение?

— Я думал, между нами что-то особенное, — ответил я. Он сдержался, но когда Доминик усмехнулся, я почувствовал вспышку раздражения Фантома по связи: он рассеянно ковырял под ногтем ножом, который мы явно не могли себе позволить. Он был достаточно близко, чтобы слышать каждое слово.

— Есть ли шанс, что у тебя может найтись что-нибудь для… — я бросил взгляд на потолок. К черту все это. Он уже знал. — Мне нужны вещи для нее.

— Вещи?

Я одарил его горькой улыбкой.

— Одежда. Нижнее белье. Штаны.

Я думаю, мы могли бы обойтись для нее слишком большими футболками. Все здесь носили одежду разных оттенков: от светло-серого до белого.

Но все остальное было необходимо.

— Это все? — спросил он.

— Препараты для течки? — мы никак не могли рисковать этим с Кресцент.

Я знал ее меньше часа, но точно знал, что никогда не рискну позволить ей войти в течку в этом месте. Омеги в течке — это когда летят головы, крадутся связи, а стоки забиваются кровью.

— У меня закончились, — сказал Доминик с горькой улыбкой. — Кто-то постоянно сжигает все мои запасы.

Я закатил глаза, но в уме уже производил расчеты. Смогу ли я обойтись без них? У нас уже были…

Резкий запах эвкалипта привлек все мое внимание. Я взглянул в ту сторону и увидел, как их омега, Мэтт, прокрался в комнату. Ему было за тридцать, весь в шрамах с ног до головы, один из которых прочертил линию на его коротко стриженных темных волосах, и у него была нервирующая кривая улыбка. Однако самым примечательным в нем было отсутствие трех пальцев. Ходили слухи, что его собственные альфы откусили их во время течки, когда он взбесился, но я слышал лишь сплетни, так что кто знает наверняка.

В комнате было трудно не оставаться начеку, так как он был таким же одичавшим и непредсказуемым, как и любой альфа здесь — но с гораздо большим иммунитетом.

Он бросил на меня ленивую улыбку, скорее угрожающую, чем приятную, его взгляд скользнул по шрамам, которые он мне оставил, а затем забрался в свое гнездо, набитое контрабандой больше, чем у кого-либо другого в «Анархии».

Мне очень повезло, что стая, обладающая такой властью, была довольна Мэттом, иначе они бы уже сметали нашу кровь в сток в углу за то, что мы заявили права на Кресцент.

— У тебя есть все остальное?

— Знаешь, — задумчиво произнес Доминик. — Есть.

Услышав это, я замер. У него было… нижнее белье для омеги-самки?

Я ожидал, что придется ждать следующей поставки. Он рассмеялся, затем сделал еще одну затяжку.

— Обычно я бы не стал этим делиться, но у стаи Брэдфорд были определенные… интересы, которые они не хотели выставлять на всеобщее обозрение. Они умерли до того, как я получил плату.

Понятно.

Доминик поднял сверток, лежащий рядом с ним.

Я взял его, откинув ткань, чтобы убедиться в его правоте. Внутри было несколько комплектов спортивных костюмов, которые, как я полагал, были маленького размера, и охапка женского белья. Все это, кроме спортивных штанов, было сверхскандальным, но сойдет и это.

Я прикрыл его, снова посмотрев на Доминика.

— Цена?

На его лице появилась дерьмовая ухмылка, когда он сверкнул кривым зубом. Я знал эти слова еще до того, как они слетели с его губ.

— Я бы хотел посмотреть, как они применяются в деле.

— Нет, — ответ вырвался из моего рта прежде, чем я успел его обдумать.

Он хотел увидеть Кресцент в этом?

Я лучше сдохну.

— Да брось, — протянул Доминик. — Мы все умираем от желания увидеть, что стало с тем, что должно было принадлежать Холдену… Какое это было бы шоу.

Я участвовал в достаточном количестве шоу Доминика, чтобы знать, что она с этим не справится. Не та хрупкая, цепляющаяся за тебя омега, которую я отнес в нашу камеру. А Карма и Фантом и так достаточно ненавидели, когда я был в этих чертовых клетках.

Они не позволят ей туда войти.

Ни за что.

— Должно быть что-то еще, что ты хочешь, — стоило большого труда не прорычать эти слова.

Он усмехнулся.

— Ты уже дал мне все, чего я хочу. Разве что у тебя есть какой-то козырь, который ты скрывал?

Моя челюсть сжалась. У меня еще не закончились варианты, когда дело доходило до обмена, но время между настоящим моментом и нашей апелляцией казалось вечным, и я не был готов сдаться прямо сейчас. Сделать это могло означать смерть, а ведь еще могли быть другие пути выхода.

— Я так и думал, — сказал Доминик в мое тяжелое молчание. — Это будет событие века.

Было трудно не позволить его словам вывести меня из себя. Вместо этого я проглотил свою ярость.

— Кто может прийти?

— Любой, кто заплатит за вход.

— Нет, — это могло означать присутствие Холдена. — Кроме того, я не ручаюсь за нее, если на ней нет метки.

— Тогда сделай ей красивый укус. Разве это не сделает шоу намного лучше?

Я промолчал, мой мозг работал со скоростью миллион миль в минуту.

Доминик продолжил, не дожидаясь ответа.

— Я увижу эту омегу в клетке так или иначе. Вопрос не в том, увижу ли, а в том, кто будет портить ее, когда она окажется там. Считай, что тебе повезло, Син, что я нахожу тебя желанным вариантом.

Я все еще стоял, пытаясь разгадать уровень его серьезности в отношении этой угрозы.

— Забирай, — сказал Доминик, кивнув на сверток.

Приходить сюда было чертовой ошибкой. Он решил, чего хочет, еще до того, как мы пришли, и я должен был знать, что это будет.

Все, что я мог сделать, — это попытаться выиграть для нас немного времени.

— Сделка не завершена, пока она не укушена, — сказал я.

Доминик вскинул брови, затем пожал плечами, делая последнюю затяжку сигаретой, прежде чем бросить ее на камень.

— Ладно.

Я кивнул. Я сначала поговорю с ней. Если она этого не захочет — если нам придется сражаться со стаей Редгрейв… Что ж. Это будет полномасштабная война.

Блядь.

Я что-нибудь придумаю.

— Если она согласится. Это означает защиту, — добавил я. Я бы не пошел ни на какую сделку без этого.

— Ты избалован.

— Ты мог бы натравить на нас всю «Анархию» — и все равно забрать ее. Ты знаешь, что я никуда не хожу без того, чтобы не создавать проблем. Если ты хочешь того, о чем просишь, это означает защиту, все просто и ясно. С укусом или без.

Возникла долгая пауза, пока Доминик раздавливал сигарету ногой, в его глазах плясали смешинки.