— Вы пообещали стае Уэйкфилд Кресцент? — спросил я.

Такое предательство было авантюрой. Оно означало полный переворот в преданности. В будущем им будет сложно выстроить доверие, если их слово ничего не значит.

Награда должна была перекрыть все это.

— Твоя ценность исчерпала себя в тот момент, когда твоя стая связала ее, Син. Если они не получают приглашений посмотреть на тебя с теми другими омегами, им это больше не интересно. Но я сказал им не волноваться. Когда ты будешь связан с нами темной связью, они получат столько шоу, сколько захотят, — и милую маленькую задницу в придачу.

Я поднялся на ноги, до побеления в костяшках вцепившись в спинку кровати, и перевел взгляд с одного на другого.

Мое сердце бешено колотилось.

Где были остальные?

Живы… Я это чувствовал, но они были не в порядке.

А Вандл сейчас почти не ощущался в связи.

Я подавил минутную панику, пронзившую мою нервную систему.

Холден усмехнулся.

— Эти твои альфы мертвы. — Он достал из кармана ключ и поднял его, как медаль, прежде чем спрятать обратно. — Потом я отведу тебя посмотреть на их тела в клетках — бьюсь об заклад, Уэйкфилды разорвали их на куски. Но сначала мы получим течку и темную связь в одном флаконе.

Я был не настолько в отключке, чтобы по-настоящему выглядеть так, словно у меня течка, но думаю, стая Холдена была настолько одержима мной, что они видели то, что хотели видеть.

И если я был прав, и действие моих блокаторов закончилось, моего запаха в этой комнате должно быть больше, чем ее. Стерлинг явно упомянул течку, и они подумали, что это я.

Мой взгляд скользнул к двери, и я заметил, что Уайатт проследил за ним, прежде чем снова уставиться на меня с абсолютно диким выражением в глазах.

Как будто он хотел, чтобы я побежал.

Я должен был держать себя в руках.

Еще недавно это было бы моим худшим кошмаром. Исход, от которого я защищал себя с тех самых пор, как попал сюда. Но Кресцент все изменила. Вся динамика «Анархии» сдвинулась, союзы рушились, прежние, идеально выстроенные планы и защита разлетелись, как пыль на ветру.

Такой исход, возможно, всегда был неизбежен, но, по крайней мере, теперь он не был моим худшим кошмаром.

Увидеть Холдена с руками на ней — вот чего бы я не пережил.

Холден сделал шаг, немного сократив расстояние, и я поднял пистолет, направив его на него.

Он остановился, его взгляд метнулся к моим глазам, в нем читалось веселье.

— Если ты это сделаешь, они разорвут тебя на куски, Син, и ты это знаешь.

Мы смотрели друг на друга, и он медленно сделал еще один шаг. На чистых инстинктах я перевернул пистолет и прижал его к своему подбородку.

Он снова замер, склонив голову, словно из любопытства. Он долго молчал, и на его губах играла улыбка.

Повисла долгая пауза, пока я перебирал в уме все возможные бесполезные планы. Я был, блядь, в ловушке. Прежде чем я успел что-либо сделать, Холден преодолел последнее расстояние между нами, и его огромный кулак сомкнулся на пистолете и моей шее.

Я тренировался каждый гребаный день в этом богом забытом месте, но это не имело значения. Это никогда не будет иметь значения перед лицом альфы с аурой.

Мой свободный кулак угодил ему в щеку прежде, чем его аура вырвалась в воздух. Она сделала его намного быстрее меня, и за полсекунды он стащил меня с кровати и впечатал в стену. Его мерзкий запах прокисшего виски был повсюду, когда он наклонился ближе.

— Мы нашли тело Грейди, Син, — сказал он. — Выстрел в живот, а здесь не так уж много пистолетов, не так ли?

Я зарычал, бесполезно вырываясь, пока он перехватывал руку, возвращая пистолет к моему подбородку как следует. Я напрягся, когда он пошевелил пальцем и я услышал щелчок.

Ничего не произошло.

Он усмехнулся.

— Я так и думал.

Он отпустил мою шею, но я едва успел сделать вдох, как боль расколола мне голову, и я рухнул на землю. Я крякнул от новой вспышки агонии в животе, когда он пнул меня.

Комната закружилась, когда я моргнул, адреналин не давал мне отключиться. Мои руки упирались в каменный пол, пытаясь сохранить равновесие, и стон вырвался наружу, когда боль усилилась.

Но я замер, услышав треск интеркома над головой, и женский, роботизированный голос произнес: — Карма Томас. Время вашей апелляции подошло. Проследуйте в зал ожидания вместе со своей стаей.

Я… нет.

Тридцатиминутный таймер запустился… Я… я даже не знал, где моя стая.

Я услышал смех Холдена.

— Вот оно, Син. Похоже, для тебя и твоей жалкой стаи все кончено.

Но… Это было слишком рано. Когда стая Лео хотела выйти, их вызов был задержан слишком надолго. А сейчас наш произошел наоборот, и это точно так же нас поимело.

Отчаяние заставило мир закружиться.

Я не видел Холдена, только тень, скользящую по трещинам в полу.

— Стерлинг думал, что течка у нее, знаешь ли, но я не разочарован, — прорычал Холден мне на ухо. — Я так долго мечтал об этом. Я сломаю тебя, прежде чем использую это тело для единственного, на что оно годится. — Я почувствовал его кулак на своей шее, когда он толкнул меня на спину, прижав к полу. — Добро пожаловать в худший день твоей жизни.

Я ненавидел себя за то, каким слабым я был перед лицом ауры альфы.

Это было неправильно.

Я слышал насмешку в голосе Холдена. — И к концу ты все равно будешь умолять меня, как то жалкое создание, которым ты… — Он осекся и повернул голову, явно сбитый чем-то с толку.

Кровь все еще стучала у меня в ушах, агония изо всех сил пыталась отвлечь меня, но я услышал то же, что и он.

Нет…

Блядь.

Стук!

Я не мог их видеть, но знал, что каждый альфа в комнате замер. Я пробыл в «Анархии» достаточно долго, чтобы научиться различать звуки. Далекий вой от тех, что были поблизости. Угрозы или паранойя. И четкая разница между более слабыми звуками альфы в гону далеко отсюда и того, кто находился в боксе для гона в моей собственной камере.

Мы все могли это определить.

Так что я знал, почему они замерли при самом слабом звуке… стук… Он был неритмичным. Не таким громким, к какому я привык. Но его ни с чем нельзя было спутать.

Звук доносился совсем не издалека, и у меня кровь застыла в жилах, когда глаза Холдена метнулись к боксу для гона.

Глава 49

КРЕСЦЕНТ

Син запер меня.

Ужас и паника столкнулись, когда я забарабанила кулаками по двери. В груди застрял всхлип, когда в животе снова вспыхнула боль.

Он оставил меня…

Боль только началась, но дальше будет хуже. Я знала это очень хорошо. Каждая стадия… спазмы и агония были способны свести с ума.

Слабый шепот пытался убедить меня отползти в угол и обхватить себя руками, пока эта дверь не откроется. В глубине души я знала, что ждет по ту сторону. Я знала, что сделал Син — почему он почувствовал, что должен это сделать.

Я чувствовала его страх, как маяк, и это подтверждало мои мысли. Страх был настолько сильным, что он не стал закрывать связь.

Он сделал ставку на то, что я предпочту пережить течку в одиночестве, а не со стаей, которая не была моей, и он был прав. Я любила свою стаю. Я не хотела течки ни с какими другими альфами, кроме них, но если по ту сторону была стая, они нацелятся на него из-за меня…

Я не могла этого допустить.

Очередной приступ страха пронзил связь, и из моей груди вырвался надломленный вопль.

Неужели они меня не слышат?

Может быть, их там нет…

Я вспомнила, как Вандл бился о стену бокса для гона в нашей камере.

С болезненным вздохом мне удалось подняться на ноги. Слезы текли по моему лицу, когда я сделала шаткий шаг назад. А затем я всем телом бросилась на металл двери.

Это было не так больно, как должно было быть. Ни в какое сравнение с нарастающей волной агонии, которая была готова меня задушить.

Син…

Я была нужна ему.

Он не мог этого сделать из-за моей течки.

В третий раз врезавшись в металлическую дверь, я осела на пол; слияние течки, боли и саднящей агонии в руке и боку оказалось почти невыносимым.

Я сделала вдох, легкие так сжало, что вырвался еще один скулеж.

Вставай.

Этого недостаточно.

Я открыла связь шире, пытаясь дотянуться до него.

Мой истинный.

Тот, кто любил меня так сильно, что пошел бы на все, чтобы защитить меня.

Я вспомнила омегу золотой стаи, которую однажды видела на экране телевизора — женщину с серебристо-каштановыми волосами и глазами, вспыхнувшими золотом, когда она защищала своего альфу.

Наконец-то я поняла.

У меня был тот, кого мне нужно было защищать, как это делала она.

Еще один жестокий шип яда пронзил связь, словно кинжал. Его страх был не таким, как я ожидала. Это была древняя, разрушительная ненависть к себе.

Этого было достаточно, чтобы я замерла на месте.

Это было… знакомо.

Я стиснула зубы и снова, шатаясь, поднялась на ноги, на этот раз бросив свой вес на дверь сильнее, чем прежде.

И наконец, звук, который я так отчаянно хотела услышать, заполнил пространство — громкий щелчок открывающейся двери.

СИН

Холден рывком поднял меня на ноги, когда Деклан, еще один альфа из стаи Холдена, подошел к двери бокса для гона.

— Нет! — Мой голос сорвался от отчаяния, когда я всем телом навалился на его хватку.

— Кто в боксе, Син? — спросил Холден. В его глазах блеснула дикая искра, он уже знал, что там найдет.

— У вас есть я.

— Всегда найдется место для еще одного.

— Не смей…! — Мой голос оборвался, когда Холден зажал мне рот рукой, не сводя глаз с бокса для гона.

Повисла странная секундная тишина, когда Деклан замер, положив кулак на ручку и склонив голову, словно с любопытством ожидая повторения звука.

Мое сердце колотилось в груди.

Затем я услышал еще один стук, на этот раз громче остальных.

Я никогда в жизни не рычал так, как в тот момент, когда Деклан наконец повернул ручку. Это был злобный, гортанный и совершенно бесполезный рык, когда бокс для гона открылся.

Запах роз и какао Кресцент ударил по комнате — прекрасный, перепуганный и в самом разгаре течки.

Она едва не вывалилась наружу, ухватившись за рубашку Деклана. Она смотрела на него снизу вверх, ее щеки были в слезах, глаза были такими золотыми, что казалось, будто они светятся, а каждый выдох переплетался со слабым скулежом, пока она ощущала полномасштабную агонию своей течки.

— Это… это я. — Ее голос дрожал. — Не он.

Прошло странное мгновение, когда каждый альфа в комнате понял, что то, что они принимали за течку, было ничем по сравнению с настоящей, с которой они столкнулись сейчас.

Холден смотрел на нее, его зрачки были полностью расширены.

Нет, нет, нет.

Она не знала, что наделала — на что была способна эта стая.

— Я буду всем, чем вы захотите, если вы его не тронете.

ВАНДЛ

Мы были живы.

Каким-то образом.

За гранью всякого разума. Мое тело почти сдавалось, когда я осел на прутья, а вокруг меня истекали кровью трупы стаи Уэйкфилд.

Кровь образовывала черные, блестящие лужи, расползающиеся в стороны.

Фантом сжимал прут кулаком, его грудь тяжело вздымалась, кровь была размазана по рукам и лицу. В какой-то момент Карма передал ему нож, и тот поблескивал темной испачканной жидкостью в тусклом, мерцающем свете комнаты.

Карма был единственным из нас, в ком еще теплилась жизнь. Из его горла вырвался рык, когда он навалился на дверь клетки.

Я понимал эту ярость. Внутри меня пылал монстр, требуя, чтобы я поднял это дурацкое тело и начал двигаться.

Прозвучал первый вызов. Обратный отсчет нашей апелляции начался, а мы были заперты в этой клетке без наших омег.

Мы выжили, но это не имело никакого значения.

Я чувствовал их через связь. Сина и Кресцент.

Ужас.

Он метался между ними — каждый боролся за доминирование в связи.

Моя грудь тяжело вздымалась, когда Карма снова ударился плечом о прутья, а я попытался заставить себя подняться.

Мои… омеги…

Или, по крайней мере.

Омега.

Омега и кое-что еще.

Син метался, как дикий зверь в клетке, скованная сила рвалась на свободу, багровая месть пыталась затянуть всю связь на свою орбиту.

Я моргнул, и мое здравомыслие померкло.

Я снова оказался под яркими лампами в той комнате, где умирал снова и снова. Где смотрел, как они умирают снова и снова.

Альфа за альфой.

Животные на убой.

Я был одним из них, но больше нет. Не с тех пор, как он выбрал меня. Вытащил меня как диковинку.

Поэтому вместо того, чтобы умирать вместе с ними, я наблюдал. Я говорил очень мало и отдавал ему то, что мог разглядеть этим проклятым черно-белым зрением. Время от времени он тоже проводил надо мной свои тесты, но никогда не убивал меня.

Он был так же одинок, как и жесток, а я сидел день за днем, слушая его бессвязную болтовню, пока передо мной медленно вырисовывалась картина истинной жестокости мира, в котором мы жили.

Его знания были глубоки — от самых известных фактов о мире альф и омег до самых темных секретов, тех, что были давно похоронены и скрыты властью Института.

В этой темной клетке в Анархии мой рассудок угасал; центр моей связи был осажден омегой, который не был омегой, и я наконец вспомнил, чем на самом деле была угроза красных глаз.

Глава 50

Сигма

Утраченный статус, отличительной чертой которого были багровые глаза; Сигмы уничтожались Институтом за их отвращение к связям принцесс — или к любым искусственно созданным связям.

Сигмы были самым редким статусом. Они были более независимы, чем альфы, часто никогда не создавали связей и имели общие черты с омегами, такие как течки и гнездование. Многие из них были мудрыми женщинами или мужчинами, или защитниками общин, с острым чутьем на то, что правильно, а что нет.