Нам нужно было выбраться из «Анархии», потому что мне предстояло поохотиться на кое-каких альф.

Глава 27

Шесть дней до апелляции

КАРМА

Я был тем, кто первым делом с утра выбрел из нашей камеры, чтобы спросить стаю Эмеральд, когда они будут готовы спуститься на завтрак.

Я размял шею, которая затекла, но если моя шея и болела от отсутствия подушки, для меня это было предметом гордости. У моей омеги было гнездо.

Кресцент была в хорошем настроении и всю ночь проспала в обнимку с Сином.

Мы переглянулись с Фантомом и Вандлом и решили не беспокоить их.

Никогда за все время моей связи с Сином я не чувствовал, чтобы он был так напуган, как вчера перед клеткой.

Что бы Кресцент ни сказала ему до этого, это успокоило его. Но у меня сложилось впечатление, что Син был травмирован всей этой ситуацией больше, чем она.

Поэтому мы оставили ее зализывать его раны, раз уж она так хорошо с этим справлялась.

Альфы стаи Эмеральд не казались и вполовину такими напряженными, как я. Баг выглядел свежим и до раздражающего уставшим, прислонившись к двери, его телосложение дровосека занимало почти весь проем.

У них определенно была бурная ночь.

Джастин был очень гибким омегой, когда дело касалось кинков, и я был абсолютно уверен, что вчерашнее шоу щедро вознаградило его альф.

Я стер горечь со своего лица, пока Баг перекидывался парой слов со своей стаей внутри, договариваясь о времени завтрака.

Пока они разговаривали, мой взгляд блуждал по коридору, думая о прошлой ночи. Было невозможно не передернуть на эти воспоминания в ванной хотя бы раз за ночь.

Мои омеги могли возбуждать меня, но они не должны были возбуждать другие стаи.

И все же, если мы доживем до нашей апелляции, они все будут в нашем…

Мои мысли резко оборвались, когда взгляд зацепился за стену рядом с дверью нашей камеры.

На ней была фреска, над которой я работал несколько дней. Это была огромная галактика с выдуманными планетами и космическими кораблями.

Но она была испорчена.

Посередине была огромная луна, которую я на днях закрасил, превратив ее из полной в полумесяц.

Мой Полумесяц.

Финниан высмеял меня за излишнюю сентиментальность, и я поставил ему фингал.

Но теперь вокруг нее появились белые линии, изображающие грубую клетку, в которой она была заперта.

А под ней были слова: «Она никогда не выберется».

— Итак. — Голос Бага звучал отстраненно сквозь звон в ушах. — Теперь, когда у вас есть сделка с Редгрейвами, у нас не должно быть особых проблем, верно? Я знаю, что Стерлинг параноик, но они же Уэйкфилды, так что ничего нового…

Он осекся, увидев испорченную фреску.

— Это просто угроза. — Голос Фантома был напряженным. — Все на взводе после прошлой ночи. Редгрейв сказал, что они дадут нам защиту, и в то же время повесил на нас мишень, посадив вас обоих в эту клетку.

Верно. Все видели наших омег слишком близко.

Кресцент сейчас была в моих объятиях, пока я сидел в ее гнезде.

Стая Эмеральд послала нескольких альф за завтраком, но мы сегодня оставались возле камеры. Мы ничем не рисковали, будь то защита Редгрейвов или нет.

Когда они вернулись, они ввели нас в курс дела. Прошлой ночью поблизости бродило несколько альф Редгрейва, но никто не видел, кто это сделал.

— Пока что сидим тихо, пусть все остынут после прошлой ночи, — сказал Вандл.

Я кивнул, а затем вздрогнул от писка.

— Прости, — прошептал я, слишком сильно сжав Кресцент. Но было трудно не беспокоиться.

— Защиты Редгрейвов достаточно, чтобы разобраться с Холденом, верно? — спросила Кресцент, оглядывая нас.

— Лучшая защита из возможных, — ответил Син. — Но не все в этом месте… рациональны, поэтому мы должны быть начеку.

Из всех альф здесь стая Холдена охотилась на нас больше всего. Но это также означало, что сторожевые псы Редгрейва заметили бы, если бы они рыскали поблизости прошлой ночью.

— Его убьют, если он попытается, — добавил Фантом. — Житель он или нет, у него недостаточно союзников, чтобы пойти против Редгрейвов. Ни у кого нет. Вот почему они пришли ночью — они недостаточно смелы, чтобы сделать это в открытую.

Политика — это прежде всего союзники и то, кто с кем связан, — а на нашей стороне была одна из самых могущественных стай благодаря этому проклятому шоу.

— Я бы чувствовал себя спокойнее с лучшим планированием, — сказал Вандл.

— Уэйкфилды часто оставляют камеру открытой на ночь, верно? — спросил Фантом. — Мы могли бы попросить их присматривать.

Син кивнул.

— Осталось шесть дней. Наша задача отныне — сидеть тихо. Ходить в спортзал только если нам нужно поддерживать баланс, и избегать людных мест с Кресцент, если у нас нет достаточного количества союзников в доступе.

Я знал, что «мы» в этом предложении относилось ко мне. Гудящее безумие, всегда таящееся на задворках моего разума, стало громче с момента клетки и угрозы.

Кресцент была в моих руках, и даже простое прикосновение к ней заставляло его стихнуть, но я не был как Вандл — одна связь с истинной парой не могла изгнать безумие. Она делала меня лучше, но по дюйму за раз.

И все же он выглядел напряженным.

Я понимал.

Паранойя брала верх. Сейчас я не хотел доверять даже стае Эмеральд.

Сделка с Редгрейвами казалась единственной, которая устоит.

Сделка не сможет спасти нас, если я провалю апелляцию.

Был ли способ не дать этому циклу одичания поглотить меня?

Я немного подрался в коридоре за пределами нашей камеры, выпуская пар со стаей Эмеральд. Стоял под холодными струями воды, пока не заныла кожа. Проводил время в обнимку с Кресцент.

Обычно я шел в спортзал, чтобы сжечь энергию, или записывался на бои во время гона, но это было не то, чем мы могли рискнуть.

После такой угрозы, как полумесяц в клетке, нам нужно было залечь на дно, пока мы не выясним, что происходит.

Но если бы я снова потерял себя, я боялся того, что могло бы произойти — даже без вероятности того, что это запорет нашу апелляцию.

Что, если бы я прикоснулся к своей истинной, а потом забыл ее?

Моя аура постоянно дрожала, инстинкты угрожали погрузиться внутрь и вернуть меня в то место, где были только желание, потребность и кровь.

Такое уже случалось раньше. Даже заземления связи стаи не было достаточно, чтобы я вспомнил, кто такой Фантом, после особенно тяжелого гона.

Мне пришлось знакомиться с ним заново. Я так и не восстановил ни одного воспоминания о тех месяцах, что мы знали друг друга до того, как это произошло.

Однажды я снова все забуду, и они оставят меня позади.

И она тоже.

Теперь, на верхней полке над гнездом, пока остальная часть стаи справлялась с изоляцией гораздо лучше меня, я боролся за что-то — за что угодно, — чтобы сохранить связь с реальностью.

Я держал кулак сжатым на твердом стволе своего члена сквозь толстые спортивные штаны, сдавливая его, чтобы сбить эрекцию. Мои колени были широко раздвинуты, и было бы так легко заставить себя кончить и получить хоть какое-то чертово облегчение, но Кресцент была в своем гнезде на нижней полке, прямо подо мной.

Даже если бы я закрылся от нее в связи, она бы уловила мой запах.

Закрыв глаза, я пытался думать о чем угодно, только не о ней, но о чем еще тут было думать?

О боях во время гона? Кровопролитии? Часть моего времени я проводил одичавшим, а остальное время пытался убедиться, что не потеряю себя снова.

Безуспешно, потому что моя аура не стабилизировалась, когда я связался с Сином, так с чего бы ей стабилизироваться вообще?

Тихое покашливание заставило меня распахнуть глаза, встретившись с золотистым взглядом Кресцент. Она высунула голову над перилами, и ее зубы прикусили нижнюю губу, когда она пыталась, но безуспешно, не смотреть на мою руку, сжимающую член.

— Что-то нужно, Лунный Свет? — Я не пошевелился, в основном потому, что мне нравился розовый румянец на ее щеках, когда она смотрела на мою промежность.

Она прочистила горло, ее руки поднялись, чтобы ухватиться за перекладину верхней полки. Ей едва было видно поверх края матраса, и держу пари, она уже стояла на цыпочках. Может быть, даже стояла на каркасе нижней кровати.

— Можем мы пойти прогуляться по крылу? Мои ноги затекли.

Ее ноги были не единственным, что затекло.

Я кивнул, неохотно отпуская свой одетый член и поправляя спортивные штаны, чтобы они не подчеркивали выпуклость.

Перекинув ноги через край койки, я спрыгнул на пол.

Она чуть не упала, пытаясь спрыгнуть с каркаса нижней полки, но я поймал ее за талию.

Ее дыхание перехватило, мой член дернулся, и мы одновременно замерли на долгую секунду.

Блядь, она была красивой.

Надутые губки, мягкие черты лица, хаос ее белых волос, спадающих волнами вокруг нее. Ее мешковатая одежда почти проглатывала ее целиком, но, обняв ее, я мог чувствовать изгибы ее талии и бедер.

Я наклонился, прежде чем успел подумать, поддаваясь своим инстинктам.

Мои губы коснулись ее, и она ахнула. Бархатные розы и какао наполнили нашу камеру, создавая дымку ее возбуждения. Все мои усилия по сдерживанию эрекции были потеряны в одно мгновение, и я зарычал, когда края моего зрения начали чернеть.

Омега.

Моя.

Она не пыталась отстраниться, ее маленькая ручка потянулась вверх, чтобы ухватиться за мое плечо. Я прижался ближе, мой язык скользнул наружу, чтобы попробовать ее на вкус, и она тихо заскулила где-то глубоко в груди.

Выеби. Меня.

Может быть, это поможет мне продержаться, пока мы не пройдем апелляцию.

А даже если и нет… Я отчаянно жаждал ее после того, как наблюдал за ней в той клетке с Сином.

Я опустил ее на спину на кровать, углубляя наш поцелуй.

Глава 28

СИН

Я ненавидел торчать в нашем собственном крыле, но было хорошо находиться в окружении союзников.

Стая Эмеральд где-то раздобыла шашечную доску, установив ее в коридоре прямо перед нашей камерой, и Фантом играл с Джастином. Вандл боксировал с несколькими альфами из Уэйкфилдов. Я тоже этим занимался, но теперь мне хотелось смыть с себя пот и заняться чем-нибудь другим.

Я толкнул дверь в нашу камеру и меня тут же накрыло волной аромата бархатной розы и какао, кружащегося и сплетающегося с запахом Кармы. Мой член мгновенно затвердел, и я захлопнул за собой дверь, когда увидел их обоих на кровати.

Их запахи были сильными, но я не думал, что кто-то еще их уловил — а значит, я мог наслаждаться этим зрелищем в полном одиночестве.

Одежда Кресцент была растрепана, ворот ее толстовки съехал набок, а ткань задралась, обнажая гладкую, бледную кожу живота. Карма нависал над ней без рубашки, его штаны низко сидели на бедрах, а их губы находились в волоске друг от друга. Мышцы на его спине бугрились и напрягались — вероятно, от усилий сдерживать себя.

— Кресцент? — спросил я. — Ты в порядке?

Она выглядела довольной, но с Кармой иногда мог быть перебор.

Ее щеки залились розовым румянцем, а золотистые глаза широко распахнулись, когда она перевела взгляд на меня.

— В порядке! — пискнула она.

Карма зарычал, когда я подошел слишком близко, но я положил руку ему на плечо и стащил его с нее. Да, я уже был с ней, но неужели он мог помешать мне сорвать быстрый поцелуй с губ моей омеги?

Он попытался вскарабкаться обратно, его глаза потемнели от одичавшей энергии, которая всегда была при нем, но я свирепо посмотрел на него.

— Стой! — рявкнул я.

Команда прозвучала властно, словно ей нельзя было не подчиниться, и заставила воздух между нами натянуться до предела.

Я чувствовал себя на удивление всесильным, но не мог точно понять почему.

Карма замер, но его мышцы напряглись, словно он хотел пошевелиться. Его рычание зазвучало глубже и более дико, а пальцы дернулись в сторону Кресцент. Она села на кровати, поправляя толстовку, чтобы прикрыть обнаженную кожу.

— Кресцент, ко мне, — приказал Карма с рычанием.

Ее ноги коснулись пола за считанные секунды, и она сделала два шага, прежде чем я схватил ее за руку и остановил. В его приказе тоже была сила, и я знал, что это такое. Он использовал темную связь, чтобы помыкать ею, и мой разум застлала темная туча.

Они связали ее темной связью, чтобы обезопасить. А не для того, чтобы использовать ее милое тело по своей гребаной прихоти, чтобы сдерживать свои одичавшие инстинкты.

Я не позволю этому случиться.

— Отпусти ее, — зарычал я, удерживая нашу омегу от того, чтобы она подошла к нему.

Вот оно опять, эта энергия в моих словах. Карма моргнул пару раз, а затем из него посыпались слова, которые, я не уверен, он намеревался произнести.

— Можешь не подходить, — сказал он Кресцент, прежде чем его внимание переключилось на меня. — Син, что ты, блядь, со мной делаешь?

— Я ничего не делаю.

— Тогда почему я вынужден тебя слушать?

Я сморщил нос.

— Ты не вынужден.

Карма зарычал.

— Ты вмешался, а она была не против того, чтобы я ее трогал. Но как только ты велел мне стоять на месте, мои колени словно, блядь, приросли к полу. Я не могу пошевелиться.

Чтобы проиллюстрировать свои слова, он попытался — бедра напряглись, вены вздулись на шее, его усилия были комично очевидны — но лишь согнулся пополам с болезненным воем, едва сдвинувшись на пару дюймов.

Кресцент опустилась перед ним на колени, ее руки порхали вокруг него, словно она хотела помочь, но понятия не имела, как его исправить.

— О боже мой, что случилось?

Карма поморщился, тьма отступила из его глаз, когда он посмотрел на нее сверху вниз. Он взглянул на меня, словно требуя объяснений, но у меня их не было.

Почему он не мог пошевелиться?

Я велел ему стоять, но это не должно было ничего значить. У меня даже не было сильной ауры, чтобы подкрепить свой приказ, как это сделал бы альфа.