— Твое желание — для меня закон, — выдохнул я, разрывая наш поцелуй. Она нахмурилась, наклонив голову, хотя все еще не решалась открыть глаза.

Я развернул нас обоих, поднял ее и усадил на стол, а затем отступил на шаг.

Я приблизился к толпе, ухватившись за прутья клетки и прижавшись к ним лбом, вглядываясь в то, что было по большей части темнотой.

— Я не прикоснусь к ней, пока этот ублюдок не выйдет.

Раздалась пара недовольных стонов, но затем я услышал шорох.

— Возьми своих исполнителей под контроль, Доминик, — сказал кто-то.

Послышалось несколько смешков, а затем Доминик подошел к клетке. Он крутанул лезвие в кулаке, прижав его острие к моему подбородку сквозь прутья. Между его губами вился дым, а на лице играла кривая ухмылка.

— Отказываешься выступать, Син?

— Похоже на то, — я наклонил голову, позволяя краю лезвия слегка разрезать кожу на моей челюсти. Боль послала заряд адреналина по моим венам — всплеск той ярости, которую я чувствовал с того момента, как услышал этот голос. — Она хочет, чтобы он ушел, и она получает то, что хочет.

Это был риск, но он того стоил, и я знал, что это самое уникальное шоу, которое они когда-либо проводили. Я никак не мог не воспользоваться этим.

Редгрейв долго рассматривал меня, его взгляд скользнул по ножу, а затем по убежденности в моих глазах.

— Моя омега. Мое шоу. Мой гребаный темп.

Доминик усмехнулся, развернулся и махнул кому-то в толпе. Я прислонился лбом к прутьям, ожидая, пока разъяренного придурка не выволокут вон.

Я оглянулся назад. Кресцент вцепилась в край стола, крепко зажмурив глаза.

— Кто-нибудь еще хочет рассказать мне, как трахать мою омегу?

Раздалось несколько смешков, но никто ничего не сказал.

Я отпустил прутья и вернулся к ней.

Наконец, красивый золотистый глаз блеснул сквозь приоткрытые ресницы, когда она посмотрела на меня снизу вверх. Этот цвет был прекрасным и таким ярким в этом темном, проклятом месте.

Я мечтал о них, как о маленьких фонариках во тьме, каждую ночь с тех пор, как мы ее нашли.

— Ты моя, маленький светлячок, — сказал я ей; идеальное имя наконец слетело с моего языка. — И это принадлежит нам, а не им.

Я отодвинул ее дальше по столу, прежде чем запрыгнуть следом за ней. Затем я уложил ее на спину, обхватив ладонью заднюю часть ее шеи, пока белоснежные волосы рассыпались вокруг нее, почти светясь в белых лучах ламп. Ее грудь тяжело вздымалась, когда я прижал ее к столу, заключая в ловушку.

— Все, что тебе нужно делать, это лежать вот так и позволить мне позаботиться о тебе, — прошептал я. Она кивнула, и я снова почувствовал, как волна облегчения прорывается сквозь ее нервозность через связь.

Я потянулся вниз к кружеву, просунув палец под него и накрывая ее жар. Я услышал, как у нее перехватило дыхание, голова немного дернулась, словно она не была уверена, чего ожидать.

— Ты вся мокрая, — ее бледные щеки залились пунцовым румянцем. Мне нравился контраст ее необычайно светлой кожи и алого румянца, пятнами проступающего на ее коже и выдающего ее волнение. Она не была похожа ни на кого из тех, кого я когда-либо видел, с волосами цвета лунного света, под стать даже ее ресницам и бровям. Но мы были странной стаей: одичавшие альфы, омега с малиновыми глазами, провидец… она идеально подходила нам.

Мне.

Она издала тихий вздох, когда я погрузил в нее палец.

— Син, — выдохнула она, запуская пальцы в мои волосы.

— Да, светлячок? — спросил я.

При этом имени я почувствовал от нее легкую вспышку тепла в связи.

— Еще, — прошептала она.

Я ухмыльнулся, ускоряясь, скользя в нее вторым пальцем и прорабатывая ее до самой глубины.

— Видишь, детка, ты точно знаешь, что делать.

Теперь, когда мы были здесь, я уже не был так взбешен. Не так, как чувствовал себя, когда Доминик затащил нас сюда.

Ее пальцы сплетались с моими волосами, впиваясь в них, пока я вводил пальцы в ее киску, и это не было ложью.

Это было нашим.

Она была моей омегой, и я чувствовал себя так, словно предъявлял эти права перед всей «Анархией» так, что они никогда этого не забудут.

Желание было настолько сильным, что казалось, будто оно поглощает меня, но такое иногда случалось. Я горел инстинктами, которые на практике никогда не мог понять. Я родился омегой, без возможности следовать своей природе вне выступлений в клетках. Казалось, я навсегда останусь в уязвимом положении, без возможности защитить себя — или ее, — если хоть одна из многочисленных паутин контроля порвется.

И все же эта собственническая одержимость душила меня; я чувствовал ее с ней так же, как и со своей стаей.

Несоответствующая той реальности, что была мне дана.

Но это желание заявить права — теперь оно было другим. На этот раз клетка была заявлением прав — а не средством защиты, которую я не мог предложить никаким иным способом.

Я смотрел, как она дрожит.

— Вот так, Маленький Светлячок, кончи для меня.

Скулеж эхом разнесся по комнате, когда мой большой палец нашел ее клитор, и она достигла пика оргазма под моими прикосновениями — даже без необходимости в команде темной связи.

Эта клетка не запирала нас внутри; она не впускала их, пока я заботился о том, чтобы все они знали, кому она принадлежит.

Глава 24

КРЕСЦЕНТ

Син не был похож ни на кого из тех, кого я когда-либо встречала.

Ни на альф, в которых я влюблялась, ни на омег из Монастыря, ни даже на тех, кто рыскал по этим коридорам.

После того как я отошла от первого оргазма, все изменилось.

Его права на меня были абсолютными — моя пара. И почему-то здесь, с ним, я чувствовала себя в большей безопасности, чем когда-либо. Он не мог использовать власть темной связи надо мной, как мои альфы, но я не могла не слушать то, что он мне говорил.

Было легче, в темноте и под звук его голоса, игнорировать запахи в комнате — глаза, которые, как я знала, были прикованы к нам. Я испытала редкий всплеск благодарности за свое ужасное зрение — даже когда я случайно бросала взгляд в их сторону, я мало что могла разглядеть.

Но на меня заявляли права перед целой толпой альф.

Показывали им, кому я принадлежу — и впервые в жизни у меня было место, где я по-настоящему была своей.

Кто-то, кому я принадлежала — и он хотел меня.

Адреналин бурлил в моих венах, когда я наконец осознала эту правду.

— Ты так прекрасна, маленький светлячок, — сказал он мне.

При этом имени я не могла сдержать трепет в сердце.

Его пальцы впились в мою талию, приподнимая меня.

— Я хочу, чтобы ты смотрела на меня, Кресцент.

Я почувствовала, как головка его члена коснулась моего входа. На мгновение в памяти всплыл единственный другой раз, когда я чувствовала это — когда Люк Андерсон прижался им к моим губам в моей комнате. Я содрогнулась, вспомнив ту темноту — повязку на глазах и мой крепко зажмуренный от ужаса взгляд.

Я не хотела этого здесь — не с ним.

Он был моим.

Моей идеальной парой.

Наконец я открыла глаза, и яркий свет клетки на мгновение ослепил меня. А затем я посмотрела в эти прекрасные малиновые глаза.

Его улыбка выглядела так, словно он сам удивился ей.

— Ты так совершенна, — выдохнул он, проталкиваясь глубже. Я закусила губу, но тихий стон вырвался наружу прежде, чем я успела его остановить.

Однако от этого контакта мои нервы горели — я не паниковала и не боялась, потому что он не боялся.

Это принадлежало ему. Он избавился от альфы, который сказал ту ужасную вещь. Они хотели того, что он мог дать — того, что мы оба могли дать.

Низкая, горячая боль заставила меня затаить дыхание, когда он вошел в меня, даже медленно — он просто казался таким большим, растягивая меня.

Он замер, не отрывая от меня взгляда, когда начал отстраняться. Я покачала головой, отчаянный скулеж сорвался с моих губ. Эта боль была ничем по сравнению с тем, как сильно он был мне нужен.

Я потянулась вверх, обхватив его за шею, широко раскрыв глаза.

— Син!

Он наклонился и застал меня врасплох: его губы смяли мои, когда он вошел в меня до конца. Мой скулеж не имел ничего общего с болью, поскольку он дал моему телу то, в чем я так долго нуждалась.

То, чего я не хотела ни от кого, кроме этой стаи.

Он выскользнул, так медленно, что я издала еще один отчаянный стон.

— Еще. — Мир терял смысл. Я едва помнила, где нахожусь.

Все, что я знала, — это то, что моя пара трахала меня не так, как надо.

Мне кажется, я видела, как он полностью потерял контроль, когда я попросила его об этом: последние искры здравого смысла угасли в малиновых глазах.

В следующее мгновение он впился зубами в мою грудь с тихим рычанием в горле.

Я почувствовала, как между нами вспыхнула связь. Омеги могли кусать друг друга — это не было навсегда, как укус альфы, но это создавало сильную эмоциональную привязанность.

Это было не похоже ни на что, что я могла бы себе представить, и я действительно, абсолютно, не могла ни видеть, ни чувствовать, ни даже помнить никого в мире, кроме него.

СИН

В тот момент, когда я укусил ее, она изменилась. Последние остатки нервозности исчезли, когда ее ногти впились в мою кожу, широко раскрытые и бесстрашные глаза, прекрасные сверкающие золотые сферы, смотрели в мои.

«Анархия» была тюрьмой, полной грязных, похотливых альф, и тихие стоны этого ангела были словно лучи света, струящиеся над пропастью, которая не знала ничего, кроме тьмы.

Связь между нами была взрывной.

Мы были вместе в подвешенном состоянии, зрители больше не занимали место в моем разуме, пока я заявлял права на свою пару, но я знал, каким шоу это будет.

Она была потрясающим зрелищем: кожа полностью открыта, спина выгнута дугой, пока они смотрели, как омега впервые заявляет на нее права. Каждый сладкий звук, который она издавала, был чистым и естественным, в нем не было ни капли наигранности.

Ее золотистые глаза были широко раскрыты, когда она смотрела на меня снизу вверх, зрачки едва заметно подрагивали из стороны в сторону, что только добавляло отчаяния, которое я чувствовал от нее. Каждое соприкосновение нашей кожи отзывалось волной экстаза, пробегающей по нервным окончаниям.

Было легко забыть, где мы находимся — или как мы сюда попали. Было легко забыть собственное имя, когда я вколачивался в нее, глядя, как она выгибается подо мной, часто дышит, а на ее лбу блестит пот.

Я кончил один раз, глубоко погруженный в ее сладкую киску, наполняя ее до тех пор, пока сперма не начала вытекать при каждом толчке.

Это довело ее до совершенно одичавшего состояния: она издала самый отчаянный звук в тот момент, когда почувствовала это, ее глаза закатились, когда она содрогнулась от очередного оргазма. Думаю, она была близка к этому, но это перетолкнуло ее за грань.

Как у самца-омеги, моя сперма была как в избытке, так и сама по себе являлась афродизиаком. К тому же я мог кончать несколько раз подряд, прежде чем мне требовался перерыв.

— Хочешь, чтобы я был жестче, Маленький Светлячок?

— Ага. — Ее глаза были остекленевшими, ногти впивались в мои руки там, где она держалась за меня.

Это было хорошо, и потому что я хотел разрушать ее, пока не смогу больше, и потому что были определенные ожидания от того, как должно пройти это представление.

Иногда сплетение запахов зрителей пробивало тот пузырь, в котором я находился, но в основном казалось, что есть только мы с ней.

Я выскользнул из нее, завороженно глядя на то, как моя сперма вытекает из ее дырочки, уже чувствуя дикую потребность наполнить ее снова.

Я спрыгнул со стола и потянул ее к краю, поднимая на руки и опуская на пол. Там я поцеловал ее, наслаждаясь тем, как ее пальцы снова скользнули к моим щекам, позволяя мне исследовать ее рот, пальцы запутались в ее волосах.

Затем я осторожно развернул ее, коснувшись поясницы, а другой рукой вцепившись в ее волосы, толкая ее вперед. Она ухватилась за край стола одной рукой, повернув голову: ее глаза на мгновение поискали меня, а затем крепко зажмурились, когда она наткнулась лишь на прутья клетки.

Это было зрелище, которое я никогда не забуду.

Ее идеальное тело, согнувшееся для меня. Она все еще тяжело дышала, и ее спина выгнулась, когда она встала на цыпочки, почувствовав, как мои пальцы опустились к ее входу.

Она была богиней.

На мгновение я замер, почувствовав очередной всплеск инстинктов, когда подумал о том, что этот момент был общим. При мысли о том, что каждый альфа в этой комнате хотел этого так же, как и я.

Мое право.

Мое предупреждение.

Невероятно, но я до глубины души верил, что если кто-нибудь попытается отнять ее у меня, я уничтожу их.

Эта мысль, какой бы иррациональной она ни была, была абсолютным столпом среди моих бушующих инстинктов.

Поэтому, все еще крепко держа ее за волосы, я снова прижался к ней своим членом и снова вошел в свою омегу.

Она снова ахнула, выгибаясь назад ко мне, отчаянная и жаждущая.

— Хорошая девочка, — выдохнул я, наклонившись ближе и прошептав следующие слова только для нее. — Ты так хорошо меня принимаешь и защищаешь нашу стаю.

Я чувствовал ее через связь: она больше не боялась, вместо этого — буря потребности. Во мне.

Она была моей.

ВАНДЛ

То, как Син трахал Кресцент, определенно не было тем, как следовало трахать девственницу, но я не мог отвести от них глаз.

Как не мог и представить себе мир, в котором все было бы иначе.

Она хотела его. Я чувствовал ее потребность в связи, и она почти сносила меня с ног. А звуки, которые она издавала, превращали мою кровь в лаву.

Черт возьми, они были красивой парой, и этого было почти достаточно, чтобы я забыл, что мы находимся в комнате, полной других альф, которые смотрят на то же самое, что и я, — или что мы провели последнее время в лапах Редгрейвов, не имея ни малейшего понятия о том, где находятся обе наши омеги.