— Это прекрасно. Ты очень талантлив.

Она попыталась вернуть его, но я покачал головой.

— Для тебя.

Она прикусила нижнюю губу. Не думаю, что она верила, что это действительно для нее, но я вырвал еще одну страницу и протянул ей.

Этот рисунок — ее портрет — я сделал, пока она спала прошлой ночью. Она выглядела нежной и умиротворенной с распущенными волосами. Она выхватила его у меня с легким писком.

— П-почему ты нарисовал меня?

Потому что тогда я всегда буду помнить, как ты для меня важна.

Неважно, сколько раз я потеряю все, воспоминания о своем детстве, жизни или стае, есть одна вещь, которую я всегда могу вспомнить. Я узнаю свои рисунки, несмотря ни на что. Я знаю, что я нарисовал — даже если не знаю, почему я это нарисовал, или что это такое.

И знание того, что я потратил время, рисуя ее, должно быть доказательством того, что она имеет значение.

— Потому что ты самое красивое, что я когда-либо видел. Оставь этот тоже себе.

У меня будет еще много времени, чтобы рисовать ее снова, со всех ракурсов, каждую прядь ее великолепных волос цвета лунного света. Эти рисунки я оставлю себе.

Я наклонился, чтобы коснуться губами ее лба, и Кресцент потянулась головой навстречу прикосновению, как нетерпеливый котенок.

— Спасибо, — прошептала она, и что-то в ее хрупком тоне побудило меня открыться, совсем чуть-чуть больше.

— Если я когда-нибудь забуду тебя, покажи мне эти рисунки. Тогда я буду знать, что ты особенная.

Между ее бровями появилась маленькая морщинка.

— Забудешь меня? Почему ты должен меня забыть?

Это я объяснять не собирался.

— Наверное, не забуду, — солгал я. — Но на всякий случай.

— Ну… — она нахмурилась. — Если ты можешь забыть, почему бы тебе не оставить этот у себя?

Я посмотрел на портрет, думая о другом, который носил с собой.

— Это для тебя, Лунный Свет.

— Я хочу, чтобы он был в моем гнезде, когда мы выберемся отсюда. Так что ты должен сохранить его, чтобы помнить обо мне до тех пор.

Я улыбнулся, снова глядя на него.

— По рукам.

— Но я хочу вот этот. — Она прижала закат к груди. Ее тело подалось вперед, безмолвно умоляя о еще одном поцелуе в лоб, и я был счастлив подчиниться.

На этот раз я поцеловал ее в лоб, а затем в кончик носа, и она издала нежный писк.

Когда я отстранился, она поспешила схватить одну из лежащих рядом подушек. Наволочка показалась странно тяжелой, но я не стал задавать вопросов, когда она сунула свой подарок в наволочку и аккуратно поправила подушку, чтобы она лежала идеально.

Она хотела хранить мои рисунки в своем гнезде?

Я не мог сдержать улыбку.

Удалось ли тебе доставить ей удовольствие орально или нет, но в этом раунде победил я, Вандл.

Глава 20

ВАНДЛ

Жаль, что в конце концов нам пришлось вывести Кресцент наружу.

Эти ублюдки не заслуживали даже смотреть на нее — мою златоглазую принцессу — и я был рад, что они не смогут уловить ее запах. У нас было ограниченное количество блокаторов запаха, и мы потратили часть на нее.

После того как она смыла в душе последствия своего оргазма, разумеется. Я тоже принял душ, на всякий случай, но все еще чувствовал ее вкус на своем языке. Я надеялся, что этого хватит до следующего раза, когда ей понадобится моя помощь, но теперь за эту привилегию будет драться вся стая.

Фантом особенно дулся по этому поводу.

Вероятно, потому что он пропустил все это чертово действо, пока был в душе, и вышел только к самому концу ее оргазма.

После возвращения Кармы и Сина нам пришлось немного подождать, пока стая Эмеральд соберется. Карма устроился с ней в ее гнезде, и я видел, как они склонились над чем-то, похожим на несколько его рисунков.

Что бы они ни делали, в связи он становился ярче. Более стабильным? Я так думал, наблюдая за ними вместе. Это было хорошо.

Когда мы наконец вышли, наша группа состояла из девяти человек, окружающих хрупкую самку-омегу в самом центре, защищая ее со всех сторон от любого, кто захотел бы ее забрать.

Но даже при всем этом ситуация казалась опасной. Повсюду рыскали одичавшие альфы, но, что еще хуже, было слишком много стай, которые могли обернуться против нас.

Теперь я знал о политике «Анархии» достаточно, чтобы понимать: достаточно большая группа союзников с легкостью расправится с девятью альфами, если захочет. В камере было безопаснее, так как она находилась в конце коридора, а стая Эмеральд была поблизости.

Вот почему Син работал над сделкой с Редгрейвами, а остальные были уверены, что это обеспечит лучшую защиту, чем двадцать телохранителей.

Ему лучше бы с этим справиться.

— Насколько велико это место? — спросила она тихим голосом.

«Анархия» состояла из тупиковых коридоров и различных крыльев, где размещались альфы, а также пары общих мест для собраний. Кафетерий и площадь были единственными, которые она увидит — ни в коем случае она не должна была приближаться к гребаным клеткам для гона. Это было почти все, что я знал о планировке.

Я посмотрел на товарищей по стае, чтобы они ей ответили.

— Большое, — сказал Син. — В основном одноуровневое, хотя некоторые части выше других.

— Оно находится на склоне, — уточнил Фантом. — Там, наверху, где находится комната с контрабандой, есть окна и все такое. Это над землей. Но если пойти в другую сторону, это приведет тебя вниз, в самые недра.

Она затихла, когда мы ступили в кафетерий. Головы повернулись в нашу сторону, и я собственнически положил руку ей на поясницу, пока остальная часть моей стаи сгрудилась плотнее. Син высоко вздернул подбородок, вызывая любого упрекнуть его за оплошность — предъявление прав на эту омегу, хотя она не предназначалась для нас.

Чего они все не знали, так это того, кем она была.

Она была создана для того, чтобы быть нашей. Теперь мы были связаны воедино, совпали по запахам и закрепили связь.

— Давай возьмем тебе немного еды, — сказал я Кресцент.

Она неуверенно кивнула, совершенно неспособная излучать ту же ауру уверенности, что и все мы. Эти широкие золотистые глаза были как у оленя в свете фар; она оглядывалась по сторонам, пугливо прижимаясь к моему боку.

Еще вчера она предложила себя этим альфам в качестве идеальной приманки для омеги, и тем не менее она была в ужасе. Черт возьми, она действительно верила, что развратит нас, если останется рядом, и, чтобы спасти нас, она в одиночку встретилась со своим страхом.

Мы были здесь сейчас только потому, что я вовремя поймал ее, прежде чем темная связь другого альфы украсила ее красивую шею.

Подняв руку на ходу, я придержал ее за шею сбоку и погладил метку связи, которую оставил на ее коже. Взгляды со всего зала уловили это движение, и я услышал гул голосов тех, кто впервые видел метку от одичавшего.

— Что ты любишь есть? — спросил я, когда мы приблизились к длинной стойке.

— Я не знаю, — прошептала она. — Выберешь для меня?

Она была так чертовски мила. Наклонившись, я поцеловал ее в висок. Было трудно игнорировать напряжение вокруг нас, но я делал все возможное ради нее. Если мы все будем вести себя напряженно, она запаникует.

— Есть аллергии? — спросил я.

Она покачала головой, и я подошел к стойке. Я указал на несколько блюд для нее, позволив альфе за стойкой разложить их по тарелкам. Он то и дело поднимал глаза, украдкой поглядывая на нее, и я демонстративно оскалил на него зубы.

С того момента он сосредоточил свое внимание исключительно на еде.

Пока мы продвигались вдоль линии раздачи, казалось, что вся тюрьма встрепенулась, словно мы шли по канату, а они ждали, чтобы увидеть, кто сделает первый шаг.

Потому что кто-то обязательно попытается отнять у нас Кресцент.

Я надеялся, что она поест быстро, чтобы мы могли закончить эту попытку демонстрации силы. Ей было гораздо безопаснее в комнате, кончая прямо мне на язык. Мой член попытался проснуться от этой мысли, но я не позволил желаниям взять верх. Я был достаточно одичавшим целую гребаную вечность, и был уверен, что стану таким снова, но сейчас было не время.

Я мог приберечь это для того момента, когда нам это действительно понадобится.

С тарелкой еды в одной руке, другой все еще прикасаясь к Кресцент, я провел ее через зал, а остальные шли позади. Некоторые из наших взяли еду и сели за соседние столики, но из-за напряжения в воздухе были сосредоточены на ней лишь наполовину. Я намеревался есть с ее тарелки, а Карма и Син пошли занять наш столик, принимаясь за еду с напускным безразличием. Фантом даже не стал брать тарелку — держу пари, он был слишком на взводе.

Но она, казалось, была довольна своей прогулкой и перекусом. Ради этого стоило потерпеть немного напряжения.

До апелляции оставалось восемь дней.

Держать ее взаперти в камере все это время было просто нереально.

— Сначала попробуй это, — скомандовал я, как только усадил ее за наш обычный столик.

Ее ресницы дрогнули, когда она посмотрела на меня снизу вверх, но она послушно взяла вилку и проткнула ей один из кусочков брокколи, на который я указал.

Она жевала, пока не состоящие в союзах альфы пялились так, словно наблюдение за тем, как она ест, было самым увлекательным зрелищем в мире, и, возможно, так оно и было. Я придвинулся ближе на скамье, прижимаясь своим бедром к ее.

Син оседлал скамью с другой стороны, блокируя ее, а Карма уселся задницей прямо на столешницу, держа свою тарелку на весу в руке, так что обзор на нее для всех остальных был максимально закрыт. Фантом был в состоянии повышенной готовности, его напряжение ясно ощущалось через связь, и я знал, что он сканирует окрестности в поисках любого, кто осмелится сделать выпад.

Вскоре что-то в воздухе изменилось.

Я не был посвящен в местные политические игры, но Син замер, и я почувствовал вспышку ярости, исходящую от него через связь. Я повернул голову и увидел входящую стаю. Альфа впереди, очевидный вожак стаи, поймал мой взгляд, словно мои инстинкты знали, что он представляет угрозу. Его огромная фигура и лохматые темные волосы всегда были мгновенно узнаваемы — это был один из тех альф, что слишком пристально наблюдали за нами вчера на площади. Мы ушли вскоре после того, как он показал свое лицо.

Он был зациклен на нас, и я не был уверен, сосредоточен ли он на Сине, или пытается разглядеть Кресцент. Я бросил косой взгляд на остальных.

— Холден, — пробормотал Фантом. — Новая стая жителей. Кресцент… — Он нахмурился. — Она должна была стать их.

У меня шерсть на загривке встала дыбом, когда я снова посмотрел на них.

Холден оскалил на нас зубы, в выражении его лица было что-то дерзкое.

Он неторопливо направлялся к нам, и я оглядел толпу. Позади него стояла, похоже, большая стая, но еще больше людей слонялось поблизости.

Я окинул взглядом всю эту толпу; если каждый альфа, который подтягивался ближе, был их союзником…

Дерьмо.

Я поднялся на ноги, и Син последовал моему примеру. Карма в мгновение ока оказался рядом со мной, и краем глаза я заметил, как Кресцент съежилась в объятиях Фантома.

Хорошо. Она должна оставаться в безопасности.

Я заметил шевеление альф с нашей стороны. У нас тоже были союзники. Я узнавал их по запаху, если не по имени.

Будет ли этого достаточно?

Холден выглядел так, словно жаждал крови. Приближаясь, пока не стал разглядывать нашу стаю так, будто потасовка была уже решенным делом.

Скольких я смогу уложить?

Ради моей истинной? Моя аура будет стоить четверых любых других придурков в этом месте.

Меня не для того подтолкнули к темной связи с омегой — чего я никогда не заслуживал, — чтобы сейчас потерпеть неудачу и подвести мою истинную.

Холден не колеблясь подошел ближе — слишком близко, — и я подобрался, но Син опередил меня, чтобы противостоять ему. С рычанием в груди он рванулся вперед, пока не оказался на расстоянии меньше фута от крупного альфы.

Он собирался попытаться его сделать. Инстинкты вопили, требуя оттащить его назад, занять его место лицом к лицу с этим мудаком, но я знал, что Син меня, блядь, убьет.

Пока кто-нибудь не сделает ход, я буду держаться позади. Подавлю свои инстинкты.

Они вообще не должны были делать никаких ходов. Син и Фантом заключили сделку о защите, так где же, блядь…

— Син. — Гладкий голос Доминика Редгрейва вытащил меня из болота напряжения. — Подойди, поболтаем минутку.

Политика этого места просачивалась от одного моего одичавшего дня к другому, но никто здесь не мог не узнать этот голос.

Мой товарищ по стае не разорвал зрительного контакта с Холденом, все еще стоя лицом к лицу. Аура альфы бушевала, но Син… Он почти не реагировал. Я заметил, что его рука скользнула к бедру.

Я хотел позволить ему продолжать это противостояние, посмотреть, кто дрогнет первым, но даже я понимал, что он не может проигнорировать просьбу Доминика.

А я вообще не очень хорошо разбирался в политике «Анархии».

Я положил руку ему на плечо и ухмыльнулся, когда он огрызнулся на меня.

— У тебя есть другие дела, Син. Этот слабак все равно не смог бы победить.

Взгляд Холдена метнулся к моему.

— Я не проиграю какой-то омежьей шлюхе.

Я был почти уверен, что тот факт, что он разорвал зрительный контакт, означал, что Син уже выиграл этот их конкурс доминирования.

Неудачник.

— Я жду, — сказал Доминик.

Толпа расступилась, открывая вожака стаи Редгрейв, стоящего у входа в кафетерий с ледяным выражением лица.

КРЕСЦЕНТ

— Дыши.

Команда Фантома сжала меня как тиски, заставляя мои легкие втянуть воздух. Первые несколько вдохов были дрожащими, пронизанными паникой, пока я смотрела на Сина и Холдена.

Он не сможет его победить.

Холден был альфой, а Син — омегой.

Даже со всеми альфами в моей стае и теми, кто ждал за кулисами… Сколько людей умрет?