Быть объектом прикосновений — это так приятно?

Когда я провела столько течек в боли…?

Если бы я знала, я могла бы приложить больше усилий, чтобы стать одной из тех достойных, кому досталась стая.

Я едва дышала, когда дверь ванной с силой распахнули, и яркий флуоресцентный свет полился в затененный угол моего гнезда. Фантом стоял в контровом свете, сделав несколько шагов в комнату, прежде чем резко остановиться.

— О, — сказал он. — Я услышал ее крик — подумал, может, она поранилась.

Я покраснела, когда он уставился на меня, пытаясь свести ноги, но мне удалось лишь немного сдавить голову Вандла.

— Прости, эм…

— Не извиняйся, — сказал Вандл. — Скажи мне, что ты чувствуешь.

Мое внимание снова переключилось на него. Что я чувствую? Я не уверена, откуда я должна это знать. Это было… потрясающе. А теперь…

Я моргнула, глядя на него, когда поняла.

— Это… ушло, — сказала я. — Раньше я чувствовала себя как в клетке, мне было тревожно, но теперь это ушло.

Вандл ухмыльнулся.

— Хорошая девочка.

Он позволил мне снять ноги с его плеч и поставить ступни на пол. Я села на край кровати и положила руки на бедра.

Фантом наблюдал за каждым движением, разочарование промелькнуло на его лице, когда он больше не мог видеть мой центр. Он не прошел дальше в комнату, но и не отступил обратно в парную, ярко освещенную ванную.

— Она хочет пойти в кафетерий, — сказал Вандл.

— Я не знаю, нужно ли мне это теперь, — пробормотала я.

Я пыталась убежать от своих чувств, но, видимо, это было все, что мне было нужно — а не опасная вылазка за пределы их крыла. Я не хотела доставлять им еще больше неудобств, когда мне уже стало лучше.

Сестры всегда говорили только о том, что мы должны делать, чтобы угодить нашим альфам. Но Вандл был удовлетворен через связь, так что это было хорошо.

Просто все было слишком сосредоточено на… ну, на мне.

— Наверное, лучше держать ее здесь, пока мы не пойдем на нашу апелляцию, — сказал Фантом.

Вандл выглядел так, словно наполовину был согласен, но покачал головой.

— Нельзя держать ее здесь взаперти все время. Когда стая Эмеральд пойдет есть, нам следует пойти с ними. Безопасность в цифрах.

Фантом стиснул челюсти. Мне не понравилось это напряженное, обеспокоенное выражение на его лице, и я поднялась на ноги. Пересекши маленькую комнату, я взяла его за руку.

Он взглянул на нее, сдвинув брови, и я чуть не струсила и не отпустила ее. Затем он притянул меня к себе, спрятав под свою руку.

— Чего ты хочешь, Маленькая Омега? — спросил он.

— Мне не нужно выходить, — пообещала я. — Мы можем оставаться здесь все время, и, может быть, Вандл сможет просто… сделать это снова, если я начну нервничать.

Его рычание заставило меня вздрогнуть.

— В следующий раз моя очередь.

— О. Тебе не обязательно…

— Следующая очередь моя. Я могу заставить тебя кончить ничуть не хуже, чем он.

Мое лицо вспыхнуло, и я отвернулась, чтобы спрятать его у него на боку.

Он этого хотел?

Они будут делать это по очереди? Что в этом такого особенного? Я чувствовала себя скорее обузой, чем кем-то еще…

Фантом крепко прижимал меня к себе, его рука гладила меня по спине, пока я цеплялась за него. — Мы выйдем позже, если ты пока успокоилась. У нас есть протеиновые батончики, если тебе нужно перекусить перед ужином.

Краем глаза я незаметно взглянула на Вандла и поймала его довольную ухмылку. Он вытер рот тыльной стороной ладони, стирая с него мою влагу.

Я больше никогда не буду воспринимать слово «перекус» по-прежнему.

Глава 18

СИН

Утром мы с Кармой покинули камеру совершенно одни — когда дело касалось рычагов давления на Редгрейвов, мы не могли доверять даже стае Эмеральд, опасаясь, что они могут пойти против нас.

Ключ от комнаты с контрабандой был моим самым главным козырем — секретом, который я бы оставил стае Эмеральд, если бы не его способность спасти Кресцент.

Я не хранил его в нашей камере, потому что это было бы напрашиванием на неприятности. Кроме того, в этой каменной тюрьме были тысячи укромных уголков и тайников. Куча захламленных и пустых комнат, полных мусора, который не понадобился бы даже самому отчаявшемуся заключенному. Протекающие камеры, которые альфы использовали бы, только если бы «Анархия» была заполнена до отказа — чего никогда не случалось.

Но теперь мне нужно было забрать его из тайника.

Место, которое я никогда не проверял, потому что проверять его было бы опаснее, чем, блядь, просто оставить его в покое.

Если он пропал… Что ж, нам конец.

Но он должен быть там. Я хорошо его спрятал.

Я держался поближе к Карме. Бродить по коридорам вдвоем было риском, даже если бы никто не хотел нас убить, но будучи целью номер один в «Анархии», это было практически равносильно мольбе о смерти.

Но если бы мы взяли Кресцент с собой, это сделало бы нас слишком заметными, и мы, черт возьми, уж точно не собирались оставлять ее наедине с кем-то еще.

Я всегда носил пистолет с собой, но сегодня я куда острее ощущал холодный металл, спрятанный сейчас за поясом. Обычно я держал его здесь или в кобуре на лодыжке, но он всегда был при мне.

Надеюсь, он мне не понадобится. Большинство альф здесь теперь знали, что он у меня есть, но одичавшие — все, что видели они, это добычу, бродящую по этим коридорам лишь с одним альфой для защиты.

Мы шли быстро, но при этом старались выглядеть неторопливо. В коридоре нам никто не встретился, но никогда не знаешь, кто может наблюдать из своей камеры.

Я уже собирался свернуть в боковой коридор, чтобы не выходить на главную площадь, когда поблизости послышались шаги.

Я напряженно прислушался.

Одиночные шаги. Они звучали неровно, как будто человек прихрамывал, но не торопливо и не шаркающе, как у некоторых по-настоящему одичавших альф, крадущихся по безлюдным коридорам.

И это был всего лишь один человек.

Кто-то достаточно уверенный в себе, чтобы разгуливать в одиночку… Это была очень ограниченная категория людей. И никого из них мы сейчас видеть не хотели.

Твою мать.

Карма шагнул вперед, заслоняя меня, выпятил грудь и угрожающе выпустил немного своей ауры.

Когда этот человек завернул за угол, он расслабился.

А?

По широкому коридору к нам направлялся Озиас, сунув руки в карманы. Я заметил, что он прихрамывает. Я схватил Карму за руку и попытался увести его подальше от его соперника по боям во время гона, но он отмахнулся от меня.

Сунув руку в карман, он достал пузырек с таблетками и бросил его Озиасу, когда тот подошел ближе. Озиас поймал его в воздухе, быстро встряхнул, а затем открыл крышку, чтобы проверить содержимое.

— Лучше бы тебе не оставлять ничего себе, — прокомментировал он.

Я ожидал, что Карма ощетинится и, возможно, бросится на ублюдка, но он лишь фыркнул.

— Когда я их достал, там было именно это. Я к ним не притрагивался.

Озиас сунул пузырек в карман, его выпуклость была едва заметна в безразмерных спортивных штанах.

— Значит, по рукам. — Он окинул меня оценивающим взглядом, а затем так же осмотрел Карму. — Удачи вам там. Она вам понадобится.

Пока рычание Кармы эхом разносилось по коридору, Озиас свернул в боковой проход с последней, едва заметной ухмылкой.

Я преградил путь своему товарищу по стае, чтобы не дать ему броситься вдогонку, и подтолкнул его вперед. Нам нужно было достать ключ, желательно до того, как мы столкнемся с кем-нибудь, кто хочет нашей смерти.

— Что это, блядь, было? — спросил я.

Я повел нас по боковому коридору, и стены сузились настолько, что мы с Кармой больше не могли идти бок о бок.

Он зашагал следом за мной, ворча.

— Столкнулся с ним вчера вечером в кафетерии. Подумал, что таблетки нам не нужны, поэтому обменял их.

— На что?

Озиас был бы неплохим человеком, чтобы иметь его на нашей стороне. Его аура была одной из самых грозных здесь. Но Карма был не настолько хорошим переговорщиком, чтобы развести кого-то на обмен защиты на обезболивающие. Даже мне было бы трудно это сделать.

— Цветные карандаши и альбом для рисования.

Я оглянулся через плечо с поднятой бровью.

— Серьезно?

— Я хотел что-нибудь, что мог бы подарить Кресцент. Я рисую для нее.

Ладно, это, надо признать, было мило.

Возможно, мне придется повысить планку того, что я дарю Кресцент, потому что Карма был потрясающим художником. Наша камера была тому подтверждением. Время от времени одна из стай обменивала у него что-то ценное на то, чтобы Карма нарисовал для них граффити, но позволить себе такую роскошь, как искусство, могли только стаи жителей, так что это случалось нечасто.

Он не вдавался в подробности, пока мы шли, петляя по боковым коридорам, соединяющим крылья. Я чувствовал его напряжение в связи; в потрескивающем электричестве его ауры в воздухе.

Чем скорее мы вернемся с ключом в нашу камеру, тем лучше.

Я остановился перед ржавой металлической дверью. Потертая табличка на ней гласила «КОТЕЛЬНАЯ», но таковой она не была уже очень давно. Должно быть, это была котельная с тех времен, когда «Анархия» еще не была такой огромной, до того, как она заняла весь этаж под Киммерийскими хранилищами.

Однако для меня она имела иное значение.

Кошмар и начало.

Выглянув в обе стороны коридора, я убедился, что там только мы с Кармой. Затем я повернул ржавую дверную ручку и позволил двери со скрипом открыться.

— Было бы намного проще, если бы ты хранил эту штуку в нашей гребаной камере, — пробормотал Карма.

Я не удостоил это ответом.

Он остался ждать за дверью, пока я проскользнул в комнату.

Все оборудование все еще находилось здесь, полностью очищенное от всего, что могло бы пригодиться заключенным. К стенам, потолку и полу крепились огромные трубы, ржавые и поцарапанные. Местами помятые и погнутые.

В дальнем углу я присел на корточки, чтобы открутить одно из соединений и снять отрезок трубы. Затем я поднял с пола кусок арматуры и протолкнул его вниз, пока он не достиг угловой секции, ожидая, когда об него звякнет ключ.

Мое сердце забилось быстрее, когда арматура лишь со звоном ударилась о трубу — этот звук совершенно отличался от высокого звяканья ключей.

Я перехватил арматуру поудобнее, тяжело дыша, пока в груди все сжималось.

Нет, они не могли…

Арматура звякнула обо что-то.

Я не смел расслабляться до тех пор, пока не подтянул кольцо для ключей обратно по секции трубы и не выудил его пальцами.

Ключ был бронзовым и треугольным, с прикрепленным маленьким металлическим кольцом. Его зубцы были стерты и закруглены, но он все еще мог открыть замок, для которого предназначался, если им немного пошевелить.

Я сунул его в карман и вернул все на свои места, прежде чем выйти обратно к Карме.

Теперь нам оставалось только придумать, как доказать Доминику, что ключ у меня, не отдавая его ему на самом деле.

И я видел только один способ сделать это:

Украсть что-нибудь из строго охраняемой комнаты с контрабандой.

Глава 19

КАРМА

Когда мы вернулись, комната пахла сладкой влагой Кресцент.

И Вандл тоже.

Ублюдки.

Что он с ней сделал?

С поднимающей свою уродливую голову ревностью я свирепо посмотрел на него, едва сдерживая желание обхватить его горло рукой и сжимать до тех пор, пока он снова не одичает. Он одарил меня ухмылкой. Мудак.

Кресцент лежала свернувшись калачиком в своем гнезде, прячась в тусклом углу, но когда я подошел ближе, она не остановила меня. Ее широкие, золотистые глаза выглядывали наружу, и я забрался в постель рядом с ней.

— Что вы делали, пока нас не было? — спросил я, исключительно для того, чтобы посмотреть, как розовый румянец заливает ее щеки.

Она сжала бедра, ее рот открывался и закрывался, не издав ни звука.

Я натянул одно из одеял на ноги, наклонился и коснулся губами ее щеки.

— Не волнуйся, я уже знаю.

Я отстранился так же быстро, потому что это было небольшой ложью.

Произошло что-то, что заставило ее смущаться, так как запах бархатных роз и какао густо висел в воздухе маленькой комнаты. Судя по ухмылке Вандла, он был в этом замешан, но что именно они сделали, оставалось загадкой.

Которую мне не терпелось разгадать самому, попробовав на вкус соль ее кожи и сладость ее влаги.

Но мне нужно было быть немного стабильнее. Или ей — более опытной. Так что пока я потребую немного объятий, большое спасибо.

Пока я пытался устроиться рядом с ней, стараясь не слишком сильно нарушить расположение ее подушек, что-то в кармане ткнулось мне в кожу.

Альбом для рисования.

Цветные карандаши.

Рисунок был едва закончен, но Вандл уже сделал ей подарок. Подарок в виде… ну… возможно, орального секса? Хорошенько поработал пальчиками? Как бы то ни было, он опередил меня, и я ненавидел это.

Мне тоже нужно было сделать ей подарок, готов я или нет.

Перевернув первую страницу старого, потрепанного альбома для рисования, я вырвал красочный рисунок и протянул его ей.

— Что… — Она осеклась, когда ее взгляд сфокусировался на рисунке, и секундой позже одна маленькая рука вынырнула из-под одеял и выхватила у меня бумагу.

Это был пейзаж. Одно из немногих воспоминаний, которые у меня остались о внешнем мире — каким бы туманным оно ни было.

Небо было выполнено в оттенках оранжевого и красного, закат над темной горой. На переднем плане был серый амбар и поле, усеянное коровами и овцами.

Казалось, это было важное место.

Какое-то место, которым я хотел поделиться с ней, хотя и не мог сказать, что точно помню, что в нем было особенного.

— Ты это нарисовал? — спросила она.

Ее пальцы провели по горизонту.

— Ага.