Он помог мне, а затем Син — Син был моим настоящим спасителем.

Если бы я потерял их всех и каким-то образом выжил, мне было суждено снова стать тем сломленным альфой. Одичавшим и одиноким. Без разума и воспоминаний. Они бы все исчезли, как будто их никогда и не существовало.

Мое сердце сжалось от одной мысли об этом — что подумала бы Кресцент, если бы это произошло?

Она бы больше никогда мне не доверяла.

Я стряхнул с себя этот водоворот мыслей, когда мы подошли к кафетерию. Мне нужно было накормить свою стаю.

Было поздно, и кафетерий был почти пуст, если не считать пары более слабых стай, игравших в карты или шахматы. Игры по-крупному в это время ночи проходили на площади, но слабым стаям «Анархии» было нечем делать ставки. По крайней мере, если они не хотели рисковать потерять все.

Поэтому они держались подальше и играли ради удовольствия, а не ради одолжений. По крайней мере, до тех пор, пока они не приходили в такое отчаяние, чтобы поставить на кон свои жизни.

Юркий альфа бросил на меня несколько свирепых взглядов, пока я пересекал зал. Хм. Роберт Фергюсон, вроде бы…? Болезненная бледность его лица показалась мне знакомой.

А.

Точно.

Хех. Он был на уборке трупов. Он перешел дорогу стае Арчива, пролив кровь на любимые книги их омеги.

Эта стая, возможно, и была тихой, но они были давними жителями. Никто не связывался с библиотекарями.

Фергюсон отбывал свое наказание.

Его горечь, направленная в мою сторону, была понятна. За последние пару дней мы оставили на площади — и здесь, если подумать — немало трупов.

За стойкой стоял только один парень, и большинство подносов с едой были совершенно пусты.

— Три тарелки того, что осталось, — рявкнул я.

Блюда были простыми и все выглядели слегка коричневыми, но я знал, что они съедобны — по крайней мере, когда они не топили мои порции в гребаной соли. Все мы годами ели то, что готовили эти альфы. Стаи, управлявшие кафетерием, возможно, и не были профессиональными поварами, но их роль здесь заключалась лишь в том, чтобы поддерживать в нас жизнь, дабы нам всем не приходилось ломать голову над тем, как использовать сырые ингредиенты, которые мы получали.

Он прищурился, но не то чтобы кому-то еще нужны были ночные объедки. Если он хотел испытать меня, я был бы счастлив подраться.

Стаи, занимавшиеся готовкой, не были слабыми в прямом смысле. Слабые стаи в «Анархии» долго не протягивали, какими бы полезными они ни были. Но эти стаи готовили, потому что без защиты, которую это давало, они вполне могли бы бороться за свои жизни. Все они предпочитали держаться подальше от неприятностей.

Моя аура могла бы уничтожить его, но я мог прикоснуться к нему, только если бы он начал первым.

Он этого не сделал.

Какая жалость.

Я бы не отказался от быстрой драки, чтобы снять напряжение.

Я схватил несколько вилок и салфеток, чтобы сунуть их в карман, а затем отвернулся, чтобы оглядеть зал, пока он работал.

Некоторые другие альфы в комнате смотрели на меня, задрав носы, словно могли уловить запах Кресцент. Никто не сохранил храбрости, когда я ловил их взгляды, по крайней мере, пока я не встретился глазами с высоким, широкоплечим мужчиной, скрытым в тени на другом конце зала.

Гребаный Озиас.

Я тихо зарычал. Он был один, никого из его союзников не было поблизости, в то время как мои союзники сидели на соседней скамье.

Если он что-то попытается предпринять, их может оказаться недостаточно.

Здесь всегда была вероятность быть убитым. Большинство стай брали числом, так что ты мог быть лучшим бойцом в гребаном мире и все равно в итоге стать трупом.

Но в драке один на один, без каких-либо уловок? Здесь был только один парень, который, как я опасался, мог меня одолеть.

Озиас Харпер.

Он проводил в боях во время гона больше времени, чем я.

Его аура была массивной, давящей. Нестабильной. Мы сталкивались друг с другом в этих клетках сотню раз, и ставки всегда делились поровну. Он отправлял меня в нокаут так же часто, как и я его, и люди любили придумывать истории о нашем соперничестве.

Мы никогда не дрались вне клеток.

В этом не было смысла, на самом деле. У моей стаи никогда не было ничего, что ему было нужно.

Но теперь…

Мое рычание переросло в оскал, когда он оттолкнулся от стены и зашагал ко мне. Он слегка припадал на левую ногу — в драке на днях он получил сильный удар по правой ноге.

Баг попытался встать, но я покачал головой.

Без обид, но от него не будет никакого толка.

Я остался стоять на месте, поддерживая зрительный контакт с Озиасом, пока он не остановился на расстоянии стола от меня.

— Слышал, у тебя есть кое-что, что меня интересует, — он скрестил руки на груди.

Было бы так легко начать драку до того, как он успеет подготовиться — и если бы он заговорил о Кресцент, я бы, блядь, так и сделал.

Она была моей. Нашей. Не для чужих глаз. Никто другой в этой адской дыре даже не был достоин говорить о ней.

Но пока энергия моей ауры, казалось, потрескивала внутри меня, я попытался направить в нужное русло своего внутреннего Фантома. Будь разумнее в этом вопросе.

Если бы он собирался сказать, что заинтересован в моей омеге, он вел бы себя куда менее непринужденно.

Потому что он знал, что это спровоцирует бой насмерть.

— Что? — Я сжал кулаки так, что ногти впились в ладони, и стиснул зубы до скрипа.

Каждая мышца в моем теле была напряжена.

У ублюдка хватило наглости ухмыльнуться мне.

— На прошлой неделе ты достал обезболивающие, верно? Как насчет обмена?

…Обезболивающие?

На прошлой неделе я выполнял работу для стаи Арчива.

Все пошло наперекосяк, когда вмешалась стая цели — один из них погиб в драке. Очевидно, перед уходом мы украли все ценное. У него на пальце было красивое кольцо, которое я стащил — не то чтобы оно мне было нужно. Но один из альф стаи Лео прознал об этом и выменял его у меня на обезболивающие, упомянув, что ему нужен подарок. Это был всего лишь маленький пузырек таблеток, из тех, что едва ли снимают боль.

Вероятно, Озиас упомянул об этом только для того, чтобы, блядь, позлить меня.

Чтобы заставить меня думать, что он хочет мою омегу.

Возможно, то, что я не набросился сразу отрывать ему голову, было хорошим знаком. Обычно я не мог на самом деле задействовать своего внутреннего Фантома, хотя мой товарищ по стае технически и жил в моей голове. Может быть, Кресцент балансировала меня больше, чем я думал.

— Что у тебя есть? — спросил я.

Подобные медикаменты не представляли большой ценности. Они не принесли бы нам защиты, альянса или чего-то существенного. Но, может быть, у него было что-то… Хм, может быть, я смог бы достать подарок для Кресцент.

Озиас пожал одним плечом. Это привлекло внимание к массивному шраму на его шее, неровному следу от укуса, оставленному одичавшим альфой, который пытался вырвать ему горло зубами.

— Выиграл немного цветных карандашей в споре какое-то время назад. Альбом для рисования тоже. Сойдет за подарок?

В нашей комнате было несколько баллончиков с краской разных цветов, но настенное искусство не было хорошим подарком для омеги. Она не смогла бы носить его с собой.

А вот вырванная страница из альбома для рисования…

— По рукам.

Иметь обезболивающие было хорошо, но если мы выберемся отсюда через неделю, они нам не понадобятся. Озиасу понадобятся. Насколько я знал, у него в ближайшее время не предвиделось апелляции, и единственный способ получить рычаги влияния в этом месте для него — это драки.

Это была хорошая сделка для нас обоих, как бы я ни понимал, что этот ублюдок подошел только для того, чтобы подействовать мне на нервы.

Он достал из заднего кармана маленькую коробку цветных карандашей и миниатюрный альбом для рисования, пытаясь передать их мне.

Я покачал головой.

— Таблетки не со мной.

Он фыркнул.

— Принеси их завтра. Я тебе доверяю.

Я прищурился. Доверие? Нет. Здесь внизу никому нельзя доверять — иногда даже собственной стае.

Его ухмылка стала шире, и он силой всунул эти предметы мне в руки.

— Я верю в то, что тебе сейчас не нужны новые враги. Особенно в моем лице. А если ты сдохнешь до того, как выполнишь свою часть сделки, я сниму таблетки с твоего трупа.

Потребовалась каждая гребаная капля самоконтроля, которую я только мог извлечь из самых глубин своего существа, чтобы не сломать ему его чертов нос.

Но я этого не сделал.

Это же прогресс, верно?

Может быть, в конце концов, не из-за меня моя стая останется здесь внизу.

Озиас, казалось, был почти удивлен тем, что я не клюнул на наживку, его ухмылка едва заметно спала. Работник кафетерия прочистил горло, и я оглянулся через плечо: Баг и Рик нетерпеливо ждали рядом с моими тремя полными тарелками. Финниан ждал у входа в коридор, ведущий к нашим камерам, рассеянно отколупывая от рук засохшие кусочки краски из баллончика, наполовину готовый рвануть обратно, если начнется драка.

— Получишь свои обезболивающие завтра, — пробормотал я, сунув карандаши и альбом в другой карман и беря тарелки, балансируя одной из них на руке.

Баг попытался взять одну, но я зарычал на него. Это была моя задача для моей стаи, и мне не нужна была помощь.

Я мог позаботиться о своих омегах совершенно самостоятельно.

Я мог сбалансировать себя.

Мне нужно было это сделать, потому что если бы я не смог, я бы обрек нас всех.

Без лишних слов я зашагал обратно к камере, к своей ждущей, голодной омеге.

Вернувшись в комнату, я сунул тарелку в ждущие руки Вандла, затем Фантома, оставив последнюю себе.

— Почему ты принес только три тарелки? — Син прищурился, глядя на меня.

— Вы с Кресцент можете есть с нашей.

Мне нужно было, блядь, что-то делать. Может быть, небольшая забота напомнит моему мозгу, что действительно важно. Не гоны, не драки и не те острые ощущения, которые я получал от кровопролития.

Омеги. Мои омеги.

— Черта с два. — Син поднялся на ноги. — Попробуй накормить меня, и я воткну тебе вилку в глаз.

Кресцент широко раскрытыми глазами посмотрела на него со своего места на кровати. Вандл прошептал ей что-то на ухо, и ее паническое выражение лица сменилось легким хихиканьем.

Наверное, сказал ей, что Син шутит.

Ну, он не шутил.

Моя хватка на тарелке усилилась, и я немного отодвинул ее от него, чтобы он не смог ее украсть.

— Я принес тебе твою собственную вилку. Я не собираюсь заталкивать еду тебе в рот, придурок, — пробормотал я.

Возможно, я и подумывал об этом. Я не принес Кресцент ее собственную вилку. Но Син… Мне нужен был этот небольшой инстинктивный эксперимент.

— Тогда дели тарелку с гребаным Фантомом.

Он должен был позволить мне сделать это.

Но я не собирался умолять — к тому же я сомневался, что мольбы к моей омеге хоть как-то помогут с моими инстинктами.

СИН

О, ради всего святого.

Кресцент выглядела такой довольной. В перерывах между картофельным пюре Вандл брал кусочек курицы, и она выхватывала его зубами.

Это было очень мило.

Но не могли ли они оба просто оставить меня в покое?

Карма смотрел на меня со стиснутыми челюстями, и наша связь отдавала эхом какого-то особого отчаяния. Он всегда был немного одичавшим, но никогда еще не было так очевидно, насколько.

Ему явно нужно было проявить эту нелепую альфа-заботу. Обычно я бы все равно послал его нахрен, но нам нужно было использовать любую возможность, чтобы получить преимущество на апелляции.

Карма пытался понять, как стабилизировать себя, и это было похоже на… проверку, я полагаю. Чтобы посмотреть, поможет ли что-то еще, кроме опоры на клетки для гона.

Фантом умолял меня глазами просто уступить, и мне было интересно, действительно ли он думал, что это сработает.

Неужели забота об омеге, который ненавидит каждую секунду чрезмерной опеки, действительно поможет?

Но я фыркнул, выхватил вилку из руки Кармы, зачерпнул немного начинки из коробочки с его тарелки и сунул себе в рот.

Все, что мне нужно было сделать, — это есть из той же тарелки.

Карма широко улыбнулся, его часть связи успокоилась настолько, что я снова мог полностью ее заблокировать. Он сел на край кровати, взяв с нашей тарелки свою собственную приманку для Кресцент, несмотря на собственнический взгляд Вандла.

Я сел рядом с ним — на крошечной нижней койке едва хватало места для моей задницы — и медленно ел, наблюдая, как они по очереди кормят нашу нежную маленькую омегу. Фантом не стал бороться за эту честь сам — он сидел на противоположной койке, поглощая еду с легкой улыбкой на лице.

Карма время от времени делал паузы в кормлении Кресцент, чтобы посмотреть, как я делаю несколько глотков, и в его груди нарастало урчание.

Я подавил каждое чувство, которое пузырилось во мне в ответ на это.

Нравилось ли мне это?

Возможно. Но было и кое-что еще: кипящее раздражение, которое росло каждый раз, когда кто-то другой кормил Кресцент.

Я чуть не зарычал, когда она укусила Карму за руку, когда он попытался ее отдернуть.

Клянусь, она была наполовину дикой.

Укусит ли она меня так же?

То, что я омега, не означало, что я не могу о ней позаботиться.

Ее урчащий живот успокоился к тому времени, как мой контроль лопнул, и я схватил Карму за руку, прежде чем он успел дать ей еще.

— Моя очередь, — пробормотал я.

Он моргнул.

— Ты хочешь, чтобы я…

— Нет! — огрызнулся я. — Я буду кормить ее.

Румянец окрасил его щеки, и он фыркнул. Я заметил, что больше всего ей нравится начинка, поэтому я щедро набрал ее на вилку и поднес к ее губам. Она застенчиво улыбнулась, затем открыла рот, чтобы принять предложенный кусочек.

Какая-то первобытная часть меня успокоилась, когда она промычала от удовольствия и проглотила еду.