Я знал о сделке, которую заключил Син. Той, которая вот-вот должна была постучать в дверь.

Син догнал меня, когда я зашагал к Доминику.

— Я могу разобраться с ними.

Я покосился на него и заговорил тихим голосом.

— Как в прошлый раз?

Обычно Син был тем, кто заключал сделки — и он был чертовски хорош в этом, но теперь у нас была связанная омега, и мы заключили сделку с самой могущественной стаей в «Анархии», и эта сделка вступила в силу в тот самый момент, когда Вандл укусил ее.

Теперь, когда она была связана, обратный отсчет начался. Нам нужно было выиграть немного времени у стаи Редгрейва, чтобы мы могли выработать сделку, которая не включала бы в себя то, что Син будет трахать нашу истинную в клетке для гона на глазах у бесчисленных полудиких альф.

И она даже не знала об этом.

Син выглядел ожесточенным.

— Я не думал, что она сбежит, или что Вандл пойдет и свяжет ее темной связью — он вообще не должен был на это способен.

Я вздохнул. Я все еще этого не понимал, но у нас были проблемы посерьезнее.

— Возможно, нам не следовало заключать эту сделку…

— Я думал, что смогу поговорить с ней до связи — и дело было не только в нижнем белье. Доминик заблокировал бы любые сделки о защите, которые мы попытались бы заключить…

— У нас есть союзники…

— Достаточно ли их, чтобы защитить ее? — потребовал ответа Син.

Я сделал вдох, но не ответил, так как Доминик Редгрейв был в пределах слышимости.

Он выпрямился, ухмылка осветила его лицо, когда мы приблизились к нему. Позади него дверь в камеру оставалась открытой, и я мог видеть нескольких его товарищей по стае, с любопытством наблюдавших за нами.

— Мои поздравления, — сказал Доминик. — Довольно милый укус, и я думаю, что вы, должно быть, первая стая в «Анархии», заявившая права на двух омег. Жду не дождусь шоу.

Син напрягся рядом со мной.

— Мы этого не планировали, — осторожно сказал он.

— А это… моя проблема? — спросил он.

— Нам нужно пересмотреть условия, — сказал я.

Ситуация была намного хуже, чем я думал изначально. Мало того, что Кресцент была куда более хрупкой, чем я полагал, так она еще и никогда ни с кем не была близка.

Но Син был прав, нам нужна была защита Редгрейвов. Без нее мы не выживем, и мы не доживем до завтра, если эта стая решит, что мы нанесли им оскорбление.

Доминик вынул сигарету изо рта, держа ее между двумя пальцами, и просверлил меня тяжелым взглядом. Он был крупным альфой, пусть и немного в возрасте. И даже если бы это было не так, в его словах был вес власти полудюжины самых влиятельных союзов стай жителей.

Я взглянул на Сина. Тот выглядел напряженным.

— Слушай. Ситуация изменилась. Что еще мы можем дать тебе за защиту?

— Что еще? — переспросил он. — Хотите изменить условия?

— Я не могу так с ней поступить, — сказал Син.

Доминик склонил голову, переводя взгляд с одного на другого. Затем я увидел, как его взгляд скользнул к столу на площади, где сидела остальная часть моей стаи.

— Позволь нам предложить что-нибудь другое, — настаивал Син.

Доминик фыркнул.

— А я-то предвкушал шоу.

— Этого не будет, — встрял я. Син — это одно, но Кресцент… Я заставил себя не оглядываться на нее.

— Клетки, — сказал Доминик. — Завтра вечером.

Завтра?

— Нет. — ни за что. Она не была готова. — Нам нужно больше времени.

— Времени? — спросил Доминик, медленно растягивая это слово. — Время — деньги, Фантом. Что я получу за свое терпение? Особенно учитывая, что ваша стая так скоро уходит.

Повисла долгая пауза.

Блядь.

Что нам делать? Син был прав. Не будет лучшей защиты, чем Редгрейвы — и не будет злейшего врага.

Но я уловил выражение лица Сина и запнулся. Он выглядел так, будто взвешивал варианты. Наконец он расправил плечи, стиснув челюсти.

— Последний ключ от комнаты с контрабандой, — сказал он Доминику. — Вы его так и не нашли?

Я замер, покосившись на него, застигнутый врасплох.

Что?

Комната с контрабандой была местом, где стая Редгрейва забирала свои «товары». Нам должны были предоставлять только то, что необходимо — медикаменты, наркотики, одежду и другие припасы, но у них был способ получать оттуда немного больше. Иногда книги и прочие вещи. Никто не знал как, но это была самая бесценная территория в «Анархии».

Проблема стаи Редгрейва заключалась в том, что от комнаты было три ключа. Они держали у себя два, но последний пропал. И уже довольно давно. Никто не знал, где он.

Однако Доминик замер, склонив голову, внезапно слишком пристально уставившись на Сина.

Он выглядел одновременно впечатленным и смертельно опасным, и на мгновение я задался вопросом, не сорвется ли он.

Я напрягся, шерсть на загривке встала дыбом. Этот ключ был достаточно важным, что-бы я не удивился, если бы он затащил Сина в свою камеру и выпытал из него правду.

После долгой паузы он, похоже, передумал.

— Если я достану тебе ключ, Доминик, она не будет ни для кого выступать, а ты позаботишься о том, чтобы мы добрались до нашей апелляции целыми и невредимыми, — сказал Син.

— Где он?

— Я докажу, что он у меня, к завтрашнему вечеру, но я не отдам его тебе до тех пор, пока ты в целости и сохранности не сопроводишь нас на нашу апелляцию.

Глаза Доминика сузились.

— Я хочу его сейчас.

Син пожал плечами.

— Сочувствую.

Доминик скрипнул зубами, а я попытался сохранить невозмутимое выражение лица. Гребаный ключ от комнаты с контрабандой? Син с ума сошел? Я знал, что он пытался обеспечить нам полную безопасность с помощью этого мощного рычага давления, но что мешало Доминику просто убить нас всех и разнести нашу камеру (и нас) на куски, пока он его не найдет?

— Убьешь меня, и ты никогда не получишь его обратно, — добавил Син. — Мы договорились?

Син протянул руку. Доминик колебался лишь мгновение, прежде чем пожать ее.

Затащить Кресцент в клетку с Сином было прибыльным делом, я это знал, но ключ от комнаты с контрабандой? Это закрепило бы их влияние над всей «Анархией».

— Клянусь, Син, если ты облажаешься, я запру вас обоих в этой клетке и покажу любому альфе, который захочет на это посмотреть, — рука Доминика пожала руку Сина, и он отмахнулся от нас с этой прощальной угрозой.

Я почувствовал, как кровь отхлынула от моего лица, когда я отступил, Син шел рядом со мной, оглядываясь на стол, где Кресцент все еще сидела, зажатая между Кармой и Вандлом.

— Он у тебя? — прошипел я, как только мы отошли достаточно далеко, чтобы Доминик нас не услышал.

Он наклонил голову, что я мог расценить только как утвердительный ответ.

Я чуть не хлопнул себя по лицу.

— Тебе не приходило в голову, что было бы лучше обменять его в самом начале, вместо того чтобы предлагать ее на блюдечке с голубой каемочкой? — спросил я, когда он направился обратно к стае.

— Я не знал, что она будет такой… Кресцент, — сказал он, пожав плечами. — И я надеялся, что мне не придется его использовать. Я собирался оставить его стае Эмеральд. Они будут уязвимы, когда мы уйдем, а до их апелляции еще несколько месяцев.

Я обдумал это.

Он был неправ.

— Как ты его достал? — потребовал я ответа.

Син ухмыльнулся, постучав себя по носу.

Я закатил глаза.

— Почему ты нам не рассказал? — это был безумный козырь.

— Чем меньше ты знаешь, тем в большей ты безопасности.

Я нахмурился.

— Защищать нас — не твоя работа, — наоборот. Должно быть наоборот. Но Син всегда был другим. Я вздохнул. — Сколько еще козырей в рукаве, о которых мы не знаем, у тебя припрятано?

Он повернулся, раскинув руки в стороны, на его губах играла озорная улыбка, но, конечно же, не дал мне абсолютно никакого ответа, когда мы подошли к столу, где нас ждали Кресцент, Фантом и Карма.

КРЕСЦЕНТ

Так-так-так, значит… у меня была стая.

И теперь я была их второй омегой, что означало, что они захотят, чтобы я выполняла омежьи обязанности. Дополнительные омежьи обязанности, поскольку Сина это, похоже, не особо интересовало. Но он вносил свой вклад здесь, а я определенно не смогу с этим справиться.

Я видела, что они не понимают доктрину Асцендентов, хотя этого и следовало ожидать.

Но я не могла позволить их сомнениям закрасться внутрь.

С Кармой все еще было не все в порядке. Однако он был гораздо, гораздо стабильнее, чем прошлой ночью.

Было ли это потому, что Син был прав? Или, возможно, темная связь все уладила.

Теперь они были моей стаей — и они все сделали правильно.

Я закусила нижнюю губу, меряя шагами комнату. Мы поели, Вандл прикончил свою огромную тарелку, не выпуская меня из-под руки. Затем мои альфы стали немного ворчливыми, и я подняла взгляд, чтобы заметить, как Холден наблюдает за нами со второго уровня площади.

Он не выглядел очень счастливым, и от того, как он сверлил меня взглядом, по коже побежали мурашки.

Поэтому моя стая отвела меня обратно в камеру, и мы провели здесь весь день. Но заняться тут было особо нечем.

Здесь было так тесно. Я привыкла к тесноте, но не привыкла к тому, чтобы запахи альф топили меня в моем собственном пространстве.

Это заставляло меня чувствовать себя… странно.

Я чувствовала напряжение в животе, похожее на то, что бывало, когда у меня должна была начаться течка, но не такое сильное. Оно усиливалось всякий раз, когда кто-то из стаи подходил слишком близко.

Должно быть, это из-за препарата, который мне вкололи.

Я уже один раз едва пережила течку, а теперь близость к альфам сводила мои гормоны с ума. Я запуталась в том, что мне следует делать, а что нет. Мне нужно было привести мысли в порядок.

Вдобавок ко всему мне дали препараты, вызывающие течку, а затем другие, чтобы ее заблокировать. Так что я уверена, что все сбилось с ритма.

Я была связана темной связью, что означало, что эта стая была моей — по праву. Или… я была их. Все произошло так быстро, что я не знала, готова ли я к тому, что это означает.

Все, что я знала, — это то, что для течки было слишком рано.

Слишком рано.

Вандл был в душе, Фантом болтал в коридоре со стаей Эмеральд, а Карма сидел в углу, тупым ножом выдалбливая дыру в цементной стене на краю одного из нарисованных баллончиком рисунков. В Монастыре граффити описывали как грех, но, оглядывая комнату с ее яркими цветами, я думаю, что Сестры, должно быть, что-то перепутали.

Не все из этого имело смысл. Некоторые рисунки были с закатами и деревьями, или со словами, которые я не могла разобрать. Эта комната была бы такой мрачной без них.

Син сидел на одной из нижних коек, наблюдая за мной.

Я ежилась под его вниманием, не в силах перестать ходить туда-сюда. Его это устраивало, я устраивала его… Я так думала. Но я не могла быть уверена. Я могла чувствовать его в связи стаи, но не думала, что могу чувствовать все его эмоции. Или чьи-либо эмоции, на самом деле.

Эта стая отгораживалась от связи толстыми каменными стенами.

Стенами, которых у меня не было. Наверное, мне следовало бы возвести несколько, чтобы им было комфортнее, но я не знала как — и не была уверена, что хочу этого.

Мне нужно было знать, что они чувствуют, даже больше, чем я уже знала.

Тогда я смогла бы быть уверена, что все они хотят меня. Что они не… жалеют об этом.

— Хочешь гнездо, красавица? — Син поймал меня за запястье, когда я проходила мимо, и я удивленно посмотрела на него сверху вниз.

— Гнездо…?

У меня никогда раньше его не было. Не по-настоящему. Гнездование строго регулировалось. Мы не могли позволить нашим инстинктам стать слишком дикими, конечно. В прошлом случались инциденты, поэтому Сестры были справедливо строги.

Но мне всегда было интересно, каково это.

— Да. Мы могли бы собрать подушки. Положить их на одну из коек? — Син сморщил нос, словно не был уверен, хорошая ли это идея.

Я огляделась. Подушек было так мало. Я не могла забрать их все.

Однако моя кожа начала чесаться, и я схватила подушку с койки, на которой сидел Син.

— Мне… мне нужна всего одна или две.

Нож Кармы со звоном упал на пол, и он встал, стряхивая цементную пыль со спортивных штанов.

— У нас больше, чем одна или две.

— Но они нужны вам.

Он не стал этого отрицать, но все равно собрал каждую подушку с коек по всей комнате. Всего их было шесть.

— Какую койку хочешь? — Он сжал подушки в руках, оглядываясь по сторонам.

В ярко освещенной цементной комнате стояли четыре двухъярусные кровати. Мое внимание привлекла та, что находилась дальше всего от входной двери. Нижняя полка этой кровати была самой темной, скрытой от худшего флуоресцентного свечения.

Но именно там спал Син.

Там его запах был самым сильным.

Я не могла занять ее — разве это не было бы его гнездом? Или хотя бы тем, что у него было вместо гнезда? Не похоже, чтобы он часто вил гнездо.

Не будут ли они против, если я захочу свить свое собственное?

Я знала, что все обошлось только благодаря чистому везению — тому, что Вандл был провидцем, и темная связь была безопасной, — поэтому я все еще нервничала, надеясь на большее.

Впившись зубами в нижнюю губу, я выбрала другую нижнюю койку — с гораздо более агрессивным освещением и слишком близко ко входной двери для комфорта. Не успела я сесть, как в груди Сина зародилось урчание.

Я замерла. Было ли это… рычанием?

Значило ли это… что я выбрала неправильно? Разве его гнездо не на той другой койке в углу?

— Выбирай ту, которую действительно хочешь, — потребовал он.

С тем же успехом это могло быть командой темной связи, судя по тому, как быстро я метнулась вглубь камеры и бросилась на нижнюю койку, которую изначально и хотела.

Возможно, это было немного излишне драматично.

— Но она твоя, — прошептала я, наполовину спрятав лицо за подушкой, но поймав взгляд Сина.