У Сина была странная для омеги аура и малиновые глаза, острые как кинжалы. Этот цвет не давал мне покоя: воспоминания из моего времени до того, как меня заперли в этом месте — тревожный звонок природы. Угроза… Но какими бы жесткими ни были его грани, это была не единственная его сторона — была и другая, которую он предлагал своей стае. Я прожил с ним в связи достаточно долго, чтобы знать ту часть, которую он пытался держать глубоко запрятанной.

Вспышками возвращались воспоминания, одни из худших моментов в том пожаре безумия. Оно пыталось поглотить меня целиком.

Но он был там, ни единого проблеска обиды в этих глазах, когда он прижимал меня к груди; слабая вибрация его низкого раскатистого мурлыканья была единственной нитью, не дававшей моему разуму окончательно раствориться.

А еще были Карма и Фантом. С этими двумя всплывали куда менее болезненные воспоминания. Карма мелькал в десятке разных моментов, и в них его глаза были дикими, когда он бросался на меня, его губы кривились в оскале.

Опьяняюще.

Клетки для гона и бойцовские ямы.

Клапан сброса давления для агрессии и безумия.

Фантом иногда тоже оказывался на месте Кармы.

Но они были больше, чем просто боями; они были… Я почувствовал, как на моем лице появляется улыбка, когда я понял, что это было.

В течение чего… месяцев… лет?

Я сделал глоток своего напитка, поймав взгляд Фантома, прежде чем спросить:

— Почему, собственно, вы все это время позволяли одичавшему альфе оставаться вожаком стаи?

Взгляд Кармы метнулся ко мне, а выражение лица Фантома скисло; еда замерла перед его губами.

Син усмехнулся, заметив мое самодовольное выражение лица.

— Думали, это делает тебя счастливым, — пробормотал Фантом. — Нам нужно было, чтобы ты не был одичавшим.

Моя улыбка стала шире.

— Ага-ага.

Я не стал произносить вслух ту правду, которую я собрал по крупицам из тех боев в клетках: они не смогли забрать его у меня.

— Похоже, это сработало, — добавил Фантом. — И как раз вовремя.

— Как раз вовремя? — спросил я.

— Приближается апелляция, — сказал Син.

Апелляция…?

Потребовалось мгновение, чтобы это слово обрело смысл, но затем я удивленно моргнул.

Мы можем… скоро выйти — в нормальный мир снаружи?

Как… стая?

Фантом кивнул.

— Вполне возможно, что они выпустят нас с одним одичавшим альфой, но только если мы сможем доказать, что ты не представляешь опасности. И с аурой Кармы тоже…

Я переводил взгляд с одного на другого. Аура Фантома была в порядке, но Карма… его аура потрескивала в воздухе вокруг него, беспорядочная, нестабильная… Я всегда мог ее видеть — это был дар моих глаз. Я мог визуализировать ауры, насколько они нестабильны или больны.

Фантом был прав. У Кармы была не… ну. Он был как бомба, которая могла взорваться в любой момент.

Даже пока я смотрел, аура Кармы померкла в воздухе, прежде чем снова замерцать вокруг него; в ней было что-то глубоко нестабильное.

— Но если нам нужно справиться только с одним нестабильным альфой… — сказал Фантом. — Не может быть, чтобы мы не выбрались.

Он звучал чуть менее уверенно, чем это казалось по его словам.

— При условии… — Он переглянулся с Сином. — Ну, при условии, что стая Лео сможет выбраться. У них есть омега, а апелляция за несколько дней до нашей. Если они смогут уйти, у нас все должно быть в порядке.

— Почему так важно, если они дойдут до апелляции? — спросил я.

— Ни один омега никогда раньше не сбегал из этого места.

А.

Полагаю, их не бросали сюда так же, как всех нас — в Киммерийских хранилищах над нами не было заключенных омег. Это место было построено для альф.

Оставался вопрос: собирались ли мы вообще выбраться?

Но это все еще было тем, над чем я размышлял. У меня была… стая с двумя омегами…

Как вышло, что у меня оказалось двое омег?

Низкий голос прошептал в моем разуме, вытаскивая те немногие воспоминания, которые у меня были. Когда у тебя не должно быть ни одного…

Пульс участился, когда я рассеянно поднял руку, обхватив ее за шею. Я провел пальцами по открытой ране, которую только что оставил; пронизывающая до костей потребность держать ее рядом смешивалась с давним чувством стыда — чем-то настолько мерзким, что было время, когда я приветствовал тишину и безумие.

Она подняла взгляд; кусок тоста замер у нее во рту, когда она поймала мой взгляд. Она придвинулась ближе, проглатывая тост так быстро, что это выглядело почти болезненно.

— Ты злишься на меня… — прошептала она сквозь слезящиеся глаза.

Я…

Ну, уже нет. Темная связь была зафиксирована, как бы невозможно это ни было.

— Нет, — сказал я ей.

Что было еще более странным, так это связь на ее шее, особенно теперь, когда я рассматривал ее вблизи. Для меня это был не просто укус; я мог видеть в нем второй слой. Темные связи, в отличие от других типов связей, можно было навязать омеге без согласия. Но я был провидцем, и для меня они выглядели иначе, если были принудительными, в отличие от тех, когда омега хотела связи.

Принудительные связи… Они были ядом.

Я нахмурился, задаваясь вопросом, откуда взялись эти образы… Теневые укусы, которые просачивались тьмой в окружающую плоть, словно инфицированная рана…

Я уже видел подобные укусы раньше, но укус Кресцент не имел с ними ничего общего. Это была темная связь, которую любой мог распознать по теневому оттенку следа от укуса, но она не была отравлена.

А это означало… Я мысленно вернулся к тому моменту, когда сделал это. Сначала я попытался связать ее нормальным образом, но она отвергла это.

— Ты хотела, чтобы я связал тебя темной связью?

Она кивнула.

— Мне пришлось объяснить это и остальным. Но золотые стаи опасны. Я могла бы свести вас всех с ума, если бы вы позволили мне вступить в нормальную связь. — Она замолчала, ее голос немного ослаб от выражения, которое промелькнуло на моем лице.

Я попытался стряхнуть его, открыл рот, затем снова закрыл.

— Я хочу знать, как темная связь закрепилась с учетом второго омеги в стае? — спросил Карма.

Я нахмурился; это несоответствие обрушилось на меня как мешок кирпичей.

Все это было настолько продиктовано инстинктами, что эта мысль даже не пришла мне в голову. Но…

«Темные связи не могут быть установлены в стае с другой омегой…» — эти слова исходили от него. Кусочек жестокости и зла из жизни, которая навещала меня лишь урывками.

Однако Син закатывал рукав, показывая мне укус на руке. Еще одна метка от меня, понял я, хотя и не помнил, как ставил ее.

Я нахмурился и уставился на нее.

Если раньше я думал, что отравленные темные связи выглядят странно, то это было ничто по сравнению с малиновым укусом на руке Сина.

— Что это? — спросила Кресцент.

— Понятия не имею, — ответил Син.

Я был в таком же замешательстве. Ни один из трех обычных типов связи не становился малиновым вот так.

Больше загадок…

Одна омега, которая верила, что она — проклятие, и другой, на ком оно могло быть.

Мне потребовалось некоторое время, чтобы оторвать взгляд.

Он все еще был в связи. Вот что имело значение.

— Итак, каков план? — спросил я.

Глава 14

ФАНТОМ

У нас была омега с темной связью, наш вожак стаи больше не был одичавшим, и на всех нас были мишени.

Было трудно отвести взгляд от Кресцент. Она забилась под крыло Вандла, как застенчивый, но довольно довольный бездомный котенок, нашедший дом.

По ее шее все еще струилась кровь от жестокого укуса, который он ей нанес, но она была далека от огорчения. Я чувствовал ее через связь — вибрирующий комок тревоги, облегчения и… ну… абсолютного восторга.

Наше совпадение запахов…

Я не мог отрицать, что связь, какой бы запутанной и извращенной она ни была, успокоила ту часть меня, которая была на взводе с того момента, как мы уловили ее запах.

И вдобавок ко всему, было действительно, действительно трудно продолжать злиться, когда она то и дело ловила один из наших взглядов, а на ее щеках появлялся румянец. На самом деле, я не только не злился, но и хотел бы, чтобы она вот так же сидела под моей рукой. Пока я наблюдал, Карма, сидевший по другую сторону от нее, придвинулся немного ближе, косясь на нее при этом.

Его рука рассеянно скользнула по ее футболке, словно чтобы убедиться, что она здесь. Когда она это заметила, она придвинулась еще ближе, и ее кулак сжал ткань, а удовлетворение на мгновение заглушило ее нервозность в связи.

Мой взгляд был прикован к этому контакту достаточно долго, чтобы Карма заметил, что я смотрю. Он напыжился, на его губах появилась самодовольная улыбка.

Два омеги на одну стаю — здесь о таком не слышали. И стаи, и альфы-одиночки убили бы за омегу для темной связи. Особенно за таких омег, как Кресцент или Син.

Кресцент была хрупкой, с волосами цвета лунного света и запахом, способным свести с ума здравомыслящего альфу. Син был частью стаи — я любил его, как и Карма, но он не был обычным омегой, с энергией, граничащей с «альфа»-энергетикой, и соответствующей репутацией.

Они были настолько противоположны, насколько это вообще возможно для двух омег, и каким-то образом это просто… работало.

Впервые я почувствовал, что эта стая укомплектована.

В отличие от многих альф здесь внизу, у меня были воспоминания о прошлой жизни.

Они были слабыми, часто мучительными, но такими яркими. Образы улиц, исписанных граффити, жвачка, расплющенная по бетону, почерневшая от тысяч ног, теплое дыхание из переулков, выходящих на задние дворы прачечных самообслуживания, и тихое шипение автобуса, опускающегося, чтобы принять пассажиров.

Центр Нью-Оксфорда был для меня живым так, как ни для кого другого. Живущим и дышащим, который невозможно заставить замолчать…

Я всегда мечтал о побеге, пока этот побег не принял форму Киммерийских хранилищ.

Теперь я не знал, были ли мои мечты все теми же пропахшими дымом улицами, которые когда-то были моим кошмаром, или же теперь мне нужно было идти дальше. Будущее за пределами того, что, как я верил, мы могли иметь.

Син не любил говорить о том, что мы будем делать, если когда-нибудь выберемся — думаю, возможно, он не был готов принять тот факт, что это может быть возможным.

Син и я были единственными, кто говорил о том, чтобы оказаться по ту сторону этих тюремных стен.

Карма не говорил об этом. Я знал его страхи, но ни один из них не был связан с «Анархией». Думаю, он больше всего нервничал от самой идеи выбраться наружу.

Поэтому я похоронил мечты, которые казались недосягаемыми.

Вернее, похоронил до тех пор, пока не взглянул на нее.

Потому что было бы несправедливо втягивать ее в стаю, которая смирится с разрушением. Остальные не были готовы к этой надежде, поэтому мне нужно было сделать это ради них.

Возможно, мне нужно было хотеть чего-то большего, чем просто грязные улицы и разовые подработки, которые могли оставить меня в еще худшем положении, чем раньше.

Мне нужно было хотеть большего. Держаться за большее. Возможно, за некоторые из моментов, которые не были такими уж болезненными, хотя вытащить их из памяти было труднее.

Броски в кольцо в маленьком саду, ссадины на коленях о неровный бетон… часы, потерянные в школьной библиотеке, за чтением или неудачными обменами коллекционными карточками Премьер-лиги.

Все это происходило до того, как я стал альфой. До того, как болезнь превратила мою жизнь в сущий ад. Ничто из этого на самом деле не помогало мне построить образ будущего — но, возможно, они были началом.

Я взглянул на Сина и увидел, что он рассеянно ест, не в силах оторвать от нее взгляд так же, как и все мы.

Что, если лучшее будущее действительно было совсем рядом?

Нам нужно было только дожить до нашей апелляции, и тогда мы будем свободны. Особенно теперь, когда Вандл очнулся. Полностью одичавший альфа был нашей самой большой проблемой в процессе апелляции. Мы должны были убедить людей на той стороне, что можем функционировать в обществе. Иногда стаи выпускали с одичавшими альфами, но только если остальная часть стаи была стабильной.

Карма был осложнением, которое никто из нас не хотел озвучивать. Он не был одичавшим, но альфа, который мог потерять контроль в любую секунду, представлял еще больший риск. Но если Кресцент стабилизировала Вандла — с двумя омегами в стае у нас было гораздо больше шансов.

С этими идиотами дожить до апелляции было легче сказать, чем сделать. Ну, я еще не был уверен, идиот ли Вандл. Но он определенно был бóльшим мудаком, чем я предполагал — вспоминая, на какие крайности нам с Кармой приходилось идти, пытаясь лишить его одичавшую задницу статуса вожака стаи.

— Один из нас должен постоянно оставаться с Кресцент, — сказал я. — И еще кто-то должен находиться поблизости, если не прямо рядом с ней.

Мой взгляд зацепился за камеру стаи Редгрейва. Она открывалась на площадь. Они находились в самом центре всего, что имело смысл, учитывая власть, которой они обладали.

Доминик Редгрейв прислонился к дверному косяку, слабое облачко дыма клубилось в воздухе вокруг него, его взгляд был прикован прямо к нашей стае.

Мой желудок сжался, когда он поймал мой взгляд, даже на расстоянии. На его лице расплылась ухмылка, и он постучал по несуществующим часам на запястье.

Дерьмо.

Я оглянулся на Кресцент и на тот маяк в виде связи, создание которого моей стаей только что видела вся «Анархия».

Дерьмо.

Я заметил, что Син тоже смотрит.

Его напряженное выражение лица сказало мне все, что нужно было знать.

Мечты о лучшем будущем должны были подождать. Эта временная шкала вот-вот должна была доставить нам чертову кучу проблем.

Я поднялся на ноги.

Вандл взглянул на меня снизу вверх.

— Что?

— Просто нужно кое-что уладить, — пробормотал я.