О Марлоне Иди я знал одно: он любил азартные игры. Ставил на лошадей, на цифры или карты – ему было все равно. Поэтому я отправился на его поиски туда, где заключались пари.

Недалеко от улицы Флоренс находились большой продовольственный магазин «Сейфвей» и аптека-закусочная «Трифти». Их парковочные площадки примыкали друг к другу. В десять часов утра народу там было немного. Двое подростков-служащих катили тележки для продуктов от грузовика, который собирал их во всей округе. Водитель развалился за рулем, раскинув отекшие от пива ноги, небрежно свесив голову в открытое окно дверцы.

– Да, – говорил он старательным паренькам, – перед этим желтым домом на Шестьдесят второй улице скопилось сразу пять тележек. Не берусь сказать, сколько их может оказаться за домом. Я посоветовал мистеру Моулу навести с этим какой-то порядок, иначе там окажутся все его тележки.

На водителе были серые хлопчатобумажные брюки и трикотажная водолазка в цвет, что-то вроде рабочей формы. Раньше я никогда его не видел. Он вполне походил на пенсионера.

В 1961 году пенсионер мог работать «неполную неделю», а фактически все сорок часов и оплачивать расход по своему же социальному страхованию.

– Я подумал, что, может быть, вы, ребята, проявите инициативу и съездите туда вместе со мной, – продолжал он. – Едрен корень! Мы наберем еще тележек, и мистер Моул отблагодарит нас.

– Три из них принадлежат Вону, – отозвался один из пареньков, светлокожий, высокий и широкоплечий, похожий на футболиста. – Нам надо отвезти их назад.

– Назад? – Старый водитель покачал головой. Его дряблые черные щеки слегка посветлели от седой щетины. – Дерьмо собачье! Обратно я не повезу. Пусть сами собирают свои тележки. Это дерьмо! Я и десятицентовика не истрачу, чтобы кому-то звонить по поводу их тележек.

– Забудь об этом, Ди-Джей, – сказал другой паренек по имени Спайдер. Такой же чернокожий, как и водитель, только из породы не медведей, а кошек. Уверен, что его отец расстроился бы, увидев, что сын курит. Да, мистер Хоуг в случае чего мог бы наброситься на него, даже с пистолетом, лишь бы его парень вырос порядочным человеком.

Но мистер Хоуг сидел в тюрьме штата за то, что застрелил любовника своей жены Сэма Фикса, который, поговаривают, и был настоящим отцом Спайдера.

– Изи! – воскликнул Спайдер, – как поживаете?

Молодой человек приветственно махнул рукой и ухмыльнулся, неторопливо подходя ко мне. Водитель грузовика встрепенулся и поспешно завел мотор. Ведь, как знать, я мог оказаться знакомым хозяина. Другой паренек направился к магазину.

– Эй, Спайдер!

Несмотря на то что парень уже покурил, я вытряхнул из своей пачки сигарету. Он не отказался.

– Что-нибудь случилось?

– Ты все еще записываешь номера для Вилли?

Спайдер заложил мою сигарету себе за ухо и вынул небольшой блокнот из кармана рубашки.

– Нет, не надо, – остановил я его и оглянулся. Спайдеру всего семнадцать лет. Он не боится угодить в тюрьму. – Мне интересно, знаешь ли ты одного человека.

– Кого?

– Мужчину, пожилого, лет пятидесяти. Зовут Марлон Иди, но мы звали его Блуто.

Услышав кличку, Спайдер вновь усмехнулся:

– Как в мультике?

– Ты его знаешь?

– Нет, Изи. И никто из героев мультиков не покупал у меня номера.

Широкоплечий напарник Спайдера вышел из магазина в сопровождении высокого белого мужчины в ярко-голубом костюме. Возможно, администратор магазина.

– Пока, Спайдер, – сказал я. – Бывай.

Он пожал мне руку.

– Все будет в ажуре.

Будь Спайдер моим сыном, я бы смахнул с его губ и сигарету, и ухмылку, заставил его стоять ровно, не кривляться, как гангстер или сутенер. Но у меня не было права воспитывать его. Спайдер – естественное порождение квартала, в котором мы жили. Он сам себя воспитывал, и с этим мне следовало считаться.

Квартира Джексона Блю находилась на втором этаже дома номер 88. Это длинное двухэтажное строение со стенами из сухой штукатурки было настолько хрупким, что не составляло труда проделать в нем брешь с помощью оловянной ложки. Я миновал всего один лестничный марш, отыскал его дверь и громко постучал. Не спрашивайте меня, почему громко. Думаю, просто от злости.

Джексон Блю обладал блестящим умом и мог бы стать гением, не будь он чрезмерно трусливым и хвастливым. Если бы он смог запихать свою душу в сосуд, тут же продал бы ее за один только ужин, а то и вовсе за пятнадцать минут близости с потаскухой.

Бог, наверное, напился или спятил в ту ночь, когда лепил Джексона. Тощий, в отрепьях, боящийся собственной тени, он один из многих моих друзей никогда не покинет меня. Собственно, у него и нет никого, кроме меня.

Я продолжал стучаться, когда дверь внезапно открылась.

– Что ты, сука, разгрохался, мать твою разэтак?

Тот же Бог, который слепил Джексона Блю, взял за образец крокодила, когда лепил человека, представшего сейчас передо мной. Одного со мной роста, он стоял в трусах и хлопчатобумажных носках, набычившись, в боксерской позе, ссутулив плечи. Мышцы сжатых в кулаки рук не отличались силой, а грубая, дряблая кожа на груди морщинилась при малейшем движении корпуса.

– Джексон Блю дома? – спросил я довольно грубо. Улица научила меня еще одному: дашь слабину – получишь пинка.

– Кто его спрашивает?

Его глаза приобрели болотистый оттенок, я даже на расстоянии почувствовал гнилостное дыхание этого троглодита.

За спиной открывшего мне типа показался Джексон.

– А, Изи? Знакомься, это Ортиз.

– Пожалуй, можно считать, что мы уже познакомились.

– Заходи.

Малыш Джексон отодвинул крокодила в сторону. К моему удивлению, тот покорно отступил на несколько дюймов, что позволило мне войти в темную комнату, не уронив собственного достоинства.

Комната насквозь пропиталась запахом кофе, остатками еды и потом двух мужчин, которых целый месяц продержали в тюремной камере. Оба были почти голые, если не считать просторных бесформенных брюк. Ортиз внимательно смотрел на меня, а я пытался сделать вид, будто мне это безразлично.

На самом деле совсем не безразлично. Потому что, переступив порог этого холостяцкого логова, я подверг свою жизнь смертельной опасности. Складывалось впечатление, что у нового приятеля Джексона открытая форма чахотки и, сгорая сам, он хочет увлечь с собой в могилу других.

– Что тебя привело ко мне, Изи? – Джексон непринужденно улыбнулся, сел, но мне не предложил. Ортиз захлопнул дверь и плюхнулся на стул.

Я слышал, что Джексон когда-то занимался букмекерством на скачках. Потом угодил в тюрьму за продажу краденых аккумуляторов. Выйдя на свободу, он тут же занялся лошадьми. Это меня удивило, потому что в данной сфере собственные главари и в конкурентах не нуждаются.

– Давненько не виделись, Блю, – начал я.

– Мужик, что тебе надо, мать твою, – вмешался Ортиз, вдруг встрепенувшись, и быстро сунул руку в карман.

– Успокойся, – проговорил Джексон писклявым, жалостливым голоском. – Изи – мой друг. Он в порядке.

Джексон ухмыльнулся, что в данном случае намекало на его главенство, которого жаждут все трусы. Пробегав всю жизнь, поджав хвост, они горят желанием продемонстрировать силу при первом же удобном случае.

– Я думал, ты по-прежнему занимаешься букмекерством, – продолжал я. – Похоже, ошибся.

– Почему это ты вдруг засомневался?

– Ну, ты же сейчас дома, верно? А тебе почему-то никто не звонит.

Ортиз счел наш разговор достаточно смешным, кашлянул и вынул руку из кармана. Я понял, что практически не дышал.

– Звонят, да еще как, Изи, – похвастался Джексон. – Звонят!

Я оглядел насквозь провонявшую комнату. Мой взгляд остановился на телевизионной подставке в центре кофейного столика и бронзовой пепельнице, доверху заполненной окурками. Рядом стояла картонная коробочка с засохшими луковыми колечками, обсыпанными пеплом. Все это не вязалось с бриллиантовым кольцом на пальце Джексона и норковой шубкой, валявшейся на полу возле дивана.

– Совсем не похоже на роскошный пентхаус, Джексон.

– Нельзя позволять им догадаться, чем ты занимаешься, Изи. Этому я научился от тебя, братишка. Но у нас все, что нужно. У нас с этим полный порядок.

– С чем «с этим»?

Джексон направился было к двери, однако не дошел до нее. Приятель схватил его за руку.

– Что ты делаешь?! – заорал крокодил.

Джексон отмахнулся от него жестом смелого человека, приговаривая:

– Все в порядке, дружище. Изи – свой.

Он лишь вошел в другую комнату и тут же возвратился с деревянной коробкой темно-бордового цвета, примерно футом в длину и ширину и тремя четвертями в глубину. На одной из длинных сторон коробки имелась небольшая дверца с замком. Внутри находилось некое устройство, заменявшее телефонную трубку, соединенное с пучком тоненьких голубых и красных электрических проводов, батарейка и японский, новейший конструкции, транзисторный магнитофончик. Вся эта конструкция имела вполне солидный вид и никак не походила на самоделку. Вся жизнь Джексона шла через пень-колоду, кувырком, но если он за что-нибудь брался, то делал это превосходно.

– Что это такое?

– Забудь об этом! – вмешался Ортиз.

Я подумал, если бы мы с ним когда-нибудь оказались наедине в комнате, один из нас вскоре стал бы трупом.

Джексон оставил слова приятеля без внимания и пояснил:

– Это – букмекерский ящик, Изи. Ортизу, до того, как загудеть в тюрьму, довелось работать в телефонной компании. Он снабдил меня некоторыми номерами. Один из них я присвоил себе, а коробочку укрепил на телефонном столбе. Моим клиентам известен этот номер, и они звонят мне. Ортизу остается только залезать на столб и доставать магнитофонную пленку.

– А если коробку обнаружат? Или она растрескается?

– Не растрескается. Я крепко сколотил ее, по швам проложил резину.

Джексон такой затейник, вполне мог бы оказаться первым человеком, убитым на Луне.

– Ортиз собирает информацию, а я веду бухгалтерию. У нас двенадцать сотен постоянных клиентов и такая куча денег, которой подавился бы даже мул. А какие кошечки сюда приходят – закачаешься! – Джексон воздел руки кверху, словно поражаясь собственному рассказу. – Я приобрел себе новенький красный «кадди», он стоит внизу, у входа.

– Джексон, это может не понравиться белым ребятам.

– А как они узнают обо мне?

– Подслушают.

Джексон метнул быстрый взгляд на Ортиза. По его лицу пробежала усмешка, и я вдруг все понял. Джексон никогда не мог создать ничего долговечного, не мог удержаться на одном месте, постоянно менял работу и никогда подолгу не дружил с девушкой. И вот он встречается с этим психом, вместе они придумывают, как загребать по тысяче долларов в неделю, ничего не делая! Когда полиция или белые бандиты узнают об этом, они схватят Ортиза и, может быть, даже прикончат его. Ортизу нравится «малыш Джексон». Возможно, Джексон – первый, кто не пытался его надуть. Надуть? Дьявольщина! Джексон зарабатывал денег больше, чем Ортиз мог сосчитать. За мистера Блю он жизнь отдаст и никогда от него не откажется, а потом нырнет в какую-нибудь другую щель, не оставив даже двух даймов, чтобы положить на закрывшиеся очи своего друга.

Мне захотелось немедленно уйти. Я вскочил так резко, что напугал Ортиза. Он опять поспешно сунул руку в карман.

– Полегче, братишка. Просто мне пора уходить. Я зашел узнать кое-что об одном азартном игроке. – Сказав это, я тотчас же спохватился, а не постигнет ли Бетти та же судьба, что и этого опустившегося глупца.

– О ком именно? – заинтересовался Джексон.

– Его зовут Марлон Иди, кличка Блуто. Блуто, – повторил я, чтобы убедиться, что мне это не мерещится.

Джексон насторожился:

– Зачем он тебе понадобится?

– Не юли со мной, Джексон. Отвечай, знаешь его или не знаешь. Скажешь мне или нет. Так что давай решай, мне надо топать дальше.

Ортиз начинал действовать мне на нервы, он весь напрягся, готовый в любую секунду выхватить пистолет. Джексон испугался – сработал инстинкт самосохранения. Ему не нравится, когда я начинаю злиться.

– Никогда не слышал о нем, – заявил он, – но мог бы попытаться узнать.

– Хорошо, – согласился я. – Возможно, именно так тебе и следует поступить.