Я взял свою машину и поехал на склад пиломатериалов Бреннера. Купил заступ. Потом поехал к Оделлу. Тот сидел на стуле с прямой спинкой, положив руки на колени. Я спустился в подвальное помещение и кувалдой пробил отверстие в цементном полу. На это ушло почти три часа, больше, чем надо, потому что я ничего не мог делать левой рукой. Почти час ушел только на то, чтобы наловчиться размахивать кувалдой одной рукой и откалывать по кусочку цементный пол. Но дело подвигалось. Десять ударов – и отваливается кусок цементного пола.

Все это время Марлон смотрел на меня невидящими глазами из своего ледяного ложа.

Я очистил площадку от щебня. В полу образовалась дыра размером четыре на три фута. Глина под цементным полом оказалась почти такой же твердой. Ее не брал ни заступ, ни вилы Оделла с широкими зубьями.

Модриа принесла от соседей три шланга. Мы соединили их и протянули к дыре в подвале, слегка приоткрыли кран, и вода небольшой струйкой потекла на землю. Я долбил ее вилами. Давно я не чувствовал себя так хорошо. Мужчине полезно заниматься тяжелой работой. В это время он ни о чем не думает, ни о чем не беспокоится.

Я так умаялся, что начала покалывать онемевшая рука. Время двигалось к девяти вечера, а я все продолжал ковырять землю. Наконец можно было пустить в дело заступ.

К полуночи удалось выкопать яму глубиной в четыре фута. Модриа пошла отдохнуть. Оделл сидел на кухне рядом с дверью, ведущей в подвал, сложив руки на коленях ладонями вверх, его глаза – стеклянные бусинки – были прикованы к рукам. Он пытался разобраться в хитросплетении событий, которые не отвечали здравому смыслу.

Оделл был человеком верующим, посещал церковь, молился и радовался жизни. Вечную жизнь заслуживает человек, который стойко выдерживает тяжелые удары судьбы. Но с годами эти удары становятся все тяжелее. Иногда человеку хочется просто покориться року.

– Яма выкопана, – сообщил я ему. – Утром я привезу цемент и негашеную известь.

Я прошел в гостиную. Диван показался мне удобным, но я только взял с него подушку и улегся под столом на голом полу и на твердых досках почувствовал себя в безопасности.

Я проснулся и ощутил аромат кофе. У плиты стояла Мод.

– Будешь завтракать, дорогой?

Усевшись за кухонный стол, я решился задать ей мучивший меня вопрос:

– Как ты думаешь, куда бы могла податься Бетти, если бы находилась поблизости?

– Не знаю, Изи. Ты же знаешь, Бетти всегда тянуло к мужчинам. К тем, которым она нравилась, которые ее любили. Мужчины всегда были ее слабостью. – Судя по всему, Мод неодобрительно относится к кузине Оделла.

– Ты знаешь кого-нибудь из ее ухажеров?

– Кхе-кхе. Все последние годы мы практически не видели Бетти в здешних местах. Может быть, она даже завязала с мужчинами.

– А что ты можешь сказать о Феликсе Лэндри?

– А что тебя интересует?

– Ты его знаешь?

– Да, знаю. Он первый дьякон в церкви Христа на улице Норманди. Иногда мы ходим туда на богослужение.

– Лэндри живет возле Авалона?

– Нет, ему принадлежит небольшой домик непосредственно за церковью Христа. Но знаешь, у него может быть и другое жилье, ведь он еще работает на почте и занимается покупкой и продажей небольших домиков. Думаю, ты ошибаешься, полагая, что Бетти у него.

– Почему это?

– Потому что дьякон Лэндри не предается плотским забавам, – гордо объявила она. – Его не тянет к женщинам. И он не сорит деньгами. Он покупает домики и сдает их престарелым прихожанам. И знаешь, его домики сразу можно узнать: они окрашены в бирюзовый цвет и обнесены невысоким белым забором.

– Он сдает домики женщинам-прихожанкам?

– Думаю, да. Впрочем, я никогда не слышала, чтобы у него был домик возле Авалона. Возможно, он приобрел его совсем недавно.

– Ну, я поеду, привезу все, что нужно для погребения. Предупреди Оделла, что мне с ним надо будет съездить кое-куда, когда я вернусь.

Оделл ждал меня у ворот со связкой ключей. Высокий и мрачный, в будничных джинсах и зеленой гавайской рубахе.

– Куда мы поедем, Изи?

– Отвези меня к Феликсу Лэндри.

Оделл шарахнулся назад, скосив левый глаз так, что тот чуть не закрылся полностью. Я порадовался, что у него под рукой не оказалось дробовика.

– Оделл, думаю, он знает, где находится Бетти. И, скорее всего, в одном из его домиков.

– Это тебе не в игрушки играть, Изикиел.

– А я и не играю, Оделл.

Оделл сидел за рулем «десото» 1936 года выпуска. Когда-то он купил ее новенькой за наличные, содержал в прекрасном состоянии. Переднее сиденье из кожи под плюш напоминало отличный диван. Я вспомнил о моей первой поездке в машине Оделла. Тогда мне было шестнадцать лет, и меня распирало от гордости оттого, что меня видят в этом хромированном автомобиле обтекаемой формы. Даже взрослые мужчины поглядывали с завистью, когда мы проезжали по широким полосам Пятого района Хьюстона.

Люди смотрели на нас и на этот раз, показывали пальцами и смеялись, потому что теперь на дорогах машины выпуска 1936 года встречались крайне редко.

Мы спустились по улице Манчестер, поехали вверх по Нормандии, наконец, свернули на маленькую улочку Карпентер и остановились перед небольшим сборным домиком, окрашенным в бирюзовый цвет и обнесенным невысоким белым забором из штакетника.

И вот я опять стою у двери дома, порог которого никогда не переступал. В кармане у меня пистолет, при каждом вдохе чувствую острую боль в плече. В этот момент мне в голову пришла странная мысль о том, что я сам нарываюсь на смертельные неприятности. А иначе зачем шныряю здесь?

Все эти мысли разом улетучились, когда дверь отворила она. Постаревшая и пополневшая, но по-прежнему красавица. Ее левый глаз покраснел и распух от моего удара, но это нисколько не испортило ее красоты.

Она взглянула на меня с ненавистью, в ее голосе слышался металл.

– Что вам здесь надо?

– Бетти, – отозвался Оделл.

– Это сделал не я, – объяснял я ей. – Я искал Терри и нашел его мертвым. Но я не убивал его.

– Бетти? С тобой все в порядке, радость моя?

Эта фраза Оделла сломала ее. Она как-то вся обмякла, подалась назад и согнулась под тяжестью своего горя.

Убранство дома тоже оказалось мне знакомо. Похоже, все домики Феликса на одно лицо, как снаружи, так и изнутри. Кушетки разные, но застелены так же, как и в домике возле Авалона. И занавески на окнах одинаковые, и мексиканские одеяла на полу, а на стенах такие же грубо намалеванные картины.

– Оделл, как ты меня нашел?

– Это Изи вычислил. Правда, мы надеялись застать здесь Феликса.

– Изи? – Бетти взглянула на меня внимательнее.

– Он самый, мадам.

– Вы – тот самый мальчик, который постоянно бегал за мной? – На ее помятом лице появилось некое подобие улыбки. А потом тот самый оценивающий взгляд, который Бетти приберегала для секса – похотливый и в то же время сытый. Ей было наплевать на наши слова, на наши сердца.

Минуло чуть ли не тридцать лет, а она опять практически пленила меня.

Почти что.

– Марлон погиб и находится в подвале дома Оделла, – сообщил я, и очарование, навеянное инстинктом, схлынуло.

– Что? Марлон?

– Я не стал говорить тебе об этом по телефону, Бетти, – пояснил Оделл. – Ты ведь только что рассказала мне о Терри…

– Это правда?

– Мы собираемся похоронить его, – продолжал я, – но мне кажется, будет лучше, если ты скажешь ему последнее прости.

Мы обрушили на нее тяжелую весть. Под ее тяжестью согнулся бы любой человек. Но не Бетти. Она прислонилась к стене и стояла так некоторое время. Мы с Оделлом, так и не переступив порог, молча ждали. Потом она пошла в ванную. Через открытую дверь мы увидели, как она омывает лицо водой, наверное, очень холодной, потому что она вскрикнула, когда брызнула ею в лицо и на грудь, после чего вцепилась в раковину и зарыдала.

– Как это произошло? – спросила она, вернувшись к нам.

– Копы, – ответил я. – Они измолотили его. – Я хотел было сказать «чтобы добиться сведений о тебе», но решил воздержаться, чтобы не причинять ей еще больше страданий.

– Знаю, это тяжелый удар, радость моя, – заметил Оделл, – но Марлон сказал, что его так отделали копы. Мы не знали, как поступить, и он остался в нашем бомбоубежище. Нам надо что-то предпринять.

Мы долго молчали. Бетти тяжело опустилась на стул и невидящим взглядом уставилась на свои колени. За окном каркала ворона. Я уж было подумал, не увязалась ли она за мной с Риверсайда, чтобы от души похохотать над нами.

После долгого молчания Бетти протянула руку. Я позволил Оделлу помочь ей подняться и проводил ее в машину. Сам я сел на заднее сиденье. Сидеть там, ничего не чувствуя и ни о чем не думая, было легко.

* * *

Первые четыреста фунтов льда были доставлены к Оделлу на дом. Остальные он привез сам на своей машине и сложил в гараже.

Увидев замороженный труп Марлона, Бетти заплакала.

– Мари! О, мальчик мой! – Она была единственным человеком, которому Марлон позволял называть себя ласкательно «Мари».

Она опустилась возле него на колени и обняла его почти окоченевшее тело.

Мы стояли рядом, горестные, но все-таки довольные тем, что его сестра пришла с ним проститься. Он уходил в другой мир, провожаемый любовью семьи.

Больше часа продолжалась сцена прощания. Наконец Мод взяла Бетти за плечи и отвела в сторону.

Я приготовил густую смесь извести с водой и обмазал ею тело Марлона. На Юге, где прошло мое детство, на ферме часто хоронили людей самостоятельно. Я с раннего детства усвоил, как это делается.

Труп еще не совсем закоченел, и нам с Оделлом удалось завернуть его в простыню и опустить в могилу. Поверх покрывала я положил оставшуюся массу извести и засыпал яму землей. Потом насыпал над могилой цемент горкой, сделал в центре воронку и стал вливать в нее воду из шланга.

Пока я размешивал быстро твердеющий цемент, Оделл в торжественной позе встал у изголовья могилы.

– Господи, – произнес он, крепко сжав перед собой руки, – мы покоряемся твоей мудрости. Мы ведь всего лишь мужчины и женщины, пытающиеся отыскать свой путь во тьме. Мы внимаем твоим словам и слепо следуем им, потому что нет другой истины, кроме твоей, и нет другого закона, кроме твоего.

Если бы мы находились в церкви, то кто-нибудь непременно произнес бы: «Аминь».

– Господи, теперь ты забираешь к себе Марлона Иди. Он грешил, и он обрел спасение. Я верю в это, потому что эти слова изрек ты. Он притащился ко мне весь окровавленный и искалеченный, и он воззвал к тебе, Иисус. Он молился тебе и умер. Мы все умираем с твоим именем на устах и под сенью твоей тени молимся о том, чтобы ты просветил нас.

Бетти и Мод плакали. Я смотрел вниз, помешивая цемент.

– Прошу тебя, – продолжал Оделл, словно обращаясь к своему небесному брату, – пусть бремя Марлона облегчится твоим именем. Это приумножит твое величие и восславит твою любовь.

Используя также и больную руку, я принялся разравнивать лопатой раствор цемента над могилой, потом выровнял пол деревянным бруском. Получилось не идеально, но никто и не заметит, если, конечно, не заподозрит чего-то плохого. Некоторое время в доме будет запах тлена, но известь быстро разъест плоть.

Оделл, Мод и Бетти наблюдали за моей работой.

Когда я закончил, мы ушли, оставив Бетти одну в подвале, чтобы она могла в одиночестве еще раз проститься с ним. Мод готовила на кухне лимонад. Оделл уселся на диван в соседней комнате.

Я вышел на крыльцо, ощущая невероятную усталость, даже боялся закрыть глаза, дабы не заснуть стоя. Меня ожидает множество дел, которыми следует заняться.