Полицейские ждали меня на улице у бара. Двое белых мужчин в форме стояли возле моей машины. Я хотел было броситься назад по проулку, но один из них заметил меня.

– Эй!

Шансы увернуться от их пуль были невелики, поэтому я решил сдаться на волю судьбе и пошел к ним.

– Привет стражам порядка.

Один из них был светловолосый и красивый, другой походил на рыбу. Его огромные уши торчали чуть ли не параллельно земле, а глаза напоминали стеклянные шары.

– Изикиел Роулинз? – спросил симпатичный.

– Да, а что?

От него исходил запах кедра, его лицо было выскоблено так чисто, что уши, лоб и щеки просто блестели, но не от пота.

Полицейский-рыба оказался настоящим магом по части наручников, мгновенно защелкивал их на задержанном.

– Садитесь в машину, – шепнул он.

Я повиновался, но когда занес ногу, чтобы сесть на заднее сиденье, он подтолкнул меня и захлопнул дверцу, едва я успел втянуть в салон вторую ногу.

– Извините, господа полицейские, – завопил я, когда меня везли по Центральной улице, – в чем меня обвиняют?

Я был настроен на игривый лад, возможно, от недосыпа, ну, или потому, что, подобно многим знакомым мне мужчинам, не стал пускать в ход кулаки против полицейских дубинок, пуль и ненависти.

Красивый полицейский обернулся и сообщил:

– В убийстве, – и вкрадчиво добавил: – И в тайном сговоре.

Остальную часть пути мы молчали.

В полицейском участке я предстал перед сыщиком Льюисом. Он сказал людям в форме, что теперь я в его распоряжении, и повел меня в свой кабинет. Раньше он принадлежал Квинтону Нейлору. Квинтон – чернокожий сыщик, служивший в участке до этого. Его отфутболили куда-то на повышение. Я давно уже потерял его из виду. Но имя Квинтона по-прежнему просвечивалось сквозь черные буквы на табличке: «Сыщик Арно Льюис». Льюис – высокий, худощавый мужчина. Его квадратная голова сидела на шее как на длинной палке.

Когда я оказался надежно изолированным от внешнего мира, он снял с меня наручники.

– Я арестован, – удивился я, когда мы с Льюисом остались одни.

Льюис снял очки в массивной черной оправе и стиснул пальцами надглазные дуги.

– Изикиел, тебе практически капут.

Вдруг я ощутил в груди нечто похожее на царапанье маленького зверька, старающегося выбраться наружу. Я постарался умерить дыхание, чтобы говорить нормально.

– Скажите, в чем дело?

– Садитесь.

– Не хочу садиться. Объясните, в чем дело.

Арно сел. Он стал хорошим полицейским, возможно, лучшим из всех, кого я встречал, исключительно благодаря бесстрашию. Его невозможно было запугать. Ему было наплевать, если я стоял, возвышаясь над ним в этой небольшой комнатке, потому что здесь его кабинет, его территория, а потому здесь он – хозяин.

– На вас поступило две жалобы, мистер Роулинз. – Льюис постучал по большой папке необычайно длинным костлявым пальцем. – Обе связаны с обвинениями в убийстве.

– Дерьмо собачье!

– Вторая поступила после того, как вы подшутили надо мной и над Кловис Макдональд. Да, кстати, Кловис утверждает, что вы похитили ее сожителя и ее племянницу. В общем, во второй жалобе говорится, что вы что-то вынюхивали о Терри Тайлере у «Спортивного зала Херфорда». Вчера утром его нашли убитым в заброшенном доме.

– Я разыскивал его, признаю, но не нашел. Что еще? – Я автоматически сел на стул напротив Льюиса.

– Капитан Стайлз из полицейского отделения Беверли-Хиллз заявил мне, что расследует одно убийство, а вы скрываете информацию, связанную с этим преступлением.

Меня удивило, что все чернокожие полицейские, стремящиеся продвинуться по службе, стараются научиться разговаривать как белые недоучки.

– Какого убийства?

– Убийства человека по имени Альберт Кейн.

– Разве его убили? – спросил я скорее себя, чем Льюиса.

– Капитан Стайлз говорит, что обстоятельства его смерти вызывают подозрения. Он полагает, что вы что-то знаете об этом.

– Я никогда не встречался с этим человеком. Уверен, даже в преисподней не знали, что его убили. Члены его семьи наняли меня разыскать их старую служанку.

– Кого именно?

– Элизабет Иди.

Льюис записал это имя.

– Он был букмекером, и я хотел сделать через него ставку. Вот и все.

– Но это не вяжется с сообщениями о том, что мужчина, по описанию похожий на вас, подрался с ним два дня назад возле «Спортивного зала Херфорда».

– Чепуха, начальник. Просто дурацкие шутки. Он показывал мне некоторые боксерские приемы.

– Изи, мы собираемся вас арестовать и, согласно просьбе, передать в полицейское отделение Беверли-Хиллз.

Льюис не испытывал неприязни ко мне, не собирался избивать или унижать меня без веских причин. И ему безразлично, вру я или нет. Все говорят неправду, когда их волокут в тюрьму. Он сам тоже начал бы изворачиваться, если бы схватили его.

– Арестовывать, конечно, надо, начальник. – Мое сердце стучало так громко, что я не сомневался: Арно слышит этот стук. – Но в данном случае вы допускаете ошибку.

– Какую ошибку?

– Когда Сол Линкс нанял меня…

– Кто?

Я рассказал ему о визите Линкса ко мне ранним утром.

– В общем, когда он меня нанял, я поехал в эту семью, чтобы поговорить о делах. Конечно, вначале я не знал, что это за семья, просто руководствовался кое-какими слухами, если вы понимаете, о чем я.

Льюис ничего не понимал из моих слов, но он терпеливый.

– Когда я покинул их особняк, этот мужик, Стайлз, схватил меня и отправил в тюрьму. И ни словом не обмолвился об убийстве Кейна, даже намеком. А теперь вдруг заявляет, что произошло убийство. Но дело не в этом. Да, возможно, его и убили, но он со мной поступил неправильно.

Больше всего в Льюисе мне импонировало то, что, когда он погружался в раздумья, это сразу становилось понятно. Его явно что-то тревожило, что-то, связанное со Стайлзом или тем, каким образом к нему поступила жалоба. Я видел это по его лицу.

– Уж не считаете ли вы, что Стайлз как-то замешан во всем этом?

– Не знаю, старина. Речь идет о нескольких гнусных типах. Мне известно, что двадцать лет назад, когда Стайлз был еще в звании сержанта, он арестовал Марлона Иди, сводного брата Элизабет Иди. Стайлз арестовал его, но протокол об аресте так и не составил.

Льюис вздрогнул и насторожился:

– Откуда вам это известно?

– Можете навести справки.

– Кому же я должен адресовать запрос, Изикиел?

– Не знаю, браток, не знаю. – Я уже готов был объяснить Льюису, почему на меня катят бочку, но решил повременить, умолчать о том, что мне удалось узнать из досье Ходжа.

– Если хотите, чтобы я помог вам, вы должны всячески посодействовать мне, – заявил Льюис. – Сами знаете, что никто ни здесь, ни в городском муниципалитете, не желает слышать о продажном полицейском. Вас скорее посадят на цепь или положат в сосновый ящик.

Льюис коренным образом отличался от Квинтона Нейлора. Нейлор – идеалист, верит в справедливость закона и в то, что полиция – его верный страж. Если полицейский нарушал закон, Квинтон начинал ненавидеть его. Льюис же знал, что закон – это оборотная сторона преступления, и эти два понятия едины и неразделимы. Преступники – это просто шайка подонков, живущих за счет честных и богатых людей. Полицейские тоже подонки, которым хозяева собственности платят за то, чтобы они держали в узде других подонков.

Его угроза – скорее предупреждение мне, чтобы не сболтнул лишнего, что может стоить мне жизни.

– Я не хочу никаких неприятностей со Стайлзом. – Говоря это, я почесал грудь в ссадинах. – Один раз я разговаривал с ним, с меня этого хватит. Но и в тюрьму садиться не хочу. Во всяком случае, из-за него.

Я находился на краю неглубокой могилы, которую выкопали за пределами графства. Углы комнаты погрузились во тьму. Льюис должен был бы просто упрятать меня в камеру, сделать соответствующий телефонный звонок и забыть обо мне навсегда.

– Знаете, Роулинз, мне не хочется неприятностей, – признался он. Свет, падавший на его очки, не позволял видеть выражение его глаз. – Когда в коррупции обвиняется полицейский, всем становится не по себе. Это крайне нежелательно.

– Отпустите меня, старина, – заявил я решительно.

– Что я буду с этого иметь?

– Когда спустя пятнадцать лет, выйдя на пенсию, вы, ложась спать, не ощутите моей крови на своих руках. Вот что. Вы сможете спать безмятежным сном.

– Я и сейчас сплю так же.

– С годами все меняется. Люди стареют. Клянусь вам, я ничего не сделал плохого. Мисс Иди – чернокожая женщина, и ее многие хотят разыскать. Но единственный человек, который не хочет причинить ей зла, – это я. Отпустите меня сейчас, и я на всю жизнь запомню это. Если отправите меня в камеру, Стайлз прикончит меня. Да, просто прикончит.

– Но что будет, если я отпущу вас, а завтра утром узнаю, что вы замешаны в преступлении? Да, замешаны, и никто не будет знать, где вас искать. Стайлз сообщит моему боссу, что предупреждал меня, а те два симпатичных белых парня, которые доставили вас сюда, подтвердят, что арестовали вас. Кто получит по заднице?

Самое устрашающее качество любого человека – логика. Человек, способный мыслить логически, сможет увидеть приближение смерти там, где муха углядит только свою тень. А от рассуждений Льюиса веяло смертью.

– В данном случае речь идет о моей заднице, мистер Льюис. У меня с этими людьми нет ничего общего. Они попросили найти знакомого мне человека. Этим я и занялся. – Мне еще о многом хотелось рассказать, но я не находил слов.

– Где вы живете, Роулинз?

Я понял, что это своего рода проверка, и четко отбарабанил мой настоящий адрес.

Льюис некоторое время смотрел на меня, потом кивнул, взял клочок бумажки и показал на меня порванным уголком.

– Это мы получили час назад. Ваш адрес.

– Значит, я могу уйти?

– Ладно, – согласился он. – Пока можете.

Я вскочил и вылетел за дверь так быстро, что он не успел и глазом моргнуть.

Телефонная будка имелась в самом полицейском участке, но я предпочел пройти три квартала и позвонить с улицы.

– Раймонд! – воскликнул я, услышав в трубке его голос.

– Да. Это Изи? – У него был сонный голос. Обычно Крыса спал до полудня.

– Старик, не высовывайся. Думаю, я нащупал того, кто подставил тебя. И он совсем не из тех, кто находился в тот день в баре.

– Тогда кто же это?

– Пока точно не знаю. Но наберись терпения. У меня появилась зацепка, я знаю, как его вычислить.

– Каким образом?

– Раймонд, ты должен мне доверять.

В трубке воцарилась тишина. Было слышно только наше дыхание и шум машин, изредка проезжавших по Центральной улице.

– Не играй со мной, мать твою, Изи.

– И не думаю, Рай.

– Я ведь все равно кого-нибудь пристукну. Вот те крест.

– Завтра все тебе объясню, обещаю.

Обратно в заведение Джона я поехал на автобусе.

Смотрел из окна, как мимо проплывает Центральная улица. Пешеходов здесь немного. В начале шестидесятых годов почти все работали. В автобусе находились в основном пожилые люди, молодые мамы и подростки, учившиеся во вторую смену. И в основном все они – чернокожие с добродушными лицами.

Женщины с такими загадочными глазами, что большинство мужчин просто не в состоянии их постичь. Женщины, подобные Бетти, которые пережили слишком много утрат, чтобы быть глупыми и добрыми. Были также и дети вроде Спайдера и Терри Т., такие черные, что впору зарыдать, услышав их смех, потому что за его переливами слышался звон цепей. Цепей, которые мы носили, не совершив преступлений. Цепей, которые мы носили так долго, что они вросли в наши кости. Мы и дальше будем их носить, но никто не увидит этого, даже мы сами.

Всю дорогу до дома я размышлял о свободе, которую мы, наконец, приобретаем. А как же все те долгие века в цепях? Куда с наступлением свободы исчезают цепи?