С восходом солнца я опять был на ногах. К утру меня вновь одолел страх перед полицией. Впрочем, полицейские такие же работяги, как и все остальные люди. Они могут проехать по улице ранним утром или в полночь, а если не особенно чем-то возбуждены, то ближе к утру отправятся домой поспать.

К шести часам я подъехал к моему старому дому на Сто шестнадцатой улице. Лужайку перед ним было не узнать. В прежние времена здесь посреди густой травы расцветали яркие клумбы. Но семья Примо не могла должным образом ухаживать за лужайкой при наличии такого количества ребятишек. Безжалостные ножки невинных детей вытоптали и цветы, и траву. Флауэр, жена Примо из Панамы, разбила большой огород, где детям играть не разрешалось. У нее было с дюжину кустов помидоров, грядки лука со стрелками для семян. Там, где я обычно сажал картошку, она выращивала бобы. Перед фасадом дома цвели девятифутовые гигантские подсолнухи. Ветви авокадо слегка подрезали, и оно сохранилось. Я увидел на дереве небольшую платформу, где спал Джезус.

Но вообще, дворик выглядел каким-то чужим, хотя и полным жизни.

Парадная дверь была распахнута настежь. Флауэр готовила начинку для тортильи. Пахло беконом, яйцами и картошкой, которые она раскладывала на лепешки. Физер нравилась стряпня Флауэр, о чем она не раз говорила. Обещала, когда вырастет, стать такой же толстой и черной, как Флауэр.

Примо ничего не делал, просто создавал компанию Флауэр. Он выглядел как с похмелья. Впрочем, по утрам он всегда выглядел именно так.

– Как дела, друг мой? – спросил он.

– Совсем хорошо никогда не бывает. Как поживают мои любезные?

– Ребятишки в порядке. Только Мофасс болен, – сокрушалась Флауэр. – Постоянно кашляет и плюет. – Она с отвращением поморщилась. – Как ты думаешь, не заразятся от него дети?

– Нет, у него не в порядке легкие вследствие курения этих чертовых сигар.

– Папа! – выскочила откуда-то Физер, а за ней и Джезус.

– Привет, па, – поздоровался он.

Флауэр и Примо сделали вид, будто их нисколько это не удивило. Словно бы Джезус не разговаривал первые пятнадцать лет своей жизни исключительно потому, что ему попросту нечего было сказать.

Я обнял моих деток. Физер спросила, когда я заберу их домой.

– В субботу у нас будет большой праздник, папа. Ты сможешь прийти?

– Конечно, ягодка. – Я на самом деле хотел этого.

В течение следующих полутора часов на кухню то и дело забегали дети. Эдди, одинаково владевший обеими руками и слывший в свои четырнадцать лет неотразимым красавцем, гордо продемонстрировал мне свою куртку из искусственной кожи и теннисные кеды. На Рафелете и Хелен были платья, сшитые дома, они уже красили губы и носили бронзовые колечки. Синди, любимица Примо, была совсем еще ребенком. Они с Физер сидели у него на коленях и по очереди целовали его огрубевшие руки.

Думаю, моя девочка намеренно пыталась возбудить во мне ревность.

Дети поглощали литры молока и кучи тортилий, за одно только утро уплели столько, сколько вся моя семья съедает за две недели.

– Уверен, что на рынке Вонс уже завели досье на твою семью, – сказал я Примо.

– Люблю наблюдать за ними, друг мой, – отозвался он и пощекотал девочек. – Очень люблю.

Мофасс встал в восемь часов.

– Так, так, мистер Роулинз. Мистер Ходж поработал на славу. Он составил массу бумаг, чтобы блокировать доступ Кловис к моим деньгам, сегодня направит соответствующие письма в банки и предписание о том, чтобы она очистила мой дом. Потом он собирается прикрыть контору на Креншоу. А если этого окажется недостаточно, мы добьемся предписания и о том, чтобы выселить из принадлежащих мне домов всех жильцов до единого, даже если среди них окажутся белые.

Мофасс выглядел прекрасно, словно помолодел на десять лет.

– Знаете, я даже сказал мистеру Александеру, что больше в нем не нуждаюсь.

– Что вы сделали?

– Я заплатил ему, – продолжал тот, оправдываясь. – Дал ему, сколько он просил. Вряд ли он заслужил двести долларов, но…

– Мофасс, сколько времени мы знаем друг друга?

– Много. Десять лет, даже больше.

– Тогда вам следовало бы знать, что для начала стоило посоветоваться со мной, прежде чем увольнять Крысу.

– А что тут такого? Зачем платить человеку, если я больше в нем не нуждаюсь?

Что я мог ответить на это? Все, что я когда-либо делал совместно с Мофассом, кончалось подобным образом. А когда дело касалось денег, он и вовсе становился глуповатым, попросту дурным.

Я покачал головой и пошел от него прочь. Попрощался с детьми и поехал в бар Джона «Таргетс».