В первой папке – «Норман Стайлз» – находился документ, свидетельствующий о возбуждении против него уголовного дела по обвинению в избиении и сексуальных домогательствах в отношении мистера и миссис Брэдли Розен, проживающих на Норт Стэнли. Правда, они в конечном итоге были сняты, и Стайлз потребовал выплаты жалованья за то время, пока он был отстранен от служебных обязанностей в полицейском департаменте Беверли-Хиллз.

В 1954 году его допрашивали по поводу заключенного по имени Джон До, который скончался в камере. Джон был пьяницей, вел себя необузданно и до, и после ареста. Он покончил с собой, повесившись на кожаном ремне.

Следователей интересовало, на каком основании арестанту разрешили взять в камеру ремень.

Также начальник Стайлз сотрудничал частным образом с мистером Ходжем. В двух случаях выступал в роли консультанта по безопасности во время встречи лиц, обозначенных только именами, без фамилий.

Последняя страничка досье Стайлза представляла собой рапорт полиции Беверли-Хиллз, гласивший: 14 июля 1939 года в особняке Альберта Кейна полицией задержан по обвинению в ночной краже со взломом Марлон Иди.

Досье Кейна было практически пустым. Лишь медицинское заключение, написанное по-испански и датированное 1940 годом, выданное Больницей сестер милосердия в городе Мехико. Мои познания в испанском языке не позволили понять название болезни, которую там лечили. Зато я прекрасно разобрал фамилию пациентки. Джейн Смит.

Кроме того, имелось официальное письмо некоего адвоката по имени Бертран Фреско с просьбой переслать ему все юридические документы, касающиеся Кейна, датированное 4 июня 1959 года. Полагаю, досье на Кейна такое тоненькое потому, что все остальные документы отправлены его новому адвокату.

Телефон зазвонил примерно около двух часов ночи. Скорее всего, кто-то ошибся номером. Хотя мог звонить и кто-нибудь из старых знакомых, кто напился и взгрустнул. Но, скорее всего, звонок сулит какую-нибудь неприятность. Еще один кирпичик для моей тюремной камеры.

Не хотелось поднимать трубку, но, возможно, это касается моих ребятишек или Джуэлл.

– Я слушаю.

– В чем дело, Изи? Я что-нибудь сделал тебе?

Я сразу же понял, что он запил.

– Оделл, старина. Сейчас у меня масса проблем. Если что-то хочешь мне сообщить, выкладывай.

– Конечно, я хочу кое-что тебе сказать. Еще бы. Мы дружим с детских лет, Изи. Я приютил тебя, когда тебе нечего было есть и негде спать. Бывало, я давал тебе денег, хотя у меня у самого практически ничего не было. И вот теперь ты отворачиваешься, плюешь на меня.

– О чем ты говоришь?!

– О преподобном Тауне.

– Оделл, знаю, что нам как-нибудь надо поговорить об этом, но только не сейчас.

Оделл не дал мне закончить фразу.

– Знаю! Знаю! Сначала убивают Марлона. Единственного брата Бетти, а ты знаешь, как сильно она любила его. А теперь ты убил ее сына.

– Ее сына?! О чем ты говоришь, старина?

– О Терри.

– О Терри, боксере?

– Это ее сын, жил в семье Тайлеров. Да, это ее сын. И ты убил его.

– Я не убивал Терри Тайлера.

– Как ты можешь утверждать такое, когда я знаю, что убил его ты.

Я некоторое время помолчал, ошарашенный обвинением. Не знал, виноват я в этом или нет. Возможно, я действительно убил Терри. Конечно, не своими руками, возможно, его убили из-за меня.

Я очнулся от раздумий.

– Кто тебе это сказал? Кто тебе сказал, что я убил Терри?

Оделл молчал.

– Оделл?

– Отстань от нас, Изи Роулинз. Не лезь в нашу жизнь. – Он положил трубку.

В три часа я был уже возле его дома, стучал в парадную дверь. Без толку грохал по ней пять минут. А когда я начал кричать, на крыльце загорелась лампочка и из дома вышла Мод в розовой ночной рубашке.

– Тебе известно, который сейчас час?

– Впусти меня, Модриа! – взвыл я истошным голосом.

В ее взгляде сквозил испуг, она отступила в сторону. Я вошел, каланчой возвышаясь над ней, осматривая чистенький, хорошо ухоженный дом.

– Я сказал тебе, отстань от нас, Изи. – Его голос раздался откуда-то сбоку.

– Оделл! – крикнула Мод.

Мой старый друг вышел на кухню, держа в руках двуствольный дробовик крупного калибра.

Я зажал уши, чтобы заставить их выслушать меня.

– Я не убивал Терри Тайлера, Оделл. Я вошел в дом…

– Оделл, положи ружье! – взвизгнула Модриа.

– …и нашел его там. Кто-то подкрался ко мне сзади и проткнул плечо, а потом огрел большой чугунной сковородкой.

Оделл бросил на меня пристальный мрачный взгляд, и было не понятно, что он задумал. «Продолжай говорить, не останавливайся», – подбадривал я себя.

– И я знаю две вещи. Первое – тот, кто проколол меня, не убивал Терри, и второе – кто бы ни напал на меня, связанные с ним люди сообщили тебе обо мне.

– Это была Бетти! – крикнула Мод. – А теперь, Оделл, опусти ружье!

– Бетти? – Я даже отвернулся от Оделла. – Так это Бетти воткнула в меня щипцы?

– Она пошла в тот дом, чтобы спросить Терри, где можно найти Марлона, и увидела, что произошло. Потом услышала, как кто-то крадется, решила, что это убийца, и пырнула его. Когда она рассказала нам об этом, Оделл решил, что это ты.

– Где он теперь? – спросил я Оделла.

– Мы не знаем, – ответила Мод за него. – О Терри она рассказала нам по телефону. Попросила, чтобы мы позаботились о его похоронах.

– А не рассказывала ли она вам о Марлоне?

Виноватые взгляды, которыми обменялись муж с женой, свидетельствовали об их всегдашней честности. Им не удалось скрыть истину.

– Где он?

Оба втянули головы. Оделл хотел опуститься в кресло, но промахнулся, стукнулся об стену и сполз на пол.

– О, дорогой мой, – запричитала Мод, став на колени и обхватив руками его голову.

Я некоторое время молча смотрел на моих старых друзей, не желая нарушить их потаенную скорбь. Им требовалось время, чтобы примириться с утратой. Мод плакала, а Оделл и рад был бы поплакать, да не мог.

– Где он? – повторил я.

– В бомбоубежище. – Голос Оделла звучал глуше, чем голос Мартина.

Один его глаз был широко раскрыт, другой представлял собой поблескивающую щель. Губа раздулась и загнулась вверх в месте рассечения. На лице – печать предсмертных мук. На нем была только тенниска. Одна рука вывернута и словно указывает на поникший член. Другая, вытянувшаяся вдоль тела, будто отталкивает не то любимую собаку, не то навязчивую мысль. Он лежал на трех джутовых мешках со льдом. Поверх его тела тоже лежали мешки со льдом.

– Лед, – пояснила Мод. – Чтобы не разлагался в тепле.

– Что с ним случилось?

– Его избили, Изи.

– Кто именно?

– Какие-то белые. Они требовали, чтобы он сказал, где находится Бетти, но он не знал. Они хотели убить его. Он прикинулся мертвым, а когда они ушли, угнал одну их машину и, напрягая последние силы, на последнем издыхании приехал к нам. – Голос Мод звучал так, будто она рассказывала что-то из мифологии.

– Где машина?

– Оделл отогнал ее за пару кварталов.

– Когда это произошло?

– Сразу после того, как ты приезжал к нам.

– Кто его избил?

– Он сказал, что полицейские, Изи. – В глазах Мод стоял тот ужас, который бедняки испытывают при упоминании о полиции.

– Доктора вызывали?

Мод покачала головой, к ее глазам подступили слезы.

– Он вскоре умер, Изи. Я достаточно повидала смертей, чтобы понять это. Мы не знали, что делать, поскольку в этом замешана полиция, и решили отнести его сюда.

Оделл у двери слушал наш с Мод разговор. Таким изможденным я прежде его не видел никогда.

– Мод, где Бетти?

– Не знаю. Она не захотела нам открыться.

– Ты сказала ей о случившемся?

– Нет, – всхлипнула Мод. – Она была ужасно расстроена, когда рассказывала нам о Терри, и мы подумали, что трагическая весть просто убьет ее.

– Что вы намерены делать с телом?

– Не знаю. Его необходимо похоронить. Предать земле, – заметил Оделл.

– Вы не сможете обратиться в похоронное бюро, если не сообщите об этом в полицию.

– Я не могу.

– Я могу выкопать могилу прямо здесь. И здесь же проведем погребальную церемонию.

– Посмотрим, – буркнул Оделл.

– Где Бетти? Почему она прячется?

– Ты похоронишь его, Изи? – спросила Мод, вместо ответа.

– Да, да, дорогая. Только подержи его в холоде еще пару деньков, пока я кое в чем не разберусь.