По возвращении домой я позвонил Примо.

– Алло, – послышался в трубке голос Примо.

– Вы встретили моего посланника, мистер Гарсиас?

– Он здесь, Изи. Как у вас дела, друг мой?

– Если меня не убьют, возможно, мне удастся разбогатеть.

Примо рассмеялся.

– Давайте я поговорю с ним.

Мофасс немного покашлял, потом прохрипел:

– Мистер Роулинз?

– Уильям.

– Хочу поблагодарить вас за заботу о Джуэлл, мистер Роулинз. Вы знаете, Кловис допекла бы эту девушку.

– Не знаю, дружище. Этта Джуэлл – крепкий орешек.

– Да, она такая. – В голосе Мофасса послышались нотки отцовской гордости.

– Уильям, мне хотелось бы, чтобы вы кое-что сделали для меня.

– Что именно?

– Вам понадобится адвокат, чтобы помочь избавиться от Кловис.

– На кой шут мне дурацкий адвокат! Дерьмо собачье. Я просто поеду и скажу жильцам, что я вернулся и сам буду собирать арендную плату, подписывать договоры. Этот чертов адвокат, мать его, сопрет твои деньги и на тебя же подаст в суд. – Только разговор об адвокатах мог заставить Мофасса ругаться.

– Я оплачу расходы, Мо. Вы спросите этого человека, как вам вернуть ваш дом и в судебном порядке лишить Кловис права распоряжаться вашей собственностью. Хороший адвокат припугнет ее уголовной ответственностью.

– Зачем мне адвокат, когда у меня есть мистер Александер? Никто не может тягаться с мистером Александером.

– Подумайте, старина, подумайте. Свора Кловис не знает Раймонда. А к тому времени, когда узнает, он уже успеет уложить троих из них.

– Ну и что? Мне наплевать, даже если он переколотит их всех!

– Ладно. Будь по-вашему, Мофасс, но знайте: если Раймонд, работая на вас, пришьет кого-то, вам тоже придется отвечать.

Пока Мофасс молчал, было слышно, как меньшой Примо с визгом носится по дому. У Примо и Флауэр двенадцать своих детей и трое приемных. Старшей дочери исполнилось двадцать пять, и у нее уже шестеро своих ребятишек, младшему всего два года.

– Кто этот адвокат? – спросил Мофасс.

– Фамилия Ходж. Кэлвин Ходж. Его контора на Робертсон-стрит. – Я назвал адрес, найденный в мусорной корзине Сола Линкса. – Изложите ему свою проблему. Послушайте, что он скажет.

– Можно ли ему доверять?

– Нет, никоим образом.

– Тогда за каким дьяволом я потащусь к нему?

– Вы поедете к нему, потому что я вам советую это сделать. А теперь слушайте. Моего имени ему не называйте. Просто попросите помочь вам. А после встречи с ним позвоните мне и дословно перескажите содержание разговора. Слово в слово. Да не проморгайте что-нибудь, Уильям. Мне надо знать, есть ли у него сейф и оборудована ли цепочкой дверь. Узнайте, на каком этаже находится его контора и все прочее.

– Не знаю, Роулинз, мне это что-то не нравится.

– Вы хотите вернуть вашу собственность? И знаете, что я отнюдь не обязан вытаскивать вас из беды. Вам давно известно, что она все это время надувала меня, а вы помалкивали, пока не пронюхали про этого ее мужа.

– Старина, я болен. Я нуждался в ней. Что мне оставалось делать?

– Теперь вы можете сделать то, о чем я вас прошу.

– Конечно, конечно, мистер Роулинз. Все, что попросите.

– Утром придет Раймонд. Объясните ему, что к чему, и возьмите с собой к Ходжу. Дайте ему немного денег, если он пожелает.

– Не знаю. Я хочу сказать, мне не нужны неприятности.

– Завтра я вам позвоню, чтобы узнать о результатах.

Я повесил трубку, потом позвонил Крысе.

– А теперь запомни, Раймонд, – напутствовал я его, – не надо никаких неприятностей.

– Иногда неприятности сами находят тебя, Изи.

– Послушай, Рай. Мне надо узнать, где находится контора этого человека. Он знает меня, поэтому не позволяй Мофассу называть мое имя.

– Сколько это займет времени, Изи?

– Дня два. Может, три.

– Ладно. Договорились. Я согласен. Даю тебе три дня. Ты меня понимаешь?

У себя в гараже я хранил телефонные справочники Лос-Анджелеса за последние восемь лет. Ни в одном из них не значилось имени Феликса Лэндри. Я позвонил в библиотеку мисс Этте, чтобы она поискала в справочниках других графств. Она искала, но мистера Лэндри, если это его подлинная фамилия, там тоже не оказалось.

Ортиз открыл дверь квартиры Джексона Блю и сердито уставился на меня. В детстве я мог бы схлопотать пощечину за такую сердитую мину. Ни один взрослый не потерпел бы подобного нахальства, даже со стороны беспризорника.

– Джексон дома? – спросил я.

– Что вам надо?

– От вас, братец, ничего. Мне нужен Джексон. На минуту.

Когда-нибудь мы точно сцепимся с ним.

Порой кажется, что вы знаете человека так, словно всю жизнь занимались с ним одним и тем же делом. Я знал, что собой представляет Ортиз, какой пропитан злобой. Он жил в атмосфере бешенства, возможно, из-за собственного безумия не мог даже переспать с женщиной. Этот гнев был результатом глубокого отчаяния, в котором он пребывал постоянно. Мне с детства знакомо такое состояние. И эта своеобразная общность могла спровоцировать вспышку, подобную электрической искре. Если бы он был женщиной, наша встреча закончилась бы на полу рядом с кроватью. А если бы нам пришлось остаться наедине минут пять, один из нас оказался бы трупом.

– Изи? – Джексон был при полном параде. В шерстяном костюме в черно-желтую клетку и зеленой фетровой шляпе с полями слишком широкими для его худосочного лица.

– Можно тебя на минутку, Джексон?

– Конечно, Изи, заходи.

Я постарался обойти стороной Ортиза.

– Я знал, что ты зайдешь еще раз, Изи.

– Да? Каким образом ты догадался об этом?

Джексон усмехнулся – более простодушного лица просто невозможно себе представить.

– Не знаю, дружище. Возможно, потому, что моя машинка для печатания денег – лучшая в мире. – Он постучал по телефонному аппарату, стоявшему на диване рядом с ним. – Такого никто не видел.

Откуда-то из-за спины на меня пахнуло кислым дыханием Ортиза.

– Нет, приятель. Я хочу сказать, что это хорошая машинка, но мне не улыбается перспектива столкнуться с гангстерами.

– Что же тебе в таком случае нужно?

– Мне надо найти Терри Т., боксера.

– Попытайся поискать его у Харфорда.

– Мне нужен его домашний адрес.

Джексон знал, где живет Терри, я понял это по его уклончивому взгляду. Но он не собирался сообщать это мне, во всяком случае, немедленно. Если он и располагает какой-либо полезной информацией, мне придется заплатить за нее.

– Я должен бежать по делам, – заявил он. – Ты на машине?

– А как же твой красный «кадди»?

– Верно, но я хочу убить двух зайцев сразу. Так ты на машине?

– Ага. Но послушай, Джексон, я тороплюсь.

– Это не займет много времени. Мне надо собрать деньги.

– Ладно. Но сделаем несколько остановок.

– Ясное дело. – Джексон улыбнулся и поправил провисшие поля шляпы. – Да, пару-тройку.

– Когда ты вернешься? – спросил Ортиз тоном ворчливой супруги.

– Вернусь, приятель. Не беспокойся, Изи поможет мне вдвое сократить время.

Мы проехали почти целый квартал, прежде чем я задал ему вопрос:

– Что с этим малым? Он будто жаждет смерти.

– Ортиз – крутой мужик. Поэтому если думаешь, что ты из крепкого десятка, то он хочет поставить тебя на место.

– Это ему не сулит ничего другого, кроме неприятностей, Джексон. Такого сорта парень обязательно влипнет в историю.

– Да, но знаешь, я смогу этим даже воспользоваться. Ортиз только и делает, что угрожает. Зато меня никто не боится, даже голуби.

Я не мог не рассмеяться, услышав это, представил, как Джексон гонится за голубем, а тот лишь помахивает крылышком, убегая от него.

Мы остановились возле парикмахерской Эрнста, которая теперь размещалась на бульваре Санта-Барбара. Здесь по-прежнему играли на деньги в задних комнатах и целый день работал телеканал, транслирующий оперную музыку. Заведение Эрнста было весьма заметным в этом микрорайоне. Потом мы поехали в магазин подержанной мебели под названием «Натэ».

Перед третьей поездкой – в похоронное бюро «Джунипер» – я спросил:

– Ну, и где же мне найти Терри?

– Я слышал, что его в последнее время нет в городе. Он даже у себя дома не появлялся.

– Где же он тогда, если не в городе?

– В пустыне. Ты же знаешь, вокруг Лос-Анджелеса сплошная пустыня.

– В какой именно пустыне?

– Не знаю, дружище. Просто в пустыне.

Пару дней назад я видел его возле спортивного зала Харфорда. Он должен бывать здесь хотя бы изредка.

– М-да. – Джексон поскреб широкую черную скулу и выглянул в окно машины. – Вот здесь.

– Что здесь?

– Заведение Джунипера.

Я откинулся на сиденье, ожидая, пока Джексон сходит и получит свои деньги. Он завел сборщиков, а те охватили всех людей, игравших на скачках. Сборщик держал у себя деньги пару дней и брал процент во время передачи Джексону накопившейся суммы. Или Ортизу. Каждую неделю-две он менял сборщиков, тем самым сбивая со следа полицию. Сборщиков он обычно выбирал из работающих мужчин и женщин, таких как парикмахер Эрнст, брал любого, кто хотел подработать.

Я вспотел, сидя в машине и думая о том, какие такие дела у Терри с Марлоном вынудили того отправиться в пустыню. И тут я услышал возбужденный голос Джексона, доносившийся из похоронного бюро.

– Мне до лампочки, что вы говорите, приятель. У меня ясно записано – вы должны мне четыре пятьдесят, а не два семьдесят пять. – Джексон пятился из двери задом. Я подумывал о пистолете 38-го калибра у меня в кармане, но не полез за ним.

Огромный живот Ролло Джонса выталкивал из помещения моего трусливого низкорослого приятеля.

– Вы называете меня лжецом? Мать твою так-перетак! – Каждое ругательство Ролло сопровождал толчком живота. – Вам меня не запугать.

– Изи, – пискнул Джексон.

Я вылез из машины и подошел к ним. Ролло застыл на месте, глядя на меня. Я поднял руки, показывая тем самым, что ничего не знаю. Не понятно, как Ролло истолковал мой жест, но выталкивать Джексона перестал, достал из кармана пачку денег, отсчитал несколько купюр и спокойно обменялся с Джексоном парой слов.

Рядом не было ни души. Лишь машины проносились мимо.

Когда мы отъезжали от заведения Джунипера, Джексон хлопнул меня по плечу.

– Все в порядке, – и побарабанил пальцами по приборному щитку. – Все в порядке!

– Что там произошло, дружище?

– Сорвал двести долларов.

– Это столько он тебе задолжал?

– Ха, нет. Столько мне проиграл Ортиз, а еще спорил, что я не смогу получить должок. Утверждал, что я слишком мягок, а мягкотелые могут добиться только одного – их кто-нибудь поимеет. Вот так, мать его. Двести долларов! – Джексон помахал купюрами у меня перед носом.

Через ветровую отдушину меня обдувала упругая струя горячего воздуха, отчего затруднялось дыхание. Я съехал на обочину и опустил голову на рулевое колесо.

– Что с тобой, Изи?

– Ах, нет, нет, Джексон, что случилось с тобой?

– Со мной все в порядке, старина. – Он не мог скрыть самодовольную ухмылку.

– Ты получил какую-нибудь степень в Ассоциации содействия цветным?

– Нужно мне это дерьмо! Мать их, они хотели заставить меня выучить какой-нибудь язык. Да-да, старина. Но я хожу по земле. Разговариваю на том языке, на котором говорят все окружающие меня.

– Но ты сможешь кое-чего добиться, Джексон. Ты ловкий.

– Ну, что ты, Изи. Ничего я не смогу.

– Почему же так? Наверняка сможешь.

– Нет, дружище. Я слишком долго числился негром. – Он будто гордился этим.

– Думаешь, Мартин Лютер Кинг устраивает шествия на юге, рискует жизнью, чтобы ты погряз в азартных играх и вел себя как черномазый?

– Я к нему не имею никакого отношения, Изи. И ты знаешь, что я проживу свою жизнь только одним известным мне манером.

– Но, Джексон, не можем же мы сновать по улицам и делать ставки на жизнь друг друга. Мы должны стать людьми. Мы должны вступаться за своих.

Джексон снял шляпу. По его лицу катились капли пота. Это был один из тех немногих моментов, когда я посмотрел ему прямо в глаза, а он остался серьезным.

– У Терри есть потайное лежбище на Двадцать второй улице. В заброшенном доме. Он только что поселился там. Это рядом со станцией Ренко и магазином «Веселое спиртное». Дом розового цвета с голубыми цветочками на некрашеном заборе. – Он бесстрастно изложил мне все это, вышел из машины и зашагал по улице.

Когда он удалился примерно на полквартала, у меня возникло желание остановить его, еще раз поговорить. Я открыл дверцу и уже было опустил одну ногу на асфальт, как вдруг почувствовал слабость. У меня даже не хватило сил окликнуть его.

Я довольно долго сидел, опустив голову, весь потный. Даже не было сил поудобнее усесться.

Я не мог не думать о Джексоне. Жизнь для него – не более чем игра, ставкой в которой служит человеческая жизнь. Все деньги, которые он зарабатывал с помощью придуманного приема, – дерьмо на палочке. Даже на похоронах своего друга он непристойно болтал о том, какой тяжелой была жизнь усопшего. Потом старался «утешить» вдову или оставленную любовницу. За всю жизнь не проронил ни единой слезы, не высказал ни единого сожаления, не положил ни доллара в банк или камня в фундамент.

Если бы я ему сказал, что это все может для него плохо кончиться, он бы мне ответил просто: «Хороших концов не бывает, братишка».

А если бы я заглянул к себе в душу, то понял бы, что он прав.