Мы довольно долго ехали по темному тоннелю из деревьев авокадо, давя валявшиеся на дороге сочные плоды и гигантские семена. Деревья были высажены ровными рядами, перпендикулярно дороге. Кое-где в этих длинных коридорах работали мужчины, женщины и дети в прозрачных белых одеждах. В основном мексиканцы, но также негры и японцы. У мужчин в руках были длинные тонкие шесты с железными банками на конце. Они поднимали их и снимали черные блестящие плоды, оказывавшиеся в банке. Набрав в железную банку несколько таких плодов, они опускали шесты, а женщины и дети опорожняли банки, укладывали фрукты в большие деревянные ящики, штабелями стоявшие вдоль дороги.

По одной из таких аллей двигалась большая арба на двух гигантских деревянных колесах, которую тащила тощая белая лошадь. Рослые мужчины, следовавшие за ней, грузили тяжелые ящики с фруктами.

Я остановил машину.

– Господи Иисусе.

– Что такое?

– Я будто уже не в Калифорнии, а где-то на юге, по дороге в ад.

– О чем это вы говорите? Это просто сад, часть фермы Кейнов.

После нашего невинного поцелуя я решил называть ее Гвен.

– Той самой фермы, куда мы едем?

– Что тут удивительного, мистер Роулинз? Мистер Кейн не переносил всю эту современную технику, которой теперь пользуются. Ему нравилось, что производимые на его ферме продукты отдают запахом человеческого пота. – В ее голосе не чувствовалось и намека на иронию.

– А что вы скажете вон о тех ребятишках? – Я указал на сумрачную аллею. – Не думаете ли вы, что они сейчас должны находиться в школе?

Гвен посмотрела на меня с жалостью.

– Они даже не говорят по-английски. Как же они могут ходить в школу?

– Откуда вы взялись, барышня? – Я не то чтобы рассердился на нее, просто хотел выплеснуть гнев. – Там же дети. А закон запрещает детский труд.

– Они просто помогают своим родителям. Им за это ничего не платят.

Я отвернулся и стал смотреть вперед, на дорогу.

И правильно сделал, потому что, если бы сразу рванул машину с места, могло бы случиться непоправимое.

На прекрасной черной хорошо ухоженной кобыле восседал мужчина. Несомненно, ее отлично кормят и используют для ежедневных прогулок. Сбоку на ее морде виднелось белое пятно. Судя по всему, вспенившаяся слюна. Не иначе как неслась лошадка во весь опор. Белое пятно гармонировало с ослепительно-белым кожаным седлом.

На седоке были голубые джинсы, голубая рубашка и темная ковбойская шляпа, сдвинутая на затылок.

– Привет, Руди! – крикнула Гвен, выскочила из машины и подбежала к всаднику, чтобы потрепать лошадь по морде. – Салют, Красавица, – обратилась она к кобыле.

– Гвенди, где ты пропадала? – спросил Руди и покосился в сторону машины, чтобы лучше разглядеть меня. Я решил вылезти, чтобы дать ему такую возможность.

– Это Изи Роулинз, Руди, – представила меня Гвен. – Он приехал по делу Бетти.

– Приятно познакомиться.

Руди – молодой человек, мексиканец и ковбой – кивнул и уставился на меня. Я готов был держать пари, что он тоже обменивался поцелуйчиками с Гвен где-нибудь в тени деревьев авокадо и слышал, как ее голос заворковал, произнося мое имя. По тому, как он смотрел на меня, я понял, что приобрел в этом мире еще одного врага.

– Нам надо ехать, – обратился я к Гвен.

Она озадаченно посмотрела на нас обоих и забралась в машину. Я включил мотор. Руди остался посреди дороги. Кобыла немного задергалась. Он удерживал ее на месте.

Я рванул машину немного вперед. От этого рывка Красавица подняла передние копыта. Руди пришпорил ей бока и сильно натянул поводья. Она вернулась на свое место.

– Руди! – крикнула Гвен из окна машины. – Подай назад! Дай проехать!

Как раз в этот момент меня за левым ухом укусил комар. Я зарычал и включил заднюю передачу, не добавляя газу. Машина рванулась назад, разбрызгивая песок и камешки на ноги кобылы. Та отпрянула в сторону и поскакала по одной из аллей. Шагах в двадцати от дороги Руди удалось ее остановить, но он не успел повернуть ее, прежде чем я переключился на переднюю передачу и наддал газу, обдав его облаком пыли.

– Что это на него нашло, – удивилась Гвен, стараясь разглядеть Руди сквозь заднее стекло.

Примерно через милю плантации авокадо сменились лимонными. И здесь рабочие-мигранты собирали плоды, лазая по деревьям под палящими лучами солнца за нищенскую почасовую плату.

Еще через пятнадцать минут машина выехала на дорогу с твердым покрытием.

Дом Кейнов выглядел очень мило. Светлое здание перламутрового цвета в окружении желтых роз. Точнее, золотистых.

Я припарковался на подъездной дорожке, пораженный красотой и уединением, что можно приобрести за деньги. Дорога вилась полукругом через сад и снова вывела нас к океану.

Гвен не разрешила помогать ей доставать велосипед из багажника, а поднатужилась и сделала это сама. При этом она вполне могла поцарапать машину или содрать краску, но я промолчал.

Почему-то я думал, что она поведет меня в дом через заднюю дверь, но мы вошли через парадную. Гвен шла впереди, указывая дорогу, потом толкнула коленом дверь, та растворилась.

– Я приехала с мистером Роулинзом, – объявила она, когда мы вошли. И жестом велела мне идти через арку с левой стороны. А сама пошла в другую сторону, растворив двери в большую комнату. Там я увидел Артура Хоукса в желтой рубашке свободного покроя, серых шортах-бермудах и соломенных сандалиях. Он вскинул голову, я мельком взглянул на него, пока двери не закрылись. Потом они качнулись еще раз, и я еще раз мельком увидел Артура. Он по-прежнему смотрел в мою сторону.

Я остался один в холле. Стены здесь были увешаны картинами с изображением океана. Океан в лучах заходящего солнца. Океан при свете луны. Злополучный фрегат в пучине бушующих волн.

Я все еще ощущал во рту вкус солоноватых губ Гвен. За стенами дома ревел океан. Все это, вместе взятое, действовало на меня возбуждающе. И поцелуй, и царящая здесь роскошь, и рокот волн. Все будило желание в моем сердце.

И я тут же забыл о зароке не забывать о простых житейских радостях.

Сара Кейн восседала на огромном розовом диване в комнате за сводчатой дверью. Рядом на столике стояла бутылка джина «Джилби». Возле нее валялись скомканные денежные купюры. Наверное, она выгребла их со дна своей сумочки.

– Хотите сигарету? – предложила она, поднимаясь мне навстречу. – Простите, у меня только «Лаки». – Она протянула мне пачку «Лаки страйк». – Садитесь, мистер Роулинз.

Рядом с диваном стояло кресло такого же розового цвета.

– Хотите выпить? – Ее рука слегка дрожала, когда потянулась к бутылке.

– Спасибо, не хочу.

– Вам не нравится крепкий алкоголь? У нас есть вино.

– Нет, дело не в этом. Мне нравится и крепкое спиртное, и вино, но сейчас вы лучше расскажите мне все по порядку.

Напротив дивана находилось большое окно, обращенное в сторону Тихого океана. В комнате было светло, и я смог как следует рассмотреть мисс Кейн. Она потупила взгляд, не от усталости, от грусти, накопившейся за много тоскливых лет. Чтобы казаться приветливой, она улыбнулась, но улыбка поблекла в потускневшем взгляде. Мне хотелось добавить что-то по поводу детей, работающих на плантациях, но грусть в ее глазах остановила меня.

– У вас великолепный дом.

– О! Он вам нравится?

– А вам разве нет?

Сара Кейн посмотрела в пол.

– Это дом моего отца, мистер Роулинз. Здесь все дышит им. Запах конского навоза пробуждает воспоминания о доме. Конский навоз и пот людей, собирающих фрукты лишь для того, чтобы Альберт Кейн мог сказать, что он управляет фермой.

– Но его уже нет в живых.

Сара Кейн дрожащей рукой налила себе половину невысокого, но широкого стакана.

– Что? – переспросила она так, словно я заговорил вдруг шепотом или на непонятном ей языке.

– Он же умер. И вы не обязаны ее сохранять. Можете расстаться с ней.

Она посмотрела на меня с такой же жалостью, какую я чуть раньше прочел в глазах Гвен.

– Нет, мистер Роулинз. Это один из редких видов собственности, которая записана на мое имя. Это не земля, а деревья. Мне принадлежат только деревья. Все поместье повязано в судах, и поэтому я лишь зарабатываю деньги от продажи урожая фруктов. Этот ублюдок хохочет надо мной из могилы.

– Не знаю. Его нет в живых, и вы можете теперь, по крайней мере, не принимать это близко к сердцу.

Она не слушала меня.

– Однажды он столкнулся с человеком, который сказал «нет» моему отцу. Выдалась необычная осень, дождливая и холодная. Этот человек, не помню его имени, заявил отцу, что ни он, ни его люди не станут работать, пока погода не прояснится. Что урожай не стоит того, чтобы зарабатывать пневмонию. И он был прав. Уже больше ста лет наша семья владела золотыми приисками, нефтяными скважинами и скотоводческими ранчо, размерами превышающими территорию некоторых штатов. Зачем ему понадобились еще несколько лимонов в кошельке? – Она напомнила мне Физер, когда та рассказывала свои сны.

– Не знаю, мадам. Но я не затем проделал такой большой путь, чтобы обсуждать ваши семейные проблемы.

– Он вызвал вооруженных людей из Ожая, они схватили этого человека, кажется, его звали Оскар, да, Оскар. – Ее голос зазвучал более резко. – Они куда-то увезли Оскара для беседы, а через некоторое время отец возвратился и сообщил другим рабочим, что Оскар похитил деньги и бежал. Никто ему, конечно, не поверил, но за его спиной стояли вооруженные люди, и беднягам ничего не оставалось, как выйти на работу. Вот так он поступал с теми, кто становился ему поперек дороги. Он мог вытрясти душу и заявить, что вы сами же и виноваты в этом.

– Да, – автоматически вставил я. – Знаю.

– Что? Что вы сказали?

– Я сказал, что приехал не затем, чтобы обсуждать ваши семейные проблемы. Гвендолин сообщила, что вы хотите нанять меня для какой-то работы.

– О, простите, – спохватилась она. – Да. Да, конечно. Простите.

Некоторое время мы молчали, прислушиваясь к шуму волн.

– Мистер Ходж ужасный человек, нечистоплотный. – Она походила на обиженную маленькую девочку. – И я прилагаю все усилия, чтобы он появлялся в моем доме только в случаях самой крайней необходимости. Он был адвокатом моего отца. И мне приходится терпеть его, пока не утрясется вопрос о завещании.

– Ну, именно этот нечистоплотный человек и нанял меня, – подчеркнул я. – Зачем ему понадобилась Бетти?

В это время в комнату вошла Гвендолин, успевшая переодеться в темно-бордовое платье ниже колен. Она подошла к Саре со спины и положила руки на ее хрупкие плечи. Они напоминали провинившихся детей, понимающих, что взрослые догадываются об их тайных помыслах.

– Элизабет была очень близка с отцом. Когда он умер, она ушла от нас. Я бы хотела, чтобы она вернулась.

– Да, конечно, вы хотите ее вернуть, но на меня кто-то напустил полицию. Я чуть не угодил в тюрьму.

– Вас арестовали?

– Да, и меня развлекал человек по фамилии Стайлз.

– Норман Стайлз. – От ее голоса повеяло галактическим холодом.

– У нас не дошло до обмена именами.

Белая женщина провела рукой по лицу, сродни тому, как отирает пот поденщица после грязной работы.

– Я заплачу вам двадцать тысяч долларов наличными, – пообещала Сара, – как только завещание будет признано официально.

– Простите.

– Вы не расслышали? Я сказала, что заплачу вам.

– Да, да, да. Это я расслышал. Но не уловил, за что.

– Чтобы найти Элизабет и связать нас с ней. Мистер Ходж сказал, что отказался от ваших услуг. Добавил, что найдет Элизабет другим путем. Зато я не вижу причин отказываться от ваших услуг. Если сможете отыскать ее, действуйте. Похоже, вы кое-что знаете о ее семье и друзьях.

– Не примите это за оскорбление, леди, но ваши деньги погубили Марлона. – Я взял еще одну сигарету.

– Его нет в живых?

– Трупа его я не видел, но держу пари, что в живых его нет. Он убит, и его труп сохнет где-нибудь в пустыне.

Гвендолин заплакала. Сара обняла девушку. Объятие, полное любви и заботы. Я затосковал по моим детям.

– Иди присядь, милая, – прошептала Сара рыдающей девушке.

Горничная с трудом дошла до кресла.

– Мистер Роулинз!

– Слушаю вас, мисс Кейн?

– Сэр, у вас имеется выбор.

– Выбор всегда имеется, мадам. Даже если погибаешь, то и тогда остается какой-то выбор.

– Может быть, это и так, но, в конце концов, мы все помираем, и в этом случае выбора у нас нет.

Это утверждение я оспаривать не стал.

– Не знаю, почему вы все время говорите о чеке. Лично я никакого чека Марлону не выписывала. – Она, подобно уставшей птице, опустила голову. – Но… Бетти в беде. И вы уже подключились к ее поискам.

– Простите меня, мисс Кейн, но я ни к чему не подключался. Единственное, почему я здесь…

– Да, да, да, да, – прервала она, не давая мне закончить фразу. – Я знаю, что вы не причастны к тому, что… что произошло. Но кто-то может подумать иначе. В конце концов, речь идет о некоторых весьма важных персонах.

– Значит, вы хотите сказать, что люди, подобные нам с Бетти, вряд ли могут надеяться на справедливое отношение, когда имеют дело с такими людьми, как вы и ваш отец?

– Я просто говорю, что готова помочь, если вы пожелаете.

– Быть вашим чернокожим, – вставил я.

Сара отшатнулась, как если бы я ударил ее.

– Нет! Нет! Я ничего подобного не имела в виду. Я никогда… никогда так…

– Нет, и вы тоже так поступали. Да, поступали. Вы предлагаете мне огромную сумму. За эти деньги большинству людей пришлось бы основательно попотеть, а потом даете понять, что, в сущности, я ничтожный человек и должен знать свое место. – Я указал туда, где простирались фруктовые плантации. – Но все это для меня не имеет никакого значения. Я уезжаю. Мне не нужны ваши деньги. И я не хочу на вас работать. Вот и все.

– Но, мистер Роулинз…

– Нет.

Я направился к выходу, с трудом сдерживаясь, чтобы не припустить бегом. Я был напуган, до смерти напуган этой белой женщиной, предложившей мне помощь и деньги. Очутившись на улице, я глубоко вдохнул. Это помогло расслабиться. А мне просто необходимо было слегка расслабиться после того, как я отказался от двадцати тысяч долларов.

– Мистер Роулинз! – Гвендолин сгребла смятые денежные купюры и бросилась вслед за мной на крыльцо.

– Что вам угодно?

– Нам нужна ваша помощь. – И она протянула мне деньги. Как охапку цветов.

– Конечно, вам нужна помощь. Но, дорогуша, на дворе 1961 год. Не стоит работать на женщину, которая называет тебя черномазым.

– Она вас так не называла. Ни сегодня, ни прежде.

– Может быть, не произносила самого слова, но когда белая женщина начинает объяснять, какая она важная птица и в какой беде можете оказаться вы, это равносильно тому, что вас обозвали чернокожим. – Я говорил как маньяк. Складывалось ощущение, что вот сейчас он выскочит из меня и кого-нибудь задушит. – И если она сказала такое мне, значит, говорила это и вам.

– Она просто поясняла свою мысль, Она хотела сказать, что у вас, как у негра, могут возникнуть неприятности, и вы окажетесь в безвыходном положении. – И это Гвен объясняла мне – большому специалисту по повадкам белых!

– Начнем с того, что я и вы – негры. Кроме того, она пугала меня тем, что я не смогу возразить ей в суде. Как она скажет, так и будет, а она может сказать что угодно, если я вновь не надену на себя цепи и не стану плясать под ее дудку.

Почему-то спор о расовых проблемах на берегу моря казался неуместным. Гвендолин была на грани очередного срыва. Мои руки непроизвольно обвились вокруг нее.

– Пожалуйста, – взмолилась она. – Пожалуйста, помогите нам.

– Нам? Вы-то какое имеете к этому отношение? Чем обязаны этой женщине?

Она высвободилась из объятий и взглянула на меня.

– Сара заботилась обо мне с юных лет.

– Объясните, с какой стати.

– Она знала мою мать, но мама умерла. Сара и Бетти – единственные родные мне люди. А теперь Бетти напугана, и ей нужна помощь. – Гвендолин бросила деньги и сказала: – Возьмите их.

Из ее груди вырвались отчаянные рыдания.

Несколько минут я стоял с глупым видом, вне себя от гнева, и по поводу этих денег, и по поводу бесцеремонности, с которой действуют белые, полагая, что могут запросто купить любого. Однако здравый смысл побудил меня подобрать деньги, пока ветер не сдует их в море.

Гвен стояла насупившись, дрожа всем телом. Когда я собрал купюры, на ее лице засияла улыбка.

– Вы поможете?

– Возможно. Но, видите ли, я не очень себе представляю, как вам помочь. Я хочу сказать, мне неизвестно, где находится Бетти, и я не знаю никого, к кому можно было бы обратиться. Здесь что-то не так.

– Что вы имеете в виду?

– Непонятно, почему она вдруг так неожиданно пропала?

– Не знаю.

– Не можете ли вы сообщить мне хоть что-нибудь, способное помочь мне найти ее?

– У нее есть ухажер, – с готовностью сообщила Гвен.

– Так, так. Кто же это?

– Его зовут Феликс. Феликс Лэндри.

– Вы говорили об этом Ходжу?

– Да, говорила.

– Что еще вы ему говорили?

– Что Оделл Джонс доводится ей кузеном.

– Говорили вы ему о Марлоне?

Глаза Гвен сузились.

– Н… нет.

– Почему же?

– Я… честно говоря, не знаю.

– Ну, должно же быть хоть какое-то объяснение.

– Он действительно погиб, мистер Роулинз? – Она коснулась моей руки.

– Да, погиб наверняка. Пока не могу доказать это, но знаю, что дело обстоит именно так.

– Он, бывало, приезжал и гостил у Бетти, когда я была еще девочкой, показывал нам фокусы на картах, смешил нас.

– Нас?

– У него был маленький племянник Терри, который приезжал играть со мной. Но он был сорванец, и они потом перестали приезжать.

– Давно ли вы здесь живете?

– С тех пор, как помню себя.

– Вы знаете, кем была ваша мать?

– У меня нет матери, – решительно заявила она, как ребенок, который хочет избавиться от кошмаров.

Гвен вошла в дом, не произнеся больше ни слова.

Как приятно остаться одному!

* * *

Возле машины меня дожидался Артур.

– Мистер Роулинз. – Он не протянул руки, не улыбнулся мне.

– Слушаю вас.

– Чего от вас хотела моя мама?

– Почему бы вам самому не расспросить ее?

Бледный юноша попытался быть серьезным. Нахмурил брови, поднял плечи. Он походил на петушка, который гневно смотрит на уличную собаку.

– Вы не знаете, во что встреваете. Это чисто семейные дела.

– Простите. – Я хотел пройти мимо него, но не успел, он развернулся и ловко врезал мне правой по носу.

Я схватил мальчишку за грудки и приподнял в воздух.

– Тпру! – прокричал он, видимо по ошибке принимая меня за коня.

У меня чесались руки, так хотелось вмазать ему, но я сдержался. Он пошатнулся и чуть не упал, я слегка подтолкнул его, и он с размаху шлепнулся задницей на землю.

Тогда я одной рукой схватил его за шиворот рубашки, другой открыл дверцу машины и, запихивая его в салон, приказал:

– Залезай!

Он молча повиновался, даже не пошевелился, когда я повернул ключ зажигания.

– Эта дорога ведет вниз к шоссе?

Артур смотрел отсутствующим взглядом прямо перед собой.

Я поехал по мощеной дороге в противоположную сторону от той, откуда приехал.

Следующие нескольких минут мы провели в нарочитом молчании. Я преодолел расстояние до глухого деревянного забора, выкрашенного в бледно-лиловый цвет, а выехав за его пределы, остановил машину.

– Итак, куда вы хотите поехать? – спросил я.

– Машину ведете вы, – ответил он капризным тоном, словно девица, повздорившая с кавалером.

– Мне надоело получать дерьмо от вашего брата. – Внизу уже виднелась автострада тихоокеанского побережья.

– Если это так, почему бы вам не оставить нас в покое? В любом случае ваша помощь никому не нужна.

– Твоей матери моя помощь нужна. Она хочет, чтобы я разыскал Элизабет Иди.

Артур с силой упер кулаки в лоб и просидел так некоторое время, потом топнул ногами. В тот момент я испытал к нему неподдельную, искреннюю нежность.

– В чем дело, сынок?

– Оставьте нас в покое, мистер Роулинз. И не разыскивайте тетю Бетти. Если вы станете и дальше раскручивать это дело, все просто развалится.

Тетя Бетти. Порыв нежности прошел, и я влепил ему пощечину.

– Скажите, почему Ходж искал вашего отца?

– Что?

– Я нашел имя Рона Хоукса на листе бумаги среди мусора Сола Линкса. Сол Линкс – сыщик, которого Ходж и твоя мать наняли, чтобы найти Бетти.

При упоминании имени отца Артур резко выпрямился. Возможно, таким образом проявились эмоции. Вполне возможно.

Мы посидели еще немного. В абсолютной тишине, нарушаемой лишь приглушенным шумом волн и урчанием в животе у Артура.

– Расскажите мне об этом, – наконец попросил я любезно. Этот мальчишка для меня значит не больше, чем стрекоза, пришпиленная к картону серебряной булавкой.

Артур обернулся ко мне. Я видел, что в глубине его глаз скрыта истина, и был к ней очень близок. Подобрался почти вплотную. Но слишком близко наклонился к нему, и ощущение истины рассеялось, растворилось в расщелинах и складках его подсознания. Он взглянул на меня так, словно просил разрешения выйти.

– Я выйду здесь.

Было бы проще, если бы я походил на Стайлза, знал болезненные точки, нажав на которые можно было заставить Артура лезть на стену от боли. Я смог бы вырвать у него признание. Его белая мама могла запугивать меня, но она не знает, какая угроза таится во мне, представления не имеет о сокрушающей силе моих рук.

Но я не Стайлз.

Артур вылез из машины и поплелся обратно по дороге, по которой мы спустились. Я тоже вылез из машины и собирался окликнуть молодого человека. И может быть, подбросить его до дома. Если собрать их всех вместе, возможно, удастся прояснить важные вопросы.

Внезапно я заметил, как вниз по склону скачет черная лошадь. Времени для принятия решения – остаться на месте, сразиться с ковбоем или уехать – немного, не более сорока секунд.

Я сел за руль и подождал, пока Руди поравняется со мной. Потом нажал на газ и помчался зигзагами вниз по дороге, улюлюкая и хохоча, постепенно все больше и больше отрываясь от него и думая о том, как буду живописать происходящее своим друзьям.