Не понимаю, зачем я поехал в Окснард. Может быть, из-за Мофасса и от сознания того, что я опять на гребне волны. Или потому, что не хотелось слишком глубоко погружаться в проблемы Крысы. Не так-то легко их разрулить. Горький опыт подсказывал: если он решил кого-то убрать с дороги, смерть неотвратимо настигнет его жертву.

Когда я узнавал, что мужчина опасен, вел себя настороженно. Но женщина никогда не вызывала во мне страха. Я знал не менее дюжины женщин, убивших своих мужей, и тем не менее, если бы хоть одна из них стала мне угрожать, я бы весело рассмеялся и только.

Поэтому, когда Гвендолин Барнс позвонила мне, единственное, что я воспринял серьезно, – обещание заплатить шестьсот тридцать семь долларов. Теперь, когда я имею дело с Крысой и пообещал ему наличные, необходимо иметь в запасе некоторую сумму.

Поездка туда прошла нормально. Над темным океаном простиралось голубое небо. Впервые за несколько недель в окно машины врывался бодрящий, свежий ветерок. Чайки с печальным криком кружили над водой. Я чувствовал себя почти счастливым.

Подъездная дорожка к вилле Леа пролегала среди клубничных плантаций, постепенно вздымаясь на вершину скалы. В двери было отверстие, по форме напоминавшее телефонный аппарат. Я проехал мимо фасада, припарковал машину и закурил сигарету. Запах табака и прохладный ветерок с моря действовали на меня успокаивающе.

Скала нависала над морем так, что не было видно земли внизу. Океан катил волны, напоминавшие огромное неповоротливое животное.

Прохладный ветерок заставил меня улыбнуться. Я вылез из машины и подошел к самому краю обрыва. Оттуда открывалась величественная панорама. Какими же ничтожными казались мои нынешние неприятности рядом с такой всепоглощающей красотой!

Какой же я дурак, что занимаюсь проблемами других людей, вместо того чтобы наслаждаться красотой. Мне не оставалось ничего другого, как, либо любоваться океаном, либо отправляться домой и заниматься детьми. Я рассмеялся и призвал себя вспомнить об этом, когда кто-нибудь еще станет соблазнять меня деньгами.

Я собрался было сесть в машину и укатить домой, уже строя планы на завтра. Решил отвезти моих ребятишек на пляж Писмо. Устроим там пикник! Но вдруг услышал какой-то едва различимый, приятный звук. У меня за спиной возвышался каменистый склон. Средь высокой травы и сланцевых валунов петляла тропинка. С самого верха холма очень осторожно спускался одинокий велосипедист. Женщина, которая приветливо помахала мне рукой и крикнула:

– Мистер Роулинз?

С такого большого расстояния я, наверное, не разобрал бы ее слова, но свою фамилию расслышал отчетливо.

Гвендолин Барнс съехала с холма на своем велосипеде фирмы «Хиггинс» с тремя скоростями. Я наблюдал за ней все это время. Наконец она остановилась возле меня.

Гвендолин показалась мне еще более красивой в розово-белых клетчатых шортах и розовых теннисных туфлях. Ее носки и футболка были белого цвета, а на V-образном вырезе красовался розовый же бантик.

– Привет! – непринужденно крикнула она. – Я знала, что вы приедете, и ждала вас, так боялась опоздать, потому что пришлось помочь Саре с ванной. – Она сокрушенно вздохнула, и в этом вздохе излила всю любовь к своей хозяйке. – Иногда мне кажется, что она даже высморкаться не может без посторонней помощи.

– Вы всегда называете хозяйку по имени?

– Как вам сказать… Я не ощущаю никакого барьера между нами, словно бы нас различает только род деятельности. – Дружеская улыбка Гвендолин навеяла воспоминания о детстве, когда еще была жива моя мать.

– Держу пари, жалованье у вас тоже разное.

Теперь Гвендолин стояла передо мной, держась за руль.

– Вы меня подбросите?

– Скажите, куда?

– До фермы. До нее достаточно далеко, и дорога идет все время вверх. Можно положить велосипед в ваш ящик?

– В мой ящик?

– Ой, что я говорю! В багажник, конечно.

Складывая велосипед, чтобы поместить его в багажник, я понюхал у себя под мышками, опасаясь, что Гвендолин не выносит запаха пота. От меня, пусть и слабо, пахло мужчиной. Я мысленно возблагодарил порошок от пота «Джонсон и Джонсон».

Может быть, она согласится на поцелуй.

– Вам надо ехать по проселочной дороге, которая начинается за телефонной будкой. – Она указала на неширокую дорогу, огибавшую возвышенность.

Дорога, если ее можно так назвать, изрезанная глубокими колеями, проложенными во время зимних дождей, змеилась вверх по прибрежной горе. Порой казалось, что глубокая колея провалится и мы полетим в море или одну из долин, поросших девственным лесом.

Гвендолин задрала ноги в розовых кроссовках на приборную доску. Я старался сосредоточиться на дороге, чтобы не смотреть на эти длинные коричневые ноги. Машину бросало из стороны в сторону, изредка она цеплялась за что-то днищем. Я не тщеславный человек и не особенно бережно отношусь к своим вещам, но мне нравится, когда моя машина чистая и в порядке. А поездка по такой дороге может привести к утрате ее товарного вида.

По мере того как мы удалялись от взморья, жара усиливалась. В машину набивались мухи и москиты. Вдоль дороги бежал ручей. Влажный воздух с запахом гнили затруднял дыхание. Голоса птиц, гнездившихся в полусгнившем кустарнике, были глухими, как у людей, страдающих одышкой.

– Долго ли нам еще ехать?

– Примерно полторы мили. – Гвендолин указала на вершину холма. – Вот там начинается хорошая дорога, и оттуда уже рукой подать до виллы.

– Ничего не понимаю.

– Чего вы не понимаете?

– Зачем такой богатой женщине, как мисс Кейн, вилла у черта на куличках, куда невозможно добраться, не покорежив машину.

– Ах, вот оно что. – Гвендолин растягивала слова. – Мы могли бы поехать другой дорогой, мощеной. Правда, ехать придется дольше.

Я не возражал. Угораздило же меня довериться женщине. Черной женщине! А она явно задалась целью погубить меня.

Добравшись до мощеной дороги, я съехал на обочину и остановил машину.

– Почему мы остановились? – поинтересовалась Гвендолин.

– Я хочу поговорить с вами. Здесь.

– О чем?

Я уставился на нее в упор. В голове роились разные мысли. Хотелось узнать что-нибудь о Бетти и, возможно, о Марлоне. Выяснить, зачем мисс Кейн позвала меня до того, как начнет пудрить мне мозги (я так говорю потому, что в то время белый человек должен был предоставить мне свидетельства своей правдивости, чтобы я поверил ему). А еще мне хотелось больше узнать о Гвендолин. И почему она назвала багажник «ящиком».

– Где находится Бетти?

Гвендолин потупила взор, и, чтобы заглянуть ей в глаза, мне пришлось приподнять ее подбородок.

Мы оба напряженно дышали. Она пыталась отвести голову, но я не позволил.

– Не знаю.

Ладно, я готов поверить. Но что тут происходит? Бетти же всего-навсего служанка, прислуга. Непонятно, зачем нанимаются адвокаты и сыщики, тратятся сотни долларов, неужто только ради того, чтобы отыскать прислугу?

– Бетти… Мисс Иди стала частью этого дома. Наш дом был не таким, каким вы его себе представляете. Я хочу сказать, мы очень привыкли друг к другу. Бетти работает у Кейнов с довоенных лет.

– Почему полицейские интересуются отцом мисс Кейн?

– Я знаю только одно: мистер Кейн умер. Приезжала полиция, а на следующий день появился мистер Ходж. Но ничего не произошло. Просто полиция до сих пор что-то выясняет, а завещание застряло в суде.

– Что выясняет полиция?

– Не знаю. Приезжавший к нам сотрудник полиции сказал, что все касающееся его смерти выглядит вполне естественно, но необходимо провести вскрытие. Однако по причине занятости коронера или по иной причине пришлось обратиться к консультанту. Так или иначе, дело страшно затягивается.

Гвендолин снова попыталась отвести голову, я удерживал ее в прежнем положении. Она коснулась рукой моей руки. Это тоже не помогло, но она не отняла руку, а обхватила мой большой палец.

– А что вы можете сказать о муже Сары Кейн? О Хоуксе. Она по-прежнему замужем или нет?

– Нет, нет.

– Что «нет»? Не замужем?

– Да.

– Что вы хотите этим сказать, барышня?

Мне было приятно, что она своими ногтями впивается в мою руку.

– Она замужем, но они расстались. Она его ненавидит, но не может с ним развестись из-за Артура.

– Какое он имеет к этому отношение?

– Когда испортились отношения у них, я имею в виду, Сару и Рона, Артуру было всего десять лет. Он перестал есть и за короткое время похудел на пятнадцать фунтов. Доктора говорили, что ему грозит смерть. Целых два месяца он провел в больнице. Именно тогда Сара пообещала сохранить брак. И благодаря этому Артур выжил.

– Черт! А где же находится этот парень Хоукс?

– Нигде. Она не подпускает его к дому. Думаю, он иногда пишет Артуру письма, но сам здесь не показывается.

– Что произошло у Рона с Сарой?

– Он был ужасен. Точь-в-точь как мистер Кейн. И оба тянули ее, каждый в свою сторону, так что чуть не разорвали ее пополам. Но мистер Кейн оказался более напористым человеком и выжил Рона.

– Как ему это удалось? – Я почувствовал, как подбородок Гвендолин повернулся в сторону кончиков моих пальцев.

– Он заявил, чтобы тот проваливал, вот и все.

Я приподнял ее голову еще на четверть дюйма.

– Нет, не все.

– Не знаю. Правда. Рон попал в беду, и полиция его арестовала. Это случилось после того, как умерла мать Сары – Кассандра. Сара вернулась домой, а Рон больше не показывался.

Я наклонился к ней так, что мое лицо оказалось в нескольких дюймах от ее лица. Чем больше она старалась изъясняться на манер белой женщины, тем более просторечным становился мой говор.

– Вы знаете, зачем я сюда приехал?

– Нет.

– Потому что позвонили мне вы. Если бы мне позвонила сама белая женщина, я, скорее всего, бросил бы трубку.

Гвендолин отмалчивалась, поэтому я взял ее руку, которая по-прежнему сжимала мой большой палец, поцеловал пальчики, не очень ловко, и заглянул ей в глаза.

– Поцелуйте меня, барышня.

Она выполнила мою просьбу, причем сделала это со знанием дела. Маленький сухой поцелуйчик в нижнюю губу.

– А теперь смотрите. – Я вдавил язык ей в рот. Сначала это ее шокировало, но потом она смягчилась, обняла меня за шею.

Ей недоставало практики, но сердце у нее было на месте.

После упражнений с губами я откинулся на спинку сиденья. Она еще раз поцеловала меня в губы, а потом, повернувшись лицом в мою сторону, подтянула колени к подбородку.

Я не знал, как расценить ее позу. Поощрение к следующему шагу или, наоборот, запрет?

– Вы хотите, чтобы мы продолжили путь?

Она отрицательно покачала головой, но вслух сказала:

– Нам надо ехать.