Пакет с мусором я разбирал дома вместе с детьми. Мы устроили из этого своеобразную игру. Выдвинули из-под раковины свой контейнер для мусора и приступили к делу. Физер поручили отыскивать всякие бумажки, которые могли мне пригодиться, остальное просто выбрасывали.

– Почему тебе хочется прочитать это? – интересовалась Физер.

– Потому что в этих клочках бумаги может заключаться тайна, и я хочу ее разгадать.

Джезус помогал сестре сортировать бумаги.

Там не оказалось практически ничего сколько-нибудь стоящего. Всего лишь несколько небольших листков бумаги с какими-то записями. На одном я обнаружил имя «Кэлвин Ходж» и адрес на бульваре Робертсон. Это здание мне было известно.

Итак, я знаю адрес Ходжа, но было бы неплохо установить, действительно ли их что-то связывает. На другом листе значилось имя «Элизабет Иди», а также инициалы Ф.Л. и адрес Оделла. Наконец, на одном листке я обнаружил имя «Рональд Хоукс» и рядом – вопросительный знак.

– Папа, я хочу есть, – заскулила Физер. – Что у нас будет на ужин?

– Маленькие девочки, – грозно проговорил я голосом Бориса Карлова из телевизионного сериала-ужастика. Я вытаращил глаза и изобразил на спине горб.

Физер, весело повизгивая, выбежала из кухни. Я, войдя в роль, устремился за ней, повторяя:

– Руки девочек, очень вкусно. М-м-м.

Мы носились по всему дому, ползая по полу, прячась и проползая под кроватью, расшвыривая стулья. Джезуса тоже захватил азарт игры. Физер была совершенно счастлива. Обежав весь дом, мы выскочили в задний дворик и, весело смеясь, продолжали играть, пока, наконец, совершенно уставшие, не поймали нашу малышку.

– Н-е-е-т! – вопила она во весь голос с неподдельным страхом, но я поднял ее, делая вид, что чудовище собирается вонзить зубы ей в животик.

Но кусать я не стал, а прорычал Джезусу:

– Эх! Надо поджарить. Запихни-ка ее в духовку!

Мы посадили брыкающуюся и визжащую во весь голос Физер на заднее сиденье машины и поехали в ресторанчик мамы Асьенды.

Этой ночью мне звонили три раза.

Первой позвонила женщина, чей голос не был мне знаком.

– Мистер Роулинз?

– Да.

– Меня зовут Гвендолин Барнс. Мы встречались на днях.

– Простите, не помню. Кто вы такая?

– Я открыла вам дверь в особняке Кейнов.

– Ах да. Белая девушка с густым загаром. – Не знаю, почему я так выразился. Думаю, потому, что злился на себя за то, что ввязался в эту историю. – Что вам угодно?

– Вас хочет видеть мисс Кейн.

– Как вы узнали мой номер?

– Его дал мисс Кейн мистер Ходж. Он неодобрительно отнесся к ее желанию позвонить вам, но она настояла. Вы приедете?

– Нет, спасибо. Меня лишили права появляться на Беверли-Хиллз. По крайней мере, на пять лет.

– Она не в Беверли-Хиллз, а на своей ферме, – сообщила Гвендолин. – Туда надо ехать по прибрежному шоссе почти до Окснарда, а там съехать на дорогу, ведущую в Леа. В конце дороги стоит телефонная будка. Оттуда вы сможете ей позвонить. – И она сообщила номер телефона, который я записал. – Там я могу вас встретить и показать дорогу к дому. Найти трудно, если не знаешь местности и кратчайшего пути.

– Спасибо за подробное объяснение, мисс Барнс, но думаю, мне это не понадобится. Видите ли, я больше не занимаюсь этим делом и разорвал отношения с человеком, нанявшим меня.

Я услышал приглушенные голоса, доносившиеся из трубки. Кто-то разговаривал рядом с мисс Барнс, а потом и вовсе началось нечто непонятное.

Я выждал минуту, затем сказал в трубку:

– Алло? Алло? Я не собираюсь ждать у аппарата, любезная, пока вы там наговоритесь.

– Секундочку, – буркнула она сердито. – Мисс Кейн заверяет вас, что здесь не будет никого, кроме нас с ней, и она готова заплатить вам шестьсот тридцать семь долларов за ваши труды.

«Наверное, это все, что она наскребла на дне своего кошелька», – подумал я.

– Не уверен, мисс Барнс, что смогу оказать вашей хозяйке какие-либо услуги.

– Пожалуйста, мистер Роулинз, – взмолилась она, будто я – ее знакомый и чем-то ей обязан.

– Вот что я вам скажу. Сейчас я иду спать, но не забуду о вашей просьбе. Позвоню вам завтра, скажем, часа в два, ну, тогда посмотрим. Идет?

– Спасибо. Большое вам спасибо.

– Благодарить не за что, пока я не позвоню вам.

Я нажал кнопку отключения на телефонном аппарате и задумался о женщинах. Мне женщины нравились. По крайней мере, нравилось в них что-то. Я любовался их походкой, мне был приятен их аромат и отношение к окружающему, в корне отличное от мужского. И еще, они всегда полны неожиданностей. Впрочем, я сыт по горло сюрпризами.

Я все еще держал трубку, когда телефон зазвонил снова.

– Да?

– Это Фэй Рабинович, – раздался четкий деловой голос. – Изикиел Роулинз дома?

– Я слушаю. Вы звоните довольно поздно, не так ли?

– Я только что вернулась с работы, и мне показалось, что вам будет небезынтересно скорее узнать, что я собираюсь вам сообщить. Но если поздно…

– Нет, нет. Говорите, я слушаю.

– Я сделала, что вы хотели, мистер Роулинз. Выяснила в прокуратуре, каким образом задержали преступника.

– И что?

– Почему это вас интересует?

– Я уже объяснял вам. Потому что я хочу каким-то образом убедить Раймонда в том, что никто из его друзей не выдавал его. Может быть, его схватили, что-то узнав по своим каналам, не знаю. Я пытаюсь оградить вашего клиента от неприятностей.

– Ну, что же. Собственно, все предельно просто. Его выдали. Анонимный телефонный звонок. Кто-то, скорее всего мужчина, возможно негр, позвонил еще даже до того, как стало известно о стрельбе, и сказал, цитирую: «Бруно Ингрема застрелил в проулке возле Хупера Раймонд Александер. Я позвонил, потому что считал это своим долгом». И все. Никаких иных данных у них нет. Но этого звонка наряду с оружием оказалось достаточно для его осуждения.

– Спасибо. Я подумаю, как лучше поступить.

– Гм, – донеслось до меня, и мы оба положили трубку.

– Эй, Раймонд. Как ты там? – спросил я, когда он ответил на мой звонок.

– Да, Изи.

– Все еще ищешь человека, который тебя подставил?

– Я наводил справки, но в городе не оказалось никого, кто был там в тот вечер. Похоже, их кто-то предупредил. – Он помолчал секунд пятнадцать. Достаточно долго, чтобы до меня вдруг дошло, что он подозревает именно меня, и я понял, что жизнь моя находится в большей опасности, чем в тюрьме у начальника Стайлза. – Но я предупредил Джона, что будет лучше, если поскорее обнаружится кто-то один, иначе поплатятся несколько человек.

Невозможно представить ничего ужаснее разборки между Крысой и Джоном.

– Я хочу, чтобы ты повременил, пока я кое в чем не разберусь.

– Что ты имеешь в виду?

– Пока что это только догадка. Я кое-что слышал и хочу разобраться в этом.

– Так. Валяй, Изи. Но я продолжу начатое дело. Может быть, мы что-то выясним, каждый своим способом.

Джезус стоял у кухонного стола, когда я заканчивал разговор с Крысой.

– Как себя чувствуешь, малыш?

Он улыбнулся и кивнул мне.

– Уже двенадцатый час ночи. Тебе пора в постель.

Джезус опять улыбнулся. Он постоянно мне улыбался. С того самого момента, когда я спас его от детской проституции. Он любил меня. Моя первая жена Регина сказала однажды, что, возможно, в глубине его души творится что-то неладное и когда-нибудь наружу вырвется черный гнев.

Может быть, и так. Но я не собирался обращаться с ним как с чудовищем просто потому, что некоторые считали его таковым.

– Ты когда-нибудь будешь разговаривать со мной, малыш? – спросил я, когда он уже выходил из комнаты.

Он на мгновение замедлил шаг, потом, не обернувшись, пошел дальше.

В час ночи я просматривал объявление с предложениями вакансий. Я вполне мог бы стать слесарем, электриком, механиком или продавцом. Вставал бы каждое утро в половине седьмого и в восемь уже тащился бы на работу. Говорил бы «да, сэр» и «нет, сэр» и получал бы регулярно зарплату. Со временем мог бы пойти на повышение за хорошую работу. И ежедневно в течение последующих двадцати пяти лет отправлялся бы в учреждение или заводской цех, а в один прекрасный день меня бы выбросили оттуда, и через год ни одна душа не вспомнила бы о моем существовании.

Тут опять зазвонил телефон.

– Алло?

Вместо ответа я услышал закатистый сырой кашель.

– Это Мофасс?

– Да, – подтвердил он наконец и снова закашлялся. – Мистер Роулинз.

– Как поживаете, старина?

– Ужасно простудился, – он опять покашлял, – в остальном все в порядке.

– Довольно поздно для звонка, не так ли?

– Мне необходимо поговорить, – объяснил он. До меня вдруг дошло, что Мофасс говорит шепотом. А он даже с эмфиземой говорил всегда громко и энергично.

– Так говорите.

– Не сейчас. Завтра. Заезжайте сюда после десяти.

– Хорошо. Мне тоже надо кое-что обсудить с вами.

Я сложил газету и сунул ее в мусорный контейнер. Возможно, мне и удастся найти работу через несколько дней. Но не сегодня.