Я остро, почти до боли, ощутил, что надо в корне пересмотреть подход. Сперва мне казалось, что довольно будет просто не дать Руне и Фудзитаке приближаться к старому дому. Я занялся решением этой задачи, и тут словно из засады выскочила Маи. Задумал взять ее под контроль, как Руну и Фудзитаку, и совершенно неожиданно возник Ёсио.

Подведем краткие итоги того, что происходило в разных версиях второго января, кто и когда находился на чердаке вместе с дедом. Получается следующая картина:

1) Оригинальный круг: с дедом выпивал я. На этом круге с ним ничего плохого не случилось.

2) Второй круг: Руна и Фудзитака. Они ходили на чердак к деду, чтобы убедить его назначить их своими преемниками в Edge Up Group. Возможный мотив: разговор о преемниках пошел наперекосяк и вызвал эмоциональную вспышку. Орудие убийства: ваза с мотыльковыми орхидеями, которые подарила Томори тетке Котоно. Тело обнаружила тетка Харуна.

3) Третий круг: Маи. Узнав, что сестра находится в связи с Фудзитакой, потеряла голову от злости и, чтобы успокоиться в одиночестве, решила спрятаться на чердаке. Там она обнаружила деда, что стало для нее полной неожиданностью. Возможный мотив: дед непреднамеренно сделал Маи какое-то замечание, разозлившее ее еще больше. Орудие убийства: бутылка саке, которое пил дед. Тело обнаружил я.

4) Четвертый круг: Ёсио. Дед мог случайно столкнуться с ним и пригласил на чердак, вместе выпить. Или же Ёсио, увидев в руке деда бутылку, сам предложил присоединиться к нему. Орудие убийства и обнаружение трупа – то же, что в варианте 2.

Проанализировав сложившуюся картину, я понял одно: для того, чтобы предотвратить убийство деда, недостаточно ограничить перемещения тех, кто убил его на предыдущем круге. Сложилась четкая схема: даже если мне удается заблокировать перемещения одного преступника, кто-то занимает его место и в итоге все равно совершает преступление. Понятия не имею, как так получается. На оригинальном круге деда не убили, а это значит, что нет никаких логических оснований для того, чтобы его убийство повторялось раз за разом. Но, несмотря на это, в реальности оно происходит согласно описанной схеме.

Как уже говорилось выше, корень проблемы, возможно, заключался в том, что начиная со второго круга я избегал компании деда, боясь снова напиться. Объяснение, на мой взгляд, вполне правдоподобное. Во всяком случае, ничего другого мне в голову не приходило. Иными словами, сидел бы я с дедом на чердаке за выпивкой, как было на первом круге, убийства бы не произошло (если только я сам в каком-то припадке его не убил). Но пока вариант совместной выпивки я все еще держал на крайний случай.

Если мотивы убийства по варианту 2 и 3 я мог себе представить, то, чем мог руководствоваться Ёсио, было совершенно непонятно. И это озадачивало больше всего. Ёсио выбрал в качестве орудия убийства тот же предмет, что использовался в варианте 2, – вазу. Совпадение было еще и в том, что, как и на втором круге, он сообщил тетке Харуне, которая собиралась поговорить с дедом о преемнике, что видел, как дед направлялся в старый дом. То есть подстроил так, чтобы тело деда обнаружила она. Его мотив оставался для меня непонятен, но действия были практически идентичны тому, что происходило в варианте 2. Более чем странно. Ведь версия событий второго круга прошла перезагрузку, ее не стало, поэтому Ёсио никак не мог скопировать действия Руны и Фудзитаки при совершении убийства. Вот уж загадка так загадка!

А вдруг Ёсио убил деда не по своей воле?.. Вот до какого нелепого предположения я додумался. Что, если его толкнула на убийство некая неведомая сила, недоступная человеческому пониманию?

Так или иначе, метод, которым я пользовался до сих пор, чтобы предотвратить убийство, не работал. Вынужден это признать. Нужно в корне изменить подход. К такому заключению я пришел, дожидаясь очередной беседы с полицией, которая начала бесконечные допросы. С решимостью в сердце я дожидался полуночи.

Полночь пришла, а вместе с ней произошла перезагрузка второго января. Наступил пятый раунд. Я в очередной раз проснулся в полной темноте с пересохшим горлом. Обычно я раздумывал в постели, не пойти ли на кухню выпить воды, а потом опять лечь спать, но на этот раз решил времени не терять и заставить себя подняться. Борясь со сном, который никак не отпускал меня, стал щипать себя за бедро, чтобы проснуться окончательно.

От болезненных щипков голова постепенно прояснилась, и я попробовал приподняться в постели. Нельзя снова поддаваться иллюзии, будто я бодрствую, когда на самом деле еще сплю. Поэтому я на всякий случай ущипнул себя еще и за щеку и почувствовал острую боль. Вот так! Проснулся по-настоящему. Я поднялся с футона, пошевелил руками и ногами. Будильник показывал самое начало третьего.

Включив свет, я поспешил к лестнице. На ставшем привычным месте, в пазу, лежала сережка Руны. В это время суток она уже была здесь. Получается, Руна побывала на чердаке в какой-то момент между одиннадцатью вечера первого января и тремя утра второго. К сожалению, сузить этот временной отрезок еще больше не представлялось возможным. Три часа утра установлены изначально как время моего пробуждения при каждой перезагрузке, поэтому проснуться раньше не получится. Как только стрелки часов останавливались на двенадцати и наступала полночь, в этот самый момент, в три часа утра с минутами, я просыпался на своем футоне.

Ну да ладно. Мне хотя бы удалось сократить временной диапазон до четырех часов. Не исключено, что Руна была на лестнице всего несколько минут назад. Зачем она явилась посреди ночи? Возможно, это как-то связано с тем, что она оказалась первым человеком, узнавшим о решении деда пока не писать завещание. Я решил в первую очередь прояснить для себя этот вопрос.

Я выключил свет и сразу спустился на кухню. Глаза постепенно привыкали к темноте. Естественно, там никого не было. В тусклом свете, сочившемся через окно, я прошел по галерее к главному дому.

Для начала заглянул в зал. Когда я уходил к себе на чердак в одиннадцать вечера первого января, новогодний ужин еще продолжался. А значит, и в три часа утра в зале вполне мог кто-то выпивать и развлекаться. Однако, вопреки моим ожиданиям, в помещении было совершенно темно. Не было никого, и стояла тишина. В приемной рядом с залом я застал ту же картину.

Я прошел в столовую. Пусто. В примыкавшей к ней кухне над раковиной горел маленький светильник, но там тоже ни души. Вспомнив про пересохшее горло, решил выпить стакан воды.

Что дальше? Я вдруг почувствовал, что оказался в тупике. По моим расчетам, в зале еще должно было быть много людей, и я надеялся подслушать что-нибудь полезное. Например, Руна могла прямо всем объявить, что дед еще не написал завещание. Но, похоже, вечеринка закончилась.

Я решил подняться на второй этаж, хотя не имел ни малейшего представления, зачем это нужно. Если бы кто-то увидел, как я брожу по дому посреди ночи, мог бы заподозрить меня в неблаговидных намерениях. Понимая это, я старался держаться подальше от женской половины, и ноги сами привели меня к кабинету деда, соединенному с библиотекой.

Я резко остановился. У кабинета из-под дверной щели сочился свет. Дед, видимо, еще не спал. Я подождал немного: вдруг он как раз пишет завещание. Нет, такого не может быть. К этому времени Руна уже объявила всем на ужине, что завещание откладывается.

Я прижал ухо к двери. Она оказалась закрытой неплотно и под моим весом бесшумно распахнулась внутрь.

Заглянув в кабинет, я увидел письменный стол размером с маленький плавательный бассейн. За столом, опустив голову на руки, сидел дед. На секунду мне показалось, что он мертв, но от сердца сразу отлегло, когда я услышал слабый храп. Дед чем-то занимался за столом, и его неожиданно сморил сон. Плечи были укрыты пледом. Видимо, Киёко или тетка Котоно накинули на деда плед, увидев, что он заснул за столом.

Я взглянул на стол. Там лежали какие-то документы, видимо, связанные с работой, – но среди них обнаружилось и кое-что неожиданное. Хотя, если учесть, что я четыре дня (точнее, четыре круга) подряд слышал разговор об этом, удивляться было особо нечему.

Перед дедом лежала бумага для оригами. Самые обыкновенные (не знаю, подходит ли слово «обыкновенные» для оригами) листочки размером с носовой платок были разбросаны по столу. Из двух листочков дед что-то складывал, но не доделал. Еще из одного сделал журавлика. Черного журавлика.

Подслушав разговор деда с теткой Котоно и Киёко, я удивился: неужели дед занимается такой ерундой? И вот оказалось, что дед действительно любил складывать по вечерам оригами. Конечно, я не собираюсь никого критиковать, у каждого свои чудачества, но, зная деда, было трудно избавиться от впечатления несоответствия между его характером и таким увлечением.

Присмотревшись, я не обнаружил на столе красной бумаги, чего, впрочем, и следовало ожидать. Дед упорно твердил, что без красного цвета у него вся работа встает. И тем не менее вот вам, пожалуйста! – готовый журавлик, правда, из черной бумаги. Глядя на стол, я вдруг понял, что не хватало не только красной бумаги. Раскиданные по столешнице листочки не отличались цветовым разнообразием. Черный, голубой, желтый. Только три цвета. Другой бумаги, к моему удивлению, не было, ни единого листочка, ни даже клочка. Что ж, у каждого есть любимые цвета, и дед ограничивался этими тремя плюс красным. И все же я не мог избавиться от неприятного ощущения, будто за этим что-то скрывается.

На столе лежал еще один странный предмет – прямоугольная коробка. Из белого картона, явно ручная работа. По размеру такая, в какие упаковывают пирожные в кондитерских. На верхней крышке вырезано круглое отверстие примерно с ладонь. Она напомнила коробку с салфетками, только большую. Я перевернул ее, потряс. Внутри ничего не было.

Но, увидев на столе еще кое-что, я тут же забыл про коробку. Дневник! Пальцы деда придерживали край дневника. Я медленно потянул его на себя, стараясь не разбудить. Дневник за этот год. Совсем новенький. Я полистал страницы. Внимание привлекла запись на первом развороте.

«Первое января – новогодний ужин. Приехала Камидзи с сыновьями и Харуна с дочерями. Обе без мужей. Все идет как по маслу. Цутия и Томори тоже, как обычно, здесь. Осэти[22], приготовленные Киёко, – пальчики оближешь».

Вот и все, что было на первой странице. На следующей была такая запись:

«Второе января – Котоно и Киёко давят на меня, чтобы я меньше пил. Понимаю их беспокойство, если учесть, что Фукаэ умерла от инсульта, но мне все равно недолго осталось, и я не хочу, чтобы меня лишали удовольствия. Выпил крепко. Все замечательно!»

Хотя запись помечена другим днем, имелся в виду новогодний ужин, на котором дед продолжал пить, когда уже перевалило за полночь, то есть формально наступил новый день. В дневнике он решил быть педантичным, потому и сделал запись уже на новой странице, с новой датой. Еще одна неожиданная сторона дедова характера.

Я перевернул станицу, с полным основанием полагая, что она окажется пустой, и, к своему удивлению, обнаружил там еще одну запись.

«Третье января – Никак не могу решить. Все остаются еще на одну ночь, но я решил отложить завещание по крайней мере до четвертого. Магазины закрыты, делать нечего».

Похоже, дед написал это как раз перед тем, как его сморил сон. Дата – третье января, конечно, ошибка. Видимо, дед запутался из-за собственного решения перенести описание новогоднего ужина, продлившегося за полночь, на следующий день, на новую страницу. Он был порядком навеселе, когда писал, и решил сделать паузу, а снова взявшись за перо, по ошибке перевернул страницу.

Ну что же, теперь понятно, как Руна раньше всех узнала о решении деда отложить написание завещания. Наверняка подсмотрела, что написано в дедовом дневнике. Скорее всего, она явилась к деду в кабинет, чтобы наедине поговорить о преемнике, и случайно увидела дневник. Дед, наверное, на какой-то момент отошел от письменного стола, а может, уже и заснул, и Руна этим воспользовалась.

Звучит убедительно. Но есть кое-что непонятное. Например, дед написал, что откладывает завещание как минимум до четвертого января, но при чем здесь фраза: «Магазины закрыты, делать нечего»? Какие магазины он имел в виду? И еще: первого января после слов «Обе без мужей» он написал: «Все идет как по маслу». Что все? Скорее всего, дед имел в виду что-то личное, потому что по незавидному положению семейств Оба и Канагаэ не скажешь, что у них «все идет как по маслу».

Я аккуратно подсунул дневник деду под руку, и тут мне пришла в голову мысль. Дневник! Ну конечно! Если у старика привычка вести запись событий, полезно будет почитать его старые дневники. Например, я решил для себя, что у Ёсио, который на четвертом круге превратился в преступника, не было мотива убивать деда, однако между ними мог произойти какой-то серьезный конфликт, о котором я просто не догадывался. Прочитав старый дневник, я смог бы что-то узнать.

Я принялся шарить по книжным шкафам. Дневники нашлись, против ожидания, быстро. Они аккуратно стояли все вместе, дневники, наверное, лет за десять. Каждая тетрадь в шикарном переплете с замочком. Не сомневаясь ни секунды, я снял их с полки. Решил унести с собой и почитать. Замочки просто сломаю. Когда текущий круг завершится, все станет на место само собой, замки окажутся на своем месте. Для этого даже пальцем пошевелить не понадобится. И где бы я ни оставил дневники, они автоматически вернутся на свою полку. Получается, что имеющаяся у дыры во времени функция перезагрузки подчас очень удобна.

Со стопкой дневников в руках я вернулся в старый дом. Собрался уже подняться к себе на чердак, но сообразил, что утром дед должен явиться туда выпить. Конечно, дневники можно где-то там спрятать, но это не очень удобно – они могут вдруг понадобиться, и придется за ними специально идти. Я вышел во внутренний дворик, изо рта на холодном воздухе вырывался белый парок, и направился к пристройке. Спрятал там в шкафу дневники и проследовал в главный дом.

У меня возник план спрятаться где-то в столовой до того, как Киёко начнет готовить завтрак, чтобы подслушивать разговоры, которые будут вестись за столом. Не уверен, насколько полезной окажется эта информация, но в любом случае, чтобы выработать радикальные меры, требовалось лучше понимать ситуацию, складывавшуюся второго января. А для этого нужны детали. Столовая – место, куда все заходят хотя бы раз в день, и лучше всего подходит для сбора информации.

Оказалось, однако, что в столовой укрыться негде. Пока я ломал голову над этой проблемой, время приблизилось к шести. Занимался день. И тут в коридоре послышалось шарканье чьих-то тапочек. Не видя другого выхода, я скрючился между посудным шкафом и резервным столом. Укрытие так себе. От входа меня не видно, но стоит кому-нибудь сесть за стол, как игра закончится. Конечно, все завтракали в разное время, поэтому вряд ли это случится, но, если все-таки меня обнаружат в таком месте, оправдаться будет сложно. Впрочем, на подобные случаи всегда есть «перезагрузка», так что особо можно не беспокоиться.

В столовой зажегся свет. Я выглянул из-за шкафа и увидел Киёко, на которой уже был привычный кухонный передник. После новогоднего ужина так рано поднялась. Вот это человек! Киёко тут же занялась приготовлением завтрака на всех. Немного погодя появилась тетка Котоно, одетая, конечно же, в зеленый тренировочный костюм, и взялась ей помогать. Покончив с делом, они присели за стол, чтобы быстро позавтракать.

– Киёко! – послышался голос тетки Котоно. Я подумал было выглянуть из своего укрытия, но понял, что со своего места она меня сразу заметит, и решил ограничиться подслушиванием. – Ну и что ты думаешь об этом?

– Вы о преемнике? – Киёко из вежливости не стала говорить с набитым ртом и заговорила после того, как прожевала и проглотила кусок. – О преемнике госпожи? – Под госпожой она, разумеется, подразумевала тетку Котоно.

– Интересно, отец и вправду так сделает?

– Как?

– Объявит сегодня после обеда. Как думаешь, он серьезно?

– Хм-м… Трудно сказать. Не думаю, что он просто пошутил, но… что-то мне подсказывает, что в итоге он опять отложит. А еще магазин…

– Ну да. Но он закрыт. Что тут сделаешь?

Снова магазин! Это слово начинало раздражать, но меня взволновали другие слова тетки Котоно. О планах деда сделать объявление сегодня днем. Речь, конечно, шла о выборе преемника. Впервые о том, что дед якобы собирается объявить о своем избраннике, я узнал из подслушанного разговора Руны и Фудзитаки, и это вызвало у меня сомнения, но, похоже, дед в самом деле отказался от намерения до самой своей смерти держать в секрете содержание завещания. Должно быть, он завел об этом речь вечером первого января, за новогодним ужином, когда я уже отправился спать, а остальные продолжили банкет.

– Скажи откровенно, Киёко: кто, на твой взгляд, был бы самым подходящим наследником?

– Для вас, госпожа? Или для хозяина?

– Мне кажется, отцу все равно, кто унаследует компанию. Ведь отцовский бизнес своим успехом обязан счастливому случаю, свалившимся с неба деньгам. Его не волнует, что второе поколение может оказаться некомпетентным и пустит дело под откос. Скорее даже он будет не против, если компания затрещит еще при его жизни, что даст ему возможность вновь встать у руля и все наладить.

– Тогда, наверное, все зависит от вас, госпожа. Я уже об этом говорила. Почему вы сами не можете решить, кто вам больше подходит?

– Потому что не могу! Те, к кому я могла бы относиться по-матерински, ведь речь идет о фактическом усыновлении или удочерении, не годятся для дела. Есть человек, способный его вести, но уверенности у меня до конца нет. Поэтому остается перекладывать решение на плечи отца.

– Не могли бы вы сказать, кого имеете в виду? Если можно, конечно…

– Томори была бы хорошей преемницей деда. Она хоть и женщина, но вряд ли кто лучше подходит на эту роль. Профессионал своего дела. Но именно поэтому – я ведь сама дочь – у меня ощущение, что мне будет трудно любить ее как дочь. Она для меня чересчур способная и решительная.

– Если мы говорим о деловых качествах, как насчет Цутии?

– Не подойдет. Хотя он, конечно, парень хоть куда. Очень сообразительный. Но в критической ситуации, мне кажется, он может спасовать. Есть такой тип людей: стоит делу пойти не как прописано в инструкции, они сразу теряются и в слезах бегут к мамочке. Хотя это не более чем мое предположение.

– Маменькин сынок? Да, проблема…

– Может, я не объективна, но… К тому же он без ума от Руны.

– Неужели?!

– Похоже на то. Сужу по тому, как он на нее смотрит.

– Тогда кого вам проще всего было бы взять в дети?

– Маи, скорее всего. Когда я смотрю на нее, вспоминаю себя в молодости. Она как бы прячется в тени сестры и тем самым усложняет себе жизнь. Конечно, и у нее есть свои выверты и причуды. И все равно она девушка, глядя на которую думаешь: «Да, она могла бы быть моей дочерью».

– Что же вас останавливает, если не очень важно, есть у нее деловая хватка или нет?

– Нет, так не получится. Это отец может так думать, но не я. Edge Up сейчас – моя жизнь.

– Да-а… Как все непросто.

– Поэтому я и решила положиться на отца. И все же… – Я услышал, как тетка Котоно поставила тарелку на стол и тяжело вздохнула. – Я не ожидала от него… Чтобы таким способом…

– Вы же знаете: хозяин – человек азартный, любит делать ставки.

– Но это же не игра. Даже в игре можно как-то по-другому. Просто он не воспринимает это всерьез.

– Не знаю, можно ли так говорить, но…

– Ты о чем?

– Старики, бывает, впадают в детство. Что старый, что малый. Может…

Киёко не успела договорить. Ее прервал чей-то голос: «Доброе утро!» Я узнал его. Это была Томори.

– Извините, пожалуйста, госпожа, – проговорила она. – Я в гостях в вашем доме и имела наглость проспать.

– Ну уж скажешь. Еще семи нет. Еще никто не поднимался, кроме нас двоих. Можешь идти досыпать.

Хотя в голосе тетки Котоно не было ни сарказма, ни иронии, Томори понимала, что не может считаться в доме Футигами просто гостьей, как другие. По ее тону было ясно, что она чувствует себя очень неловко из-за того, что не помогла готовить завтрак.

Покончив с едой, тетка Котоно и Киёко вышли из столовой. Какое-то время было тихо. Томори сидела за завтраком одна. И тут раздался новый голос: «Что-то ты рано сегодня». В столовую вошел Цутия.

– Разве это рано? Госпожа Футигами и Киёко раньше меня позавтракали.

– Неужели? А наш председатель?

– Его я пока не видела.

– Наверное, еще отдыхает. Слава богу! Хорош бы я был помощник, если бы проснулся позже шефа и уселся завтракать, когда он уже закончил. Извини, это не про тебя ирония.

– Я не обиделась.

– Отлично! Тогда я тоже присяду, закушу.

Я никогда не слышал, чтобы Цутия с кем-то разговаривал таким непринужденным и дружелюбным тоном. Раз он был способен расслабляться, только оставаясь наедине с Томори, становилось понятно, на чем сосредоточен его интерес и внимание. Невысокая оценка, которую дала Цутии тетка Котоно, поначалу меня удивила, но теперь я начинал убеждаться в ее правоте.

– Ты слышала? – Тон Цутии становился все более фамильярным. Похоже, он говорил с набитым ртом. – Он еще не написал завещание.

– Разве? – Чем дружелюбнее становился тон Цутии, тем напряженнее звучал голос Томори. Хотя, может быть, мне просто показалось. – Я не в курсе.

– Тебе это неинтересно?

– Просто не мое дело.

– Как же так? Очень даже твое. Ведь ты одна из кандидатов в приемные дочери нашего президента.

– Я хочу просить госпожу исключить меня из кандидатов.

– Уже поздно что-то говорить. Председатель же спросил у тебя, интересно тебе это или нет, и ты ответила «да». Вот тогда и надо было отказываться.

– Теперь жалею, что сделала глупость.

– К чему эти переживания? Не выберут тебя – ты ничего не теряешь. Выберут – получишь все.

Томори не ответила.

– Послушай, – продолжал Цутия. – Я давно собирался сказать… Не кажется тебе, что нам надо стать немного ближе?

– Что ты имеешь в виду?

– Ну это же понятно. Будущее Edge Up Group лежит на наших с тобой плечах. Нам надо тесно сотрудничать. Это совершенно естественно.

– Я не собираюсь держать на плечах будущее компании. Мне своей работы хватает с головой.

– Я тебя чем-то расстроил? – поинтересовался Цутия, сопровождая свой вопрос принужденным смешком. Судя по всему, он начал терять терпение из-за того, что не может добиться от Томори твердого ответа. – Я считаю тебя ценным… партнером.

– Кем, извини?

– Ты хороший работник. Ты очень способная, Edge Up в тебе нуждается. Это факт. Скоро, возможно, мне придется возглавить компанию. Официального решения еще нет, но, думаю, у меня хорошие шансы. Мне со всеми делами не справиться. Поэтому ты мне просто необходима как партнер. И не только по работе. Я и личную жизнь имею в виду.

– Что-то я не очень понимаю.

– Ну как же… Если госпожа президент назначит меня своим преемником, я хочу, чтобы ты вышла за меня. Составим команду – и на работе, и дома.

Это предложение напоминало беспроигрышную игру или что-то вроде оформления страхового полиса: если председатель остановит свой выбор на Цутии, тот женится на Томори, предпочтет Томори – она возьмет в мужья Цутию. Раз уж до меня, не искушенного в делах такого рода, дошла суть замысла, Томори и подавно сообразила, что к чему.

– А если он не выберет ни меня, ни тебя? Что ты будешь делать? – с иронией поинтересовалась Томори. – Ну да, конечно. Если, например, выбор падет на Руну, ты вместо меня женишься на ней. Так?

– Не надо так воспринимать мои слова. – По мере того как голос Томори становился мягче, тон Цутии приобретал жесткие нотки. – Я совсем не то хотел сказать.

– Давай внесем в это дело ясность, Цутия-сан. Мое сердце принадлежит другому человеку. – Со своей позиции я не мог видеть лица Цутии, чтобы судить о впечатлении, которое произвели на него эти слова. Но мне показалось, что особого потрясения он не испытал. Если кто и был шокирован признанием Томори, то это я. – И я собираюсь за него замуж.

– Кого ты обманываешь? Не слышал, чтобы у тебя кто-то был. – Ничего не скажешь, железная логика: если я чего-то не знаю, значит, это ложь. – Это я не в том смысле, что ты непривлекательная, нет. Пойми меня правильно. Но ты трудоголик, у тебя нет времени бегать на свидания. Я твердо знаю: у тебя нет серьезных отношений ни с кем. Ты просто хочешь избежать разговора на эту тему. Скажи честно.

– Ладно. У нас пока нет серьезных отношений. Но мне этот человек давно нравится. И вот на днях он вдруг предложил мне серьезно подумать о будущем. Я пока не дала ответа, но думаю согласиться.

– Вот, значит, как… – Голос у Цутии пусть не очень заметно, но дрожал. Похоже, дело было не только в желании подстраховаться, он действительно был влюблен в Томори. – Мне кажется, тебе лучше отказаться. Я не знаю, откуда он взялся, но я знаю тебя. Ты не из тех, кто может довольствоваться заурядной семейной жизнью. Я не желаю тебе плохого. Подумай еще раз.

– Возможно, мои слова звучат консервативно, старомодно, но я всегда мечтала выйти замуж как обычная женщина, стать обыкновенной домохозяйкой и матерью. Я не зацикливаюсь на работе. Прошу тебя: не вмешивайся в мои дела. А сейчас я должна идти.

– Ты пожалеешь. – Это прозвучало не столько как предупреждение, сколько как попытка убедить самого себя в правоте собственных слов. – Я обязательно унаследую бизнес. Серьезно. Я в этом уверен. Никто другой с этим делом не справится. И председатель это понимает. Так что подумай хорошенько. Эй, куда же…

Томори вышла из столовой, а Цутия остался сидеть, глядя в пустоту. Он явно потерял аппетит. Должно быть, он был совершенно уверен в том, что его план сработает, вот почему пережитое из-за неудачи волнение оказалось таким сильным. Однако он с ним справился – подчистил все тарелки и даже стал что-то насвистывать, очевидно полагая, что, если не получится с Томори, есть еще Руна.

А вот я никак не мог оправиться от того, что услышал. Сердце мое разрывалось от безответной любви. Удар был так силен, что на какое-то мгновение убийство деда показалось уже не таким важным. Томори по-настоящему очаровала меня. Почему-то без всяких к тому оснований я самонадеянно решил, что, кроме меня, больше никто не способен оценить ее по достоинству, но нет: мир велик, и нашелся человек, заметивший, какая Томори замечательная. К тому же взрослый. Эх!

Откровенный разговор, состоявшийся у нас с Томори на оригинальном круге, был сброшен, и, желая во что бы то ни стало предотвратить убийство деда, я был вынужден отказаться от повторения того эпизода, хотя, наверное, и к лучшему. Наш разговор был предан забвению, но меня все равно колотит при мысли о том, что я ей тогда наговорил. Томори, наверное, подумала: «Что за ерунду возомнил этот молокосос?» Но я ведь внук председателя, племянник президента. Она не могла рассмеяться мне в лицо и ловко выкрутилась из положения. Всякий раз когда я думаю об этом, меня охватывает стыд. Как все-таки хорошо, что день прошел перезагрузку.

Когда Цутия ушел, я решил выбраться из своего укрытия за шкафом. Сидеть в скрюченной позе стало невыносимо – шок, который я испытал, поняв, что моя любовь безнадежна, лишил меня сил и терпения. Кроме того, люди все время жевали у меня под ухом, и я страшно проголодался.

Не успел я выползти из своей щели и потянуться, разминая затекшую спину, как в столовую вошла Руна.

– О! Кю-тян! Доброе утро! Как ты?

– А? М-м… Нормально. Все в порядке. Спасибо.

– Ты ведь порядочно выпил вчера. Завтракать собираешься?

– Э-э… ну да.

– Я тоже. Я сейчас встретила Фу-тя… Извини, Фудзитаку. Спросила, пойдет ли он завтракать. Хотя он обычно без завтрака обходится, я слышала.

– Угу, – ответил я и подумал: «Смысл спрашивать? Уже наполовину перебралась к Фудзитаке и о его привычках получше меня знает». Я не мог понять, то ли это было просто трогательное замечание, то ли Руна прикидывалась, что только что узнала о предпочтениях брата, и думала поболтать со мной. – И ты попросила, чтобы он пришел в пристройку, да?

– Ч-что?! – От удивления рот Руны, только что отхлебнувшей из чашки мисо, приоткрылся, и брызги полетели во все стороны. Конфуз сопровождался гортанным захлебывающимся кашлем, тембром ближе к мужчине, чем к девушке. Мне почему-то подумалось, что с возрастом ее голос станет хриплым и обольстительным. – Но откуда ты?.. Что ты имеешь в виду?

– Я был на лестнице. – После шока, вызванного признанием Томори, ложь из меня изливалась на удивление легко. – Слышал, как вы об этом говорили.

– Ну и слух у тебя. Редкий. – Руна смотрела на меня, будто говоря: «Как же ты услышал, если я ему на ухо шепнула». Вообще-то, они могли договориться встретиться в пристройке не в коридоре, а у себя, в одной из комнат. В таком случае с лестницы, обладай даже я феноменальным слухом, ничего нельзя было услышать. Неудивительно, что она посматривала на меня с подозрением. – Э-э, Кю-тян, когда я ему сказала, чтобы он пришел в пристройку… это потому… совсем не потому… это просто…

– То есть вы хотите поговорить о наследнике, да?

Она взглянула на меня так, будто перед ней сидел оборотень.

– Откуда ты знаешь?

– А о чем еще у двоюродных может быть срочный разговор в такое время?

– Да-да. – На лице Руны отразилось облегчение – ведь появилось логическое объяснение, за которое можно было ухватиться. – Верно. О чем сейчас еще говорить? Ну правда. Эта тема всех касается.

– Да, конечно. И еще… Вот я что нашел. – Я положил на стол сережку. – Это твоя, да?

– А-а… да, моя. Где ты ее нашел?

– На лестнице валялась, в главном доме. Так как насчет разговора в пристройке? Может, и мы присоединимся?

– Ты тоже? Погоди, а кто это мы?

– Ну еще Ёсио и Маи. Думаю, нам есть о чем поговорить. Случай благоприятный.

– Но, Кю-тян… Я понимаю, что ты хочешь сказать. Хорошо понимаю. Но… мы ведь… то есть…

– Так или иначе, есть серьезный разговор. Фудзитаке передашь, ладно? – Я разговаривал с Руной сухо, чуть ли не пренебрежительно, и сам удивлялся своему тону. Видимо, шок и боль, вызванные потерей Томори, не утихали и становились все острее. Но сейчас это работало в мою пользу. Поняв по моему поведению, что я имею в виду что-то важное, она покорно кивнула. – Ёсио и Маи я сам скажу. Да, и вот что: лучше еще какое-то время держать в секрете, что у тебя с Фудзитакой.

– Э-э… в секрете? Я не понимаю. Я же совсем не…

– Особенно с Маи будь осторожна, когда она узнает.

– Ты… я же говорю… О чем это ты, Кю-тян?

– Ты наверняка представляешь, какая трагедия может возникнуть из любовного треугольника, когда две сестры влюблены в одного парня. Перед тем как вы с Фудзитакой поведаете всем о вашем романе, тебе следует какое-то время быть с сестрой поласковее. Чтобы, как говорится, подготовить почву. Деду и другим расскажете позже. Это подождет. Может, я много на себя беру, но таков мой совет.

– Слушай, Кю-тян. А у тебя все в порядке? Рассуждаешь непонятно о чем, а лицо такое… того гляди заплачешь. Как будто у тебя несчастная любовь.

– Именно. Только что от нее пострадал.

– О! Серьезно? – С выражением сочувствия на лице Руна быстро поднялась со своего места. Наверное, вид я имел жалкий и несчастный. Я сообразил это позже, а Руне, не знавшей причины такого моего состояния, взбрело в голову, что я подумываю о самоубийстве. В общем-то, Руна была недалека от истины, поэтому я не мог винить ее за то, что, разволновавшись, она решила поделиться опасениями с моей матерью. – Ну, мне надо идти.

– Тогда встретимся в пристройке. И Фудзитака пусть придет.

– Поняла, поняла. Ладно, пока.

После Руны в столовой появилась Маи. За ней – Ёсио. Все шло по «графику». Я сказал им, что нам всем надо срочно поговорить, и предложил прийти в пристройку. Они как-то странно посмотрели на меня, но согласились. Похоже, у них, как и у Руны, мое душевное состояние вызвало тревогу.

Конечно же, желание собрать всех в пристройке было частью моего плана не допустить, чтобы деда убили. Идея заключалась в том, чтобы удержать «исторических» исполнителей убийства – Руну с Фудзитакой, Маи и Ёсио – в одном месте. Я уже говорил, что метод ограничения перемещений преступников на предыдущих кругах не стал радикальным решением. Однако придумать другую идею, лучше, никак не получалось. Поэтому когда представилась возможность собрать всех «преступников» в одном месте, я решил ею воспользоваться и попробовать, что получится. Вдруг сработает.

И еще меня интересовали дневники, которые я унес из дедова кабинета. Сперва я собирался прочитать их все сам, но тетрадей было столько, что времени бы не хватило даже на половину. Тогда мне пришла в голову мысль: а почему не разделить дневники между братьями и двоюродными сестрами? Таким образом на них уйдет в пять раз меньше времени. Если кто-то наткнется на что-то интересное, сообщит мне. А когда текущий круг пройдет перезагрузку, они забудут, что читали дневники деда. Получится, будто я один все прочитал. Вот это будет дело!

Испытывая удовлетворение от того, в каком хитроумном преступлении мне довелось разбираться, я отправился в пристройку и, раздав собравшимся там братьям и двоюродным сестрам дедовы дневники, предложил их прочитать и обсудить. Все четверо, понятное дело, опешили.

Даже Ёсио, гордившийся своим легкомыслием и безбашенностью, напрягся:

– Тебе не кажется, что это малость того… чересчур будет? Мы серьезно вмешиваемся в частную жизнь.

– Это мы должны претензии предъявлять. Это в нашу частную жизнь вмешались. – Вот тут-то и начиналась софистика. Надо было доказать недоказуемое. – Дед говорит красивые слова, и складывается впечатление, будто он уважает нашу волю и желания. А что на самом деле? Если это действительно так, как должен решаться вопрос о преемнике? Надо советоваться, обсуждать. Разве нет? Вот кто-то, например, заявляет: «Только у меня есть воля и способности». Логично побеседовать с каждым, кто так говорит, оценить и сделать окончательный выбор. А что вместо этого? Заставляет участвовать в гонке тех, у кого ни воли, ни способностей. Гонка, соревнование – это я могу понять, но здесь же нет никаких конкретных ориентиров, показателей. Все зависит от дедовой прихоти. Если он выберет человека волевого и способного, это будет замечательно. А если нет? На избранника ляжет непосильная ноша. А тот, у кого есть воля и способности, не будет избран, и его ждет в жизни полное разочарование. Ведь правда? В таких обстоятельствах о каком уважении нашей воли и желаний может идти речь?

– Но… ты… Я все-таки не пойму, зачем нам читать его дневник?

– Если ты знаешь врага и знаешь себя, тебе не нужно волноваться за исход сотни сражений[23]. Не слышал?

– Это ты про что? – поморщился Ёсио. Изречения исторических деятелей явно не были его коньком. – Мою эрудицию хочешь проверить?

– Надо знать все о себе и своем противнике, – сказала Маи. Лицо ее было серьезно. – Тогда победишь во всех сражениях. Такой смысл.

– Да, это сражение, – со значительным видом изрек я, подстраиваясь под мрачный настрой Маи. – Наши права попираются. Разве не так? Мы не можем молчать, когда с нами не считаются и обращаются несправедливо. Что же делать? Остается одно: добиваться, чтобы дед понял, что так относиться к нам нельзя. Мы не можем зависеть от его прихотей. Должно быть честное соревнование между теми, у кого есть настоящие способности, желание и расположенность к этому делу.

– Да, но как это сделать? Ты же знаешь, какой дед упертый. Уж если что-то решит…

– Именно поэтому мы должны лучше узнать противника. Может, в этих дневниках есть важная информация. Что-то такое, что может очень пригодиться в торговле с дедом.

– Погоди! – Ёсио ухмыльнулся как-то двусмысленно. Нельзя было понять, позабавили его мои слова или напугали. – Предлагаешь пошантажировать деда?

– Может, и так. Если до этого дойдет. Он вроде как держит наше будущее и будущее наших семей в заложниках.

– Но на них замочки, – пробормотал Фудзитака, взяв в руки один дневник. Он держался спокойно, хотя мое предложение, похоже, вызвало у него интерес. Видимо, он пришел к заключению, что слабостями деда, если таковые обнаружатся, вполне можно воспользоваться. – Как же мы их будем читать? Или у тебя ключи есть?

– Мы их сломаем. Вот этим. – Я показал отвертку, которую захватил с собой, и все четверо отпрянули от меня с такой живостью, что я чуть не рассмеялся. – Не беспокойтесь. Замки – моя забота. Я разберусь и верну дневники туда, откуда взял, после того как мы их прочитаем. Дед ничего не заметит. А если даже заметит, я сделаю так, что никого из вас это не затронет. Обещаю. Поверьте мне.

На том и порешили. Фудзитака первым взял три дневника, вскрыл замочки отверткой и, ничего не говоря, погрузился в чтение. Ёсио решил не отставать от брата и схватил сразу пять тетрадей. Руна колебалась дольше всех, но и она, увидев, как Маи, помедлив, взяла три дневника, забрала четыре.

В пристройке воцарилось необычное безгласное возбуждение. Оно охватило всех, поскольку вопрос о наследнике глубоко засел в голове каждого. Я устроился на подоконнике и стал читать дневник, где описывались события более чем десятилетней давности. Это было время, когда фьюжен-ресторан, открытый дедом и теткой Котоно, быстро пошел в гору. Чтение совсем не напрягало – старик, видимо, работал тогда не покладая рук, поэтому многие страницы в дневнике остались пустыми или содержали от силы несколько строчек. Записи касались в основном блюд из ресторанного меню, которые в тот или иной день пользовались наибольшим спросом.

Перелистывая страницы, я заметил краем глаза какое-то движение. Выглянул из окна и увидел деда, который направлялся по галерее в старый дом. В руке он держал бутылку саке. Естественно, он был один. Отлично! Ёсио сидит вместе со всеми. На этом круге убийства не случится. Можно быть уверенным.

– Слушай, старший, – обратился к Фудзитаке Ёсио, листавший дневник, наклонив голову набок. – А кто такой Кавадзоэ? Вроде я слышал это имя.

– Кавадзоэ? – повторил Фудзитака, поднимая голову от своего чтения, будто услышал что-то знакомое. – А как зовут?

– Не написано… Хотя погоди, вот… Сёта Кавадзоэ.

– О! Это ж президент компании, в которой работает отец. Его дед имеет в виду? Может, однофамильца?

– Непохоже. Скорее всего, он самый. Гляди! Здесь и название компании написано.

– Дед знаком с этим Кавадзоэ? Странно. Ни разу от него не слышал.

– Эй, Маи-тян! – Руна оторвалась от дневника, который читала, наклонив голову, как и Ёсио. – Фамилия Цуруи тебе ни о чем не говорит?

– Цуруи? М-м… Что-то знакомое. – Судя по тому, с какой готовностью Маи заглянула в тетрадь в руках Руны, та нечасто обращалась к ней с вопросами. – Цуруи, Цуруи… Я точно где-то слышала эту фамилию.

– Угу. Я тоже, только не могу вспомнить. Ага! Вот! Маю Цуруи. Женщина, значит. Хм-м, кто ж она такая?..

– А-а! – Маи вдруг дико вскрикнула. Ёсио от испуга выронил дневник. – Ру… Руна!

– Ч-что с тобой, Маи-тян?

– Это же… это… – Маи выхватила дневник из рук сестры. – Цуруи, Маю Цуруи. Это… это же она! Она! Ну та, с которой отец… Из-за чего проблемы. Та самая школьница…

– А-а-а!.. – раздался протяжный вопль Руны, похожий на мужское рычание. – Точно! Твоя правда, Маи-тян! Точно она. Ошибки быть не может. Она! Она! Но… но…

– Но почему?! Почему ее имя в дедовом дневнике?!

Ёсио, Фудзитака и я наклонились, чтобы через плечо Руны прочитать знакомый дедов почерк: «Соглашение с Маю Цуруи достигнуто», и принялись торопливо копаться в доставшихся каждому тетрадях, чтобы убедиться, не встречается ли в них это имя. Не нашли, однако в дневнике за предыдущий год обнаружилось несколько упоминаний, возможно связанных с этой девушкой. Собрав их вместе, получили следующее:

«Оказывается, одними деньгами дело не решить. А я считал, современные девицы только о них и думают».

«Получил новую информацию. Мой человек подыскал девицу. Она ищет предлог, чтобы бросить школу. Надо будет ее прокачать».

«Предложили миллион. Выплата частями, но она хочет все сразу. Сказали, что, если у нее неожиданно появится много денег, это привлечет внимание. Продолжаем уговоры».

«Договорились о выплате миллиона по частям. Появилось новое условие – помочь с поиском работы. В моей компании ей делать нечего. Попросил моего человека что-нибудь подыскать».

«Ее зовут Маю Цуруи. Предложил взглянуть на фото. Зачем это мне? Отказался».

«С Маю Цуруи договорились».

«Почему дело с Хитоси так долго тянется? Но говорят, слухи среди учеников уже пошли».

«Все идет как по маслу».

«Все идет как по маслу»… Эта фраза уже мне встречалась в дедовом дневнике. Запись от первого января. Сразу после «Обе без мужей». «Все идет как по маслу»… Значит ли это?..

– Старший! – сказал Ёсио.

– М-м?

– Вот, посмотри.

Ёсио обращался к Фудзитаке, но, конечно, Руна, Маи и я, как связанные одной веревкой, тоже взглянули на строчки, привлекшие внимание Ёсио.

«Кавадзоэ сказал, что в нынешней ситуации повод найти совсем не трудно. Поблагодарил за очень своевременное предложение, потому что он как раз ломал голову над тем, как проредить руководящее звено. От предложенного вознаграждения отказался и сказал, что рассчитывает на мою поддержку в одном деле. Я согласился».

«Кавадзоэ снова вышел на связь. Сообщил, что в рамках реструктуризации он открывает несколько чисто номинальных позиций. Я убедительно попросил кроме Мити, спихнуть на них еще несколько человек, чтобы его понижение не выглядело подозрительно».

– Это что же получается? – Ёсио щелкнул пальцем по дневнику. Он был то ли озадачен, то ли возмущен, то ли и то и другое вместе. – Дед вел закулисную игру, чтобы перевести отца в категорию, где надо сидеть и не рыпаться?

– Скорее чтобы в конечном счете его вышвырнули из компании. Надо прямо сказать, – заметил Фудзитака с таким видом, будто взвешивал, сколько плюсов и минусов принесут ему открывшиеся обстоятельства.

– С нашим отцом та же история! – Руна, в отличие от колебавшихся мужчин, четко определила свою позицию – она была в ярости. – Дед заплатил этой девке… как ее там?.. Цуруи, чтобы она разрушила его жизнь. Соблазнила отца, а потом растрезвонила на всю округу про их связь, чтобы его уволили из школы. Это дед все подстроил!

– Похоже на то, – констатировал Фудзитака, не меняя осторожного тона.

– Не похоже, а так оно и есть. – Руна, по всей видимости, разочарованная тем, что не получила более решительной поддержки от своего воздыхателя, невольно взяла тон жены, привыкшей шлепать по мягкому месту подкаблучника мужа. – Ничего другого быть не может.

– Допустим, так оно и есть, – решил высказаться Ёсио, в замешательстве крутивший в пальцах сломанный замочек от дедова дневника. – Но какой прок от всего этого деду?

– Разве непонятно? – Маи старалась казаться равнодушной, хотя всем было ясно, что она, как и сестра, очень зла на деда. – Ему захотелось позабавиться, глядя на борьбу за его наследство. Если наших отцов выпрут с работы, нашей матери и тетке Камидзи придется лезть из кожи вон, чтобы «продать» кого-нибудь из детей. Пойдет борьба не на жизнь, а на смерть. А дед будет наблюдать за этим позорищем и получать удовольствие.

– Что ж, наш дед такой садюга? – пробормотал Ёсио, хотя объяснение Маи не казалось ему таким уж невероятным. Судя по выражению его лица, он скорее поддерживал высказанную ею теорию, полагая, что других версий быть не может.

Что касается меня, то я не знал, что сказать. Да, надежда, что из дедовых дневников удастся выудить что-нибудь интересное, у меня была, но чтоб такую бомбу!.. Подумать только: дед сплел настоящий заговор против наших семей!

А что, если… В голове мелькнула странная мысль. А вдруг в этом и заключается мотив убийства? Даже если дедов замысел не имеет непосредственного отношения к его смерти, какая-то связь здесь, по-видимому, существует. До сих пор я всерьез не думал, что дед может вызвать у кого-то желание рассчитаться за нанесенную обиду, но если кто-то из родни проведал о его замысле…

И тут поток моих мыслей прервался. Выглянув в окно, я не поверил своим глазам. От увиденного в голове помутилось. В галерее я увидел…

Мать. Она прошла в старый дом. Но почему?.. Потрясение было настолько сильным, что у меня отвисла челюсть. Разинув рот как слабоумный, я не сводил с нее глаз. Вот все, на что я был способен. Зачем она туда идет? В «графике» этого нет! Не может такого быть! Это совершенно невозможно!

Не знаю, сколько времени минуло, прежде чем мать появилась снова и направилась обратно в главный дом. Я знал почти наверняка, что последует дальше. Мать опять пошла в старый дом. В руках у нее была ваза с орхидеями.