Деда обнаружила тетка Харуна. Как обычно, она искала его, чтобы поговорить о завещании, и мать сказала ей, что видела, как он шел к старому дому. Ей хотелось, чтобы именно тетка обнаружила дедов труп.

Пока мы ждали вызова на допрос, я переговорил с Руной и Маи и понял из разговора, почему мать совершила действие, не предусмотренное «графиком». Причиной тому был я.

Выяснилось, что, перед тем как явиться вместе с Фудзитакой в пристройку, Руна заглянула к моей матери и поведала ей, что я веду себя как-то странно. Мол, обычно я себе на уме, толком не поймешь, что думаю, а тут вдруг изменился. Глаза красные; похоже, дело серьезное: обмолвился, что у меня вроде несчастная любовь, но как на самом деле, она не знает. Так или иначе, я очень расстроен и как бы на себя руки не наложил. В общем, из-за беспокойства обо мне выложила матери все.

Не знаю, насколько серьезно мать восприняла, что ей напела Руна. Скорее всего, просто посмеялась: разве способен этот балбес на самоубийство – поступок, требующий сложного склада ума. Хотя возможно, что она с легким сердцем решила проверить, как я там, а заодно толкнуть зажигательную речь на тему наследства. О нашем сборе в пристройке Руна матери не сообщила, поэтому та направилась в старый дом, думая найти меня на чердаке.

До этого места все было понятно. А вот что случилось дальше? На чердаке вместо меня мать обнаружила деда, сидевшего за бутылкой. Что произошло между ними? Как получилось, что разговор закончился убийством? И почему орудием снова стала ваза с орхидеями? Хотя убийства, совершенные парой Руна – Фудзитака и Ёсио, никак не могли послужить «учебным пособием» для матери, она использовала именно их прием. Как так получается? Непонятно. Загадка.

Мне уже приходило в голову, почему бы не обратиться к преступникам напрямую. Просто взять и спросить. Только ведь вряд ли кто-либо возьмет и все расскажет. И тут я вдруг подумал: а если бы не только я, но и убийцы знали, что второе января проходит через перезагрузку? Понимай они, что все можно переиграть, с удовольствием открыли бы мне, как и почему они это сделали. При перезагрузке исчезает состав преступления – мертвое тело возвращается к жизни, и получается, что само совершенное над ним действие как бы не происходило. Знай они об этом, все – не только мать, но и Руна с Фудзитакой, и Маи, и Ёсио – наверняка откровенно признались бы, как совершили преступление и какими мотивами руководствовались. Но для них каждый день существует только в одном экземпляре, и переделать его невозможно. И совершенное преступление становится тайной, которую нужно сохранять до конца дней.

Вот почему проходил день за днем, а я не обращался к виновникам напрямую. Не чувствовал в себе уверенности, чтобы вот так взять и сказать человеку из нашего семейного круга: «Я знаю, что ты убийца. Ну-ка выкладывай, как ты это сделал и почему». Не мог эмоционально через это переступить, хотя и знал, что произойдет перезагрузка. Поэтому оставалось только строить догадки. Удалось определить возможные мотивы Руны – Фудзитаки и Маи, однако что могло толкнуть на убийство Ёсио и мать, я не мог себе представить. Возможно, это останется загадкой навсегда. Потому что каждый раз при перезагрузке преступление стиралось из памяти преступника. Попытки установить истину с самого начала были обречены на неудачу, и с этим ничего не сделаешь. Вместо того чтобы разбираться в обстоятельствах и мотивах, лучше сосредоточиться на том, как предотвратить убийство деда.

Но была одна проблема. Меня стали одолевать сомнения: стоит ли так усердно заниматься спасением деда? Нужно ли говорить, что причина тому – дедовы интриги, о которых стало известно из дневников. Шокирующие факты, говорившие о том, что дед из-за кулис тянул за ниточки, чтобы пустить под откос карьеру отца, а заодно добиться увольнения Хитоси, главы семьи Канагаэ.

Между мной и моими родителями существуют расхождения во взглядах на многие вещи. Это правда. Есть много причин их не уважать, временами я даже задавался вопросом: а люблю ли я их? Но что-то мне подсказывало, что они не настолько дурные люди, чтобы доводить их до краха, беря на себя такие хлопоты. В прошлом мать и тетка Харуна относились к деду с холодным безразличием. Что правда, то правда. Я могу понять, почему он до сих пор не забывает нанесенной ему обиды. Однако я думаю, это несолидно – распространять свою месть на социальный статус, жизнь и будущее членов двух наших семей. Это очень неприятно.

Какое мне дело до того, будет жить или умрет старый злопыхатель. Вот какая мысль пришла мне в голову. Что, если у него судьба такая – быть убитым, и все мои старания напрасны? С судьбой спорить бесполезно. Может, бросить это дело к чертям и успокоиться? Не знаю. Просто не знаю, что и думать.

И все же я отказался от этой мысли. То, что случилось с дедом, нельзя назвать судьбой в полной мере. Как я уже говорил не раз, в оригинальной версии второго января с дедом не произошло ничего плохого. Убийства начались на втором круге. Другими словами, в первое второе января убийство не должно было произойти. Если бы я не вмешался в изначальный «график», в результате чего возникли непредвиденные обстоятельства, оно бы вообще никогда не случилось. То есть смерть деда вызвана не судьбой, а человеческим фактором. В обычной ситуации вернуться назад было бы невозможно, но в моих обстоятельствах, к счастью, все можно исправить. Для этого надо сделать все возможное. Вот к какому заключению я пришел. Спасти деда – мой долг.

Как всегда, я дожидался своей очереди на допрос, когда часы пробили двенадцать ночи. После перезагрузки открыл глаза на чердаке, лежа на футоне и мучаясь от жажды. Второе января. Начинался шестой круг. Не желая уступать сонливости, я, как в прошлый раз, ущипнул себя за бедро, заставив проснуться окончательно. Три часа утра.

Проверив лестницу, что у меня уже вошло в привычку, я принялся расхаживать по чердачной комнате, играя сережкой Руны и обдумывая свою стратегию. Что делать на новом круге? Включая его, у меня оставалось еще четыре попытки исправить ситуацию. Однако девятый круг, он же «финальный», станет окончательной версией второго января, поэтому я должен заранее продумать и опробовать свои дальнейшие шаги, то есть действия, как предотвратить убийство. На восьмом, «испытательном» круге будет проверка, работает мой новый метод или нет. Так что правильнее сказать, что есть только две попытки убедиться в его эффективности – текущий, шестой, круг и следующий, седьмой.

Не дождавшись шести часов, я покинул свой чердак и поднялся на этаж в главном доме, где находится комната тетки Котоно. Как я и ожидал, она собиралась спуститься в столовую. При виде меня тетка удивилась:

– Ого! Хм-м. Что-то ты рано поднялся. Все в порядке? Как себя чувствуешь?

– Э-э, нормально. – Все, кого ни возьми, первым делом начинали выражать беспокойство по поводу моего похмелья. Мне казалось, что не так уж много я выпил на новогоднем банкете, но у моих родственников, похоже, было другое мнение. – Извините, если я пошумел малость.

– Ну что ты, Кютаро. Твой вины тут нет. Давать столько пить несовершеннолетнему… Я с ними еще разберусь.

Вообще-то я помнил, как тетка подливала мне саке наряду с другими, но решил не углубляться в этот вопрос.

– Тетя, у меня к вам просьба.

– Да, слушаю тебя.

– Такая немного странная просьба… Нельзя ли позаимствовать ваши орхидеи? Всего на денек?

– Орхидеи?! – Теткины глаза округлились. – Ты имеешь в виду эти… мотыльковые?

– Да-да. Которые Томори-сан купила.

– Можно, конечно, но… зачем они тебе?

– Попробую их нарисовать.

– Нарисовать? Не знала, что ты рисуешь.

– Это задание на зимние каникулы. – На самом деле в школе по искусствоведению я выбрал класс каллиграфии, а не живописи, но тетке об этом знать не обязательно. – Я вспомнил, что прихватил с собой альбом для рисования, вот и хочу немного потренироваться, пока здесь.

– Ух ты! Это замечательно. Конечно, можешь взять, – согласилась она, но возвращаться в свою комнату за орхидеями, похоже, не собиралась. Увидев мой недоуменный вид, добавила: – Они внизу.

– Как? Вы же вроде говорили, что отнесете орхидеи к себе…

– Я и собиралась, но они такие красивые, что я решила оставить их внизу, чтобы все могли полюбоваться какое-то время. Поставила вазу в приемной. Ты не заметил?

Нет, я не заметил. Если подумать, после того как второго января открылась дыра во времени, я заглядывал в приемную всего раз – на прошлом круге, посреди ночи по дороге в дедов кабинет. Там было темно; неудивительно, что я не увидел цветов. Каждый круг завершался в приемной, где все мы ожидали своей очереди на допрос, но это происходило уже после убийства, после того как его орудие – ваза – оказывалось на чердаке. (Исключение составляла Маи, которая убила деда не вазой, а бутылкой от саке, но, возможно, я был в смятении из-за убийства и не обратил внимания на стоявшую в приемной вазу.)

Это кое-что объясняло. Я долго недоумевал, почему убийцы использовали в качестве орудия вазу, стоявшую в комнате тетки Котоно. Ведь им приходилось рисковать, чтобы забрать ее оттуда. Но если ваза находилась не в комнате, а в приемной, куда легко мог проникнуть кто угодно, это в корне меняло дело. Потому что стоило преступнику задуматься, чем бы таким отправить деда на тот свет, как в голову тут же приходила мысль о вазе из приемной. И только Маи воспользовалась оказавшейся на месте происшествия бутылкой. Почему? Из-за пережитого эмоционального взрыва? Или же, наоборот, она оказалась на удивление хладнокровнее остальных?

Я спустился вместе с теткой Котоно на первый этаж. Как она и говорила, ваза с орхидеями стояла в приемной.

– Можно я отнесу ее в старый дом?

– Действуй. Только осторожно.

Я собирался спрятать вазу в старом доме, в кладовой. Конечно, одно устранение орудия убийства не гарантирует того, что оно не произойдет. Это лишь первый этап моего плана. Он был реализован неожиданно легко, может быть поэтому я расслабился, ослабил бдительность. Когда тетка Котоно предложила позавтракать с ней и Киёко, я согласился без задней мысли. Только после этого я вдруг почувствовал неприятное беспокойство.

Мое присутствие за завтраком вместе с теткой и Киёко не предусматривалось первоначальным «графиком». Предполагалось, что две женщины будут обсуждать проблему наследника. Но из-за появления третьего лица, то есть меня, этот вопрос остался в стороне и вместо разговора получились безобидные пересуды. В этом не было ничего страшного, однако мной овладевало неприятное предчувствие, что нарушение «графика» может обернуться непредвиденными обстоятельствами. Никто не знает, где может ожидать «засада».

Но я не мог просто встать и уйти. Пока я сидел за столом, поглощая завтрак и утешая себя мыслью, что все как-нибудь обойдется, вошла Томори. Точно по «графику». Она принялась извиняться, что проспала самым бессовестным образом, практически теми же словами, что на предыдущем круге. Тетка Котоно тоже отвечала так же, как в прошлый раз.

Однако затем начались отклонения. Согласно «графику» тетка и Киёко после появления Томори должны были покинуть столовую. Вроде все к тому и шло – они поели, вымыли посуду, но, даже когда Томори села возле меня и принялась за завтрак, обе явно не торопились уходить. Затем появился Цутия.

– Может, кофейку выпьем, а, Киёко?

Услышав от тетки Котоно слова, которые не значились в «графике», я схватился за голову. Дело плохо. Очень плохо. День все больше и больше сворачивал с назначенного пути.

– Приятно видеть столько народу за завтраком, – продолжала тетка. – Кажется, там еще остались сладости. И еще есть мандарины. Принесешь?

Тетка Котоно была оживлена и разговорчива, как никогда. Почему бы не пообщаться, раз собралась такая беззаботная компания, видимо, думала она. Это никуда не годилось. Оставалось только надеяться, что такое отклонение от «графика» не обернется неприятным результатом.

Возможно, мне лучше покинуть место действия. Я попробовал встать с чашкой в руке, но тетка меня остановила:

– Погоди, Кютаро-тян! Как думаешь, кого мне выбрать? Я имею в виду наследником. Скажи откровенно, не бойся. Все будет в порядке. Как говорится, без протокола. Я никому не скажу. Даже твоей матери.

Ну что же? Я согласился. Опять всплывает эта тема. Обстоятельства, правда, немного отличались от предыдущего круга, но сдерживающий фактор работал, чтобы события развивались насколько возможно близко к «графику».

– Я за Томори-сан.

– О! – В голосе тетки звучали радость и удивление – предложенная мной кандидатура отвечала ходу ее мыслей. Она наклонилась ко мне, лицо ее сияло. – А почему ты так думаешь?

Я уж хотел было сказать: «Потому что она компетентная и знает, что делает», но тут же осекся. Ведь рядом за столом сидел Цутия, который мог принять мои слова за издевку, подумать, что я не признаю его компетентным.

– Конечно, Цутия-сан тоже подходит. То есть я считаю, что это должен быть человек знающий и способный.

– А как же ты, твои братья? – Тетка задорно глянула на растерявшихся Томори и Цутию и стала пытать меня дальше. – Маи, Руна?

Вот уж не думал, что у нее такой зловредный характер.

– Маи могла бы стать для вас замечательной приемной дочерью.

– Ах, вот как! – Тетка удивилась – ведь я высказал то, что было у нее в голове. Она насторожилась, лицо уже не так сияло. – И почему ты так решил?

– Мне кажется, Маи очень похожа на вас. Даже больше, чем на свою мать. Хотя, конечно, я не могу знать, как у вас сложится.

– Хочешь сказать, что она подходит как дочь, но не как наследница бизнеса Edge Up? Так, Кютаро?

– Это не только Маи касается. Мы все, каждый по-своему, для этого не подходим. Фудзитака, как вы знаете, больше склонен к науке. Ёсио – типичный член команды, хороший исполнитель, но как у него пойдет дело, если надо будет самому отдавать распоряжения? Плюс он, как и отец, человек нестойкий.

– Ну а ты, Кютаро-тян?

– Я из тех, кто берется за бестселлер спустя восемь лет после его выхода. Не поспеваю за временем.

– А Руна?

– Руна может в корне изменить свои взгляды, как только на горизонте появится какой-нибудь мужчина. Возможно, по внешности этого и не скажешь, но она относится к типу старомодных и преданных людей. Может посвятить себя человеку, но не управлению компанией.

– Молодец! Ты меня удивляешь, Кютаро-тян, – с усмешкой проговорила тетка, прихлебывая кофе. – Вот уж не думала, что ты такой наблюдательный. А ведь казался легкомысленным мальчишкой.

– Легкомысленный и есть. Просто мой день длится немного длиннее, чем у всех остальных.

– Итак, вся наша родня не годится, – продолжала тетка, не став допытываться о значении моей последней фразы. – Томори или Цутия? Ты думаешь, мы нуждаемся в инъекции новой крови?

– М-м. Вроде того.

– Ладно. Так кого же выбрать: Томори или Цутию?

– Ну, с моей стороны было бы, наверное, не по-джентльменски не поддержать Томори-сан, не так ли?

– Ой-ой! Как интересно! А может… – Тетка глядела на меня с дразнящим прищуром. Так воспитательница детского сада смотрит на мальчишку, которому девочка из его группы подарила шоколадку. – Тебе нравятся такие девушки, как Томори?

– Да, она замечательная.

– Вы посмотрите на него! Каков нахал, а! – Тетка со смехом потянулась через стол и шлепнула Томори по руке. – Ну а как тебе молодцы вроде Кютаро-тяна?

– М-м… Я, собственно… – замялась Томори. Я впервые увидел, как она с трудом подбирает слова. Понятно почему. Не могла же она откровенно заявить, что у нее уже есть молодец, поэтому, мол, племянник госпожи Котоно, у которой она служит, ее не устраивает. – Я тоже так думаю… что он замечательный. Да.

– А-ха-ха! Не бери в голову. Этот… тебе не подходит. – «Этот» относилось ко мне. Вряд ли была необходимость так меня унижать. – Вообще-то я хотела спросить: у тебя есть кто-нибудь?

Томори замерла на несколько секунд, раздумывая, как бы уклониться от вопроса тетки Котоно, но потом сообразила, что он связан с проблемой наследника, и на ее лицо вернулось обычное спокойное и невозмутимое выражение.

– Да. И он совсем недавно сделал мне предложение.

Действующую в дыре таинственную направляющую силу нельзя недооценивать. Разговор в столовой опять пошел в направлении, которое и предполагалось. Я тихо вздохнул, как человек, старающийся пережить шок от того, что его любовь отвергли. Хотя мое положение, пожалуй, лучше по сравнению с потрясением, которое испытал Цутия. Для меня это было второй раз, то есть я знал заранее, что оно будет, а вот для Цутии откровения Томори стали громом среди ясного неба. Я осторожно взглянул на него. Цутия будто одеревенел и выглядел почти комично с поднесенными ко рту палочками и уставившимися в одну точку глазами.

– О! – Тетка, похоже, не ожидала от Томори такого лобового ответа. Ее глаза вдруг загорелись. – И?..

– Я собираюсь сказать «да».

– Вот как! – У тетки вырвался вздох. Похоже, это было искреннее проявление чувства, идущее от души, а не направленное на публику. – Что ж, я уверена, что он прекрасный, замечательный человек. Иначе быть не может, раз он завоевал твое сердце.

– Нужно еще какое-то время, пока мы всё решим окончательно, – не очень уверенно проговорила Томори, но на ее лице была улыбка. Видимо, она посчитала, что кислое выражение для такой темы не подходит, но человеку, которому только что разбили сердце, видеть эту сцену было мучительно. Я снова тайком взглянул на Цутию. Он как будто окосел и, казалось, вот-вот упадет в обморок. – Так сразу не получится.

– Хорошо, – продолжала тетка. – Предположим, ты стала моей наследницей. Пожелает ли в таком случае твой избранник войти в нашу семью и взять фамилию Футигами? Как думаешь?

– Нет, я думаю, это невозможно.

– Да-а, это проблема. – Тетка перевела на Томори глаза, в которых читалось что-то вроде упрека. Вид у нее вдруг сделался деловой, она будто решала рабочие вопросы. – Но что ты будешь делать, если отец выберет тебя?

– Об этом я и хотела поговорить. Чтобы меня убрали из кандидатов.

– Ничего не выйдет, – решил вставить свое слово Цутия, к которому наконец вернулась способность шевелиться. – Когда председатель говорит: «Да будет так», он редко изменяет свое решение.

– Эту проблему надо решать незамедлительно, – сказала тетка, пропуская слова Цутии мимо ушей. – Если ты выйдешь замуж при жизни отца, у него будет возможность изменить свое завещание. Но если паче чаяния он умрет раньше, вам придется выбирать: либо тебе отказаться от замужества, либо твоему жениху придется войти в семью Футигами.

– То есть я не могу выйти из игры, отказаться?

– Хм-м. Нельзя сказать, что это невозможно. Когда отца не станет, все решения лягут на меня. Но! Лично я хочу, чтобы наше дело унаследовала именно ты. – В этот момент тетка, похоже, все-таки заметила присутствие Цутии, который считался кандидатом наравне с Томори, но ее совсем не смущало, что она говорит через его голову. – Кроме того, ты соответствуешь критериям Кютаро-тяна, – продолжала она, решив использовать и меня в своей игре, что, конечно, мне совсем не понравилось.

Цутия старался сохранять спокойствие, но получалось у него не очень. Хоть он и понимал, что право окончательного решения по выбору преемника принадлежит деду, а не тетке Котоно, это не могло развеять его тревогу. Судя по выражению его лица, он напрягал извилины, чтобы сыграть беспроигрышно и обеспечить себе «страховку», убедив Томори расстаться с избранником и выйти замуж за него.

В этот момент, как раз по «графику», в столовой появилась Руна. Приветливо улыбаясь, пожелала всем доброго утра и села рядом с Цутией. Тот улыбнулся в ответ, как мне показалось, виновато – ведь в своем плане он рассматривал Руну лишь как запасной вариант. Или мне только почудилось? Может, я слишком глубоко копаю?

И тут вошел дед. Атмосфера в столовой сразу сгустилась. Я взглянул на часы на стене. Без минуты восемь.

– Ах, вот вы где! Котоно, Киёко, вы мне нужны.

Тетка и Киёко поднялись из-за стола и последовали за дедом. Я знал, куда они направляются. В старый дом, на кухню, где должен состояться привычный разговор. Дед заявит, что не может найти красную бумагу для оригами, а без нее у него дело стоит, и попросит сходить за ней в магазин канцтоваров. В ответ услышит, что магазины первые три дня нового года закрыты. Видимо, он специально увел женщин в старый дом, чтобы этот несуразный разговор не слышали посторонние.

После их ухода общение оставшейся в столовой четверки сразу сошло на нет. Томори встала, поклонилась и вышла. За ней быстро последовал Цутия. Не иначе как собрался поведать Томори, что обычное замужество ей не подойдет и что на пару с ним она сумеет поддерживать процветание Edge Up. И, как и в прошлом раунде, она его отфутболит.

– Да, вот что… – сказал я, протягивая безмолвно работавшей палочками для еды Руне сережку. – Ты обронила.

– А! – Руна закашлялась, чуть не подавившись. – А-а… да… спасибо.

– Вообще-то я хотел посоветоваться, – сказал я, не обращая внимания на ее испытующий взгляд. – Предлагаю собрать народ в большом зале. Ты не могла бы пригласить мать и Маи?

– Посоветоваться? О чем?

– О наследнике, конечно. О чем же еще? Я скажу матери и братьям. Или Фудзитаке ты передашь?

– Обязательно прям сегодня? – Руна бросила на меня страдальческий взгляд.

– Да. Если не сегодня, то смысла нет.

– Но у меня были планы…

– Успеешь ты с планами. Твое свидание с Фудзитакой никуда не денется. – Руна опять издала горлом странный звук, но я не обратил внимания и продолжил: – Что бы я ни говорил в большом зале, о своих отношениях с Фудзитакой ни гугу. Договорились? Пусть это будет секрет, по крайней мере сегодня. И брату скажи, чтоб тоже помалкивал.

Только я это сказал, как в столовую вошла Маи. И как я успел!

– Ну хорошо. С тобой договорились, да? А Маи я сам скажу.

Руна с искаженным лицом выскочила за дверь как из дома с привидениями, даже не помыв за собой посуду. Тут же в столовую вошел Ёсио. Я сказал ему и Маи, что есть важный разговор, и попросил прийти после завтрака в большой зал.

Ситуация погружалась в пучину хаоса, но пути обратно уже не было. Что я мог сделать, кроме как пытаться реализовать стратегию, родившуюся в моей слабой голове? Если мать оказалась способна на убийство, то деда с таким же успехом могла бы убить и тетка Харуна. А раз так, надо собрать всех в одном месте и задержать там. Я опасался, что мать и тетка Харуна не откликнутся на мой призыв (они меня всерьез не воспринимали), но ведь вопрос о преемнике – это тема, от которой у некоторых закипала кровь. В итоге два семейства – Оба и Канагаэ – явились в зал в полном составе.

– Я думаю, нам всем есть что сказать друг другу, – начал я, переводя взгляд с матери на тетку Харуну и обратно. – Но пришло время нашим семьям объединиться и действовать совместно.

– Объединиться? – спросила мать, глядя на меня с таким видом, будто хотела сказать: «Чтобы что? Лапшу делать?» – Для чего?

– Для решения проблемы преемника. Во имя будущего семьи Футигами. Оба и Канагаэ могут сколько угодно доказывать друг другу, что именно их выходец – самый подходящий наследник, но если дед выберет Цутию или Томори, мы все пролетим. Почему бы нам не посотрудничать?

– Посотрудничать… Как? – Мать бросила неприязненный взгляд на тетку Харуну, которая с выражением привычной скуки на лице оглядывалась по сторонам. – Каким образом мы будем сотрудничать?

– Ну, например, представители младшего поколения двух семей могли бы пожениться, – предложил я и, не обращая внимания на икнувшую от удивления Руну, продолжил: – Например, Фудзитака и Маи, Маи и Ёсио или Руна и Фудзитака, Руна и Ёсио. Состав пары не имеет значения, главное – брак. Мне очень неловко говорить такое, но есть между ними любовь или нет, не имеет отношения к делу. Это брак по расчету. Ситуация того требует. Если появится такая пара, настроение деда вполне может стать другим. На самом деле я убежден, что это единственный способ изменить его отношение к нам. Представьте: у этой пары появляется ребенок, прелестный правнук. Нетрудно догадаться, что дед ради него будет готов на все. Этот ребенок станет общим внуком нашей матери и тетки Харуны, скрепой, которая соединит три семьи – Футигами, Оба и Канагаэ.

– Ну ты голова, Кютаро! Это круто! – заявил Ёсио, пришедший в восторг от моей идеи. – Почему до этого раньше никто не додумался? Ты гений, правда! – Он обернулся к Руне, которая пробормотала себе под нос: «Это я придумала». – Быстренько организуем свадьбу. Я и Руна.

– Не гони, – прервала Ёсио тетка Харуна. Уголки ее губ раздвинулись в улыбке, как бы говорившей: «Вот беда – приходится иметь дело с такими одноклеточными». – Брак по расчету – это, конечно, хорошо. Но что будет, если отец забьет на вашу свадьбу и выберет Цутию или Томори? Вот будет дело.

– Пока дед жив, он может переписывать завещание столько раз, сколько захочет, – заявил вдруг Фудзитака с несвойственной ему серьезностью. Видно, на него подействовали мысли, которые держала в голове Руна. – И его слова, что это будет его окончательное решение, ровно ничего не значат. Чтобы дед умилился и передумал, Кютаро и предлагает использовать правнука. Так?

– Именно.

– Бог ты мой! Брак без любви и жертва – младенец, правнук… Как можно предлагать такое варварство?! И ради чего? Как можно так любить деньги? – Тетка насмешливо фыркнула. – От школьника все это слышать! Кошмар! И в кого ты только такой?

Мне, конечно, не понравилось, что меня обозвали стяжателем, но о своем будущем я действительно думал, беспокоился, поэтому решил не отвечать тетке. Чего не могла позволить себя мать.

– Вот, значит, ты как?! Парень предложил конструктивное решение, выгодное для всех. Подумал о тебе и твоих дочерях, а ты…

– О нас подумал? Не смеши! – Тетка, что случалось с ней редко, вдруг зашлась истерическим то ли смехом, то ли кашлем. Чего она так взбеленилась? – О нас подумал, говоришь? Да вы боитесь, что не получите свою долю, только и всего. Вот и выдумали ерунду для отвода глаз. Хватит болтать и делать вид, что вы нам благодеяние оказываете. Хотите денег? Скажите прямо, не юлите. А то: выгодно для всех… Не надо этой высокомерной снисходительности.

Мне было абсолютно все равно, что будет с моим предложением, примут его или отвергнут. Главное – задержать всех здесь до вечера. Но если обсуждение слишком быстро перерастет в склоку, кто-то может вскочить и выбежать из зала, а это мне было не нужно. И я решил вмешаться в начавшиеся препирательства:

– Ну что вы, тетя! Успокойтесь, пожалуйста. Честно скажу: да, я думаю о деньгах. Отец оказался в трудной ситуации, поэтому я переживаю о будущем. Хотелось бы поступить в университет. Вот почему…

– Да замолчи ты! Как не стыдно! – Фудзитака в негодовании встал с места. Краска заливала его лицо, сжатые кулаки тряслись. Прежде я не видел его таким возбужденным. – Кютаро! Она же над тобой издевается, разве не видишь? Смеется над тобой. Неужели непонятно? Как ты можешь это терпеть?

– Ладно тебе, брат. Не заводись, – сказал Ёсио. – Он не имел в виду ничего плохого. Правда, Кютаро?

– Да, конечно. Он не имел в виду ничего плохого. Просто хочет денег. – Тетка Харуна усмехнулась. Похоже, она жалела, что накинулась на племянника, и была не прочь перевести ситуацию в шутку, однако Фудзитака воспринял все всерьез.

– Давайте не будем. Вы тоже от денег не отказываетесь.

– Ну что ты завелся, Фу-тян? – У Руны, недоумевавшей, с чего Фудзитака так раскипятился, непроизвольно вырвалось ласкательное имя. Но, похоже, никто этого не заметил. – Мама ничего не имела в виду. Так просто…

– Рот закрой!

– Что?! – Обычную саркастическую улыбку будто смыло с лица тетки Харуны. Ее глаза сузились от злости, не хуже, чем у нашей матери. – Как ты смеешь так говорить с моей дочерью?! Ты что о себе возомнил?! Ну-ка извинись! Становись на колени! Немедленно!

– На колени тебе надо становиться! – заорал Фудзитака, брызгая слюной. Он относился к типу людей, которые редко выходят из себя, но уж когда их доведут, теряют над собой контроль. – Это ты должна встать на колени и извиниться перед моим братом, жестокая старуха!

– Старуха?! Ты назвал маму старухой?! – в резонанс с Фудзитакой заголосила Руна. – Кого?! Нашу маму! Какая она тебе старуха, дикарь?!

– Заткнись! Я тебе сказал молчать! Не лезь не в свое дело!

– Извинись! – Руна залилась слезами. Это с ней случалось не впервой. Образ чистой живой современной девушки ввел меня в заблуждение, и я до последнего времени не замечал, что за ним скрывалась обыкновенная плакса. – Извинись сейчас же! Или я тебя не прощу! Никогда! До самой смерти!

– За что меня прощать? Чушь какая! Вечно тебе все не так. Чуть что – сразу в плач. Думаешь, этим что-нибудь добьешься?

– Как… как ты можешь?! После всех твоих хороших слов… Чего ты только мне не говорил! Это что, для тебя ничего не значит?! Куда делся мой любимый Фу-тян, умный, ласковый?!

– Идиотка! Думаешь, я просто так с тобой ворковал? Хотел затащить тебя в постель. Красивые слова – лучшее средство добиться своего. И не надо из себя строить.

– Ч-ч-что ты сказал?! – Тетка Харуна с выражением бешенства на лице вцепилась в Фудзитаку. – К-как ты посмел?! Что ты сделал с моей дочерью?!

– Ты тупая? Девке двадцать лет. Не надо тут невинность изображать. Если б я на нее не позарился, лучше было бы, да? Вы мне еще должны спасибо сказать.

– Т-т-ты… Убью! – вскричала тетка, набрасываясь на Фудзитаку с кулаками.

– Перестаньте! – Ёсио попытался было удержать разбушевавшуюся тетку, но та угодила ему локтем прямо в солнечное сплетение, и он повалился на пол как сноп.

– Прекрати! – воскликнула мать и накинулась на тетку, дико размахивая руками и норовя расцарапать ей лицо. – Прекрати! Ты что, глухая?!

Маи, оказавшаяся между все еще корчившимся на полу Ёсио и Руной, которая в возникшей суматохе плюхнулась возле него и рыдала не переставая, растерянно повторяла:

– Эй, ну как вы?.. Помочь… чем-нибудь?..

Между тем тетка Харуна не собиралась сдаваться и схватила нашу мать за волосы.

– Вот кого ты воспитала из своего сыночка! – кричала она. – Кобеля! Как он посмел прикоснуться к моей невинной дочери?!

– Да заткнись ты! Сама-то какую дочку воспитала? Твоя дуреха его в постель и затянула! Тупица! Задница и титьки, больше у нее и нет ничего! Вся в мамашу! Потаскуха! Ведьма!

– А про себя не хочешь рассказать?! Про себя любимую?! Кто из нас потаскуха?! Ты и в колледж-то пристроилась, лишь бы только не заниматься захудалой закусочной. И мужика на крючок поймала, потому что в рот брала.

– У нас все было по любви! Понятно тебе?! Как у нормальных людей! А уж кто брал, так это ты! – Мать схватила дзабутон[24] и начала дубасить им сестру. – Спуталась с учителем из своей школы! Пролезла к нему в дом! Потаскуха! Вот и дочь такая же!

– А не из-за тебя ли это все, дорогуша?! – закричала тетка Харуна, потянувшись к другой подушке, с помощью которой хотела перейти в контрнаступление. Копившиеся в ней годами стыд и гнев будто разом выплеснулись наружу. Голос ее дрожал, из глаз хлынули слезы. – Все из-за тебя! Ты… ты нас бросила и сбежала! Старшая дочь, старшая! Взяла и удрала! И я тоже захотела! Ты старшая, ты во всем виновата! Все из-за тебя! Из-за тебя!

– Что я такого сделала?! Просто вышла замуж! Что не так?! Я вышла замуж, как все! У меня что, нет права быть счастливой?! – Из глаз матери тоже текли слезы, но она не прекращала лупить тетку подушкой. – Только потому, что я старшая?! Старшая! И только из-за этого должна всем пожертвовать?! Почему? Скажи! Я хочу быть счастливой! Счастливой, как другие люди! Что в этом ужасного?! Что-о?!

– Что здесь происходит?

Рядом со мной стояла тетка Котоно. Как я умудрился ее не заметить? Она в изумлении смотрела на то, как сестры с всклокоченными волосами лупили друг друга подушками, сопровождая удары рыданиями и выкриками. Тут же была Томори, обалдело наблюдавшая за развернувшимся сражением. – Что все это значит?

– Это… э-э… небольшое недоразумение. Эмоции, понимаете ли… – предложил я свою версию событий.

– Мама, прекрати! – Ёсио, который наконец оклемался после пропущенного удара и встал с пола, попытался развести конфликтующие стороны, на что получил серию ударов подушками одновременно от обеих. Он отскочил, врезался спиной в сёдзи[25], прошиб оклеенную бумагой панель и вывалился на веранду. Раздался стон.

– Да успокойтесь вы! – Чувствуя ответственность за весь этот кавардак, я не мог просто стоять и наблюдать за происходящим. Попытался было вмешаться в разборку двух сестер, но получил немедленный отпор двумя подушками. Потеряв равновесие, я свалился в токонома[26] и задел ногой висевший там свиток, который полетел на пол.

– Как ты? В порядке? – спросила подбежавшая ко мне Томори, приподнимая мою голову. Я чуть не растаял от счастья, хотя, если подумать, особо радоваться было нечему. – Держись.

Фудзитака повалил тетку Харуну на пол, но в падении она умудрилась метнуть подушку, как будто играла во фрисби, и угодила матери прямо в лицо. Та опрокинулась навзничь, придавив Маи и Руну, имеющих субтильное телосложение. Маи до этого момента лишь растерянно наблюдала за происходящим, но, оказавшись под моей мамашей, отличавшейся внушительной жировой прокладкой, вдруг вышла из себя, схватила подушку и запустила ею в Фудзитаку. Руна последовала ее примеру, и в Фудзитаку полетела вторая подушка. Не устояв перед атакой, тот пошатнулся и влетел в фусума[27], проткнув ее ногой. В зале развернулось настоящее подушечное сражение, подобное тем, что, бывает, случаются в гостиничных номерах, где селятся младшие школьники, которых привозят на экскурсию в другой город.

Стадный инстинкт – страшная сила. Даже тетка Котоно, сперва призывавшая пронзительными криками всех успокоиться и прекратить безобразие, получив подушкой по голове, вдруг преобразилась и тоже взялась за подушки. Видимо, за прошедшие годы у нее на сердце тоже накопилось много всякого. Посланные ее рукой подушки полетели прямо в мать и тетку Харуну. Ёсио, отлежавшись на веранде после полученного нокдауна, наконец опомнился и, несмотря на свой горький опыт, присоединился к метанию подушек.

На его лице застыло выражение не отвечающего за свои поступки озорного мальчишки, который, хоть и не понимая толком, что происходит, с ликованием лезет в общую свару, чтобы позабавиться.

– Не надо, – сказала Томори, удерживая меня, когда я попробовал подняться на ноги. – Тебе достанется, если попытаешься их остановить.

И вместо того чтобы ввязаться в это побоище, мы с Томори, прижавшись друг к другу в тесной нише, стали ждать, когда буря утихнет. От нее чудесно пахло, и при нормальных обстоятельствах находиться рядом с ней было бы блаженством, но обстоятельства таковыми не являлись. Наблюдая за моими родственниками, без разбора колотившими друг друга, я не знал, как это назвать. Картиной ада? В своих тренировочных костюмах с безрукавками они будто занимались каким-то недавно изобретенным спортом, что добавляло этой сцене еще больше абсурда. Меня разбирал смех, хотя ничего смешного в происходящем не было.

Во всеобщую свалку оказалась втянута даже Киёко, которая заглянула посмотреть, что творится в зале. Удар подушкой в лицо разбудил в ней жажду мести, кроющуюся в глубине души. Если человека кто-то бьет, остается лишь ударить в ответ. Он уже не различает, враг перед ним или друг. Лишь первые несколько минут разборка шла между двумя семействами – Оба и Канагаэ, а потом началась полная неразбериха. Одно дело, если бы участники потасовки колотили друг друга без злости, как бы играя. Это еще куда ни шло. Но они бились по-настоящему, с налитыми кровью глазами. Крики и рыдания наполнили зал; казалось, из-за них того и гляди обрушится потолок.

В конце концов, спустя бог знает сколько времени, бойцы повалились на пол, жадно глотая ртами воздух. Вид у них был ошарашенный, волосы всклокочены, у кого-то из носа шла кровь. Никто не говорил ни слова. Все уставились в пространство пустоты. Так или иначе, схватка вроде пошла на убыль.

По залу будто прокатился смерч. Во всех фусума зияли дыры, деревянные каркасы сёдзи были сломаны. Почти все стекла в двери, которая вела на веранду, выбиты, свисавший с потолка светильник угрожающе раскачивался из стороны в сторону, а на его абажуре виднелись свежие вмятины. В воздухе клубились тучи пыли.

Томори принесла аптечку и стала обрабатывать раны пострадавшим. Участники сражения постепенно приходили в чувство. В глаза друг другу старались не смотреть – похоже, стыдились, что взрослые люди сцепились друг с другом как малые дети.

– Ах-ах! – вздыхала тетка Котоно, заклеивая пластырем царапину на щеке, полученную в пылу борьбы. – Что скажет отец, когда увидит… это?

– Кстати, а где господин? – сказала Киёко, стыдливо теребя край порванного передника. – Стоял такой шум, а он, выходит, ничего не слышал? Отдыхает, наверное.

– Э-э… а где же… Цутия-сан? – Я первый заметил отсутствие дедова секретаря. – Кто-нибудь его видел? – Меня вновь охватило дурное предчувствие. Так тлеющий черным дымом костер неожиданно разгорается снова.

– Цутия-сан? – спросила Киёко. – Видела. Он зачем-то шел в старый дом и нес вазу с орхидеями.

Я чуть не потерял сознание – как можно было так лопухнуться?! Из груди чуть не вырвался крик. Ну конечно! Орхидеи! Ведь я собирался спрятать вазу в кладовую и совсем забыл. Так увлекся идеей собрать всех в большом зале, что из головы вылетело.

– О! А после этого вы его видели?

– Да. Через какое-то время он вернулся в главный дом. Уже без вазы. Я к нему подошла и спросила, куда он ее дел. Он посмотрел на меня так странно… Прям как призрак. Потом выскочил из дома. Ничего не сказал. Мне как-то не по себе стало.