После приезда полиции поднялось такое же смятение, как и на прошлом круге. Все было точно так же – молодой инспектор по фамилии Хирацука собрал всех в приемной, дал указания, кроме одного – в этот раз тело деда обнаружила не тетка Харуна, а я. Соответственно, и допросы начались с меня. Последней в очереди поставили Руну. Потом один за другим пошли по кругу бесконечные допросы, как в прошлый раз. Полночь застала меня в ожидании очередного вызова. Я внезапно проснулся в темноте. В горле пересохло. На этот раз я сразу понял, где нахожусь, – лежу на футоне в чердачной комнате. Второе января снова перезагрузилось.

Я лежал, не в состоянии определиться с выбором: то ли спуститься в кухню, чтобы выпить воды, то ли снова заснуть, пока вдруг в голову не пришла неожиданная мысль. Я не знал точно, который час, но стояла ночь. Интересно, лежит уже на лестнице сережка Руны или нет? Как уже говорилось раньше, она могла уронить ее только между одиннадцатью вечера первого января и восемью утра второго. Надо встать и осмотреть лестницу. Если сережка там, я проверю, сколько времени. Таким образом можно будет сузить временной интервал, более точно определить час, когда Руна ночью приходила в старый дом.

Голова у меня работала хорошо, но тело отказывалось ей подчиняться. Глаза закрывались, я был как в тумане. Но, несмотря на это, я превозмог себя и выбрался из-под футона… вышел из комнаты и проверил лестницу. Или мне это только кажется? Почему же тогда я свернувшись лежу в постели? Мне тепло и уютно. Похоже, все происходит со мной во сне. Я падаю с высоты на землю и просыпаюсь от удара. Это напоминает дремоту, когда знаешь, что надо вставать и одеваться, иначе опоздаешь в школу, и чувствуешь облегчение от того, что оделся и позавтракал, а потом понимаешь, что на самом деле все еще спишь. Думаю, каждому довелось испытать такое. Шок от удара о землю проходит, и я снова погружаюсь в глубокий сон.

По-настоящему я проснулся в начале девятого. Бледный свет струился через окно. Все шло по «графику». Я сразу вспомнил о сережке и вышел на лестницу проверить. Она оказалась на том же самом месте.

Вертя сережку в пальцах, я пошел в кухню и услышал бодрый голос деда: «Куда-то пропала красная бумага для оригами. Куда она подевалась? Ведь точно была…» Ну и так далее. Естественно, и тетка Котоно, и Киёко отвечали и действовали точно так же, как в оригинальной версии дня, но я, набравшись терпения, все равно выслушал разговор до конца и дождался, когда они все втроем ушли из кухни. После этого направился в главный дом и поднялся наверх, где была комната Маи.

На позапрошлом круге (второго второго января) деда убили Руна и Фудзитака, а на прошлом (третьего второго января) уже не они. Наверняка это дело рук Маи.

Мотив ее мне был непонятен. Возможно, на нее повлияло открытие, что Фудзитака, чувства к которому Маи скрывала, уже давно питает нежные чувства к Руне. Маи постоянно комплексовала, сравнивая себя с сестрой, красивой девушкой, работавшей рекламной моделью в разного рода корпоративных проектах. Когда она узнала о Фудзитаке, копавшаяся в ней зависть и обида разом вырвались на поверхность, как после подземного взрыва. Затем, избегая матери, сунувшейся к ней с утешениями, Маи укрылась в старом доме, где обнаружила деда, который пил в одиночку на чердаке. Какой между ними получился разговор, можно только догадываться. Не исключено, что дед непреднамеренно сделал какое-то бестактное замечание в адрес Маи, еще сильнее обострившее ее раненые чувства. Типа, сравнил внешность двух сестер, сказал, что у Маи лицо какое-то не такое. Просто чтобы посмеяться. Безо всякого злого умысла. Он и подумать не мог, что за это могут убить. Однако психике Маи, и без того нестабильной, после того что она узнала о Фудзитаке, достаточно было еще небольшого удара, чтобы девушка потеряла рассудок. Наверное, она схватила почти опорожненную бутылку и стукнула деда по голове. Скорее всего, так и получилось.

Сережка Руны, оказавшаяся рядом с дедом, конечно же, дело рук Маи. Под воздействием момента она задумала подставить ненавистную сестру, чтобы ее обвинили в убийстве деда. Сережкой она завладела случайно. Может, схватила ее без всякого умысла, когда, перегнувшись через стол, вцепилась в сестру. Потом, вне себя от ярости, не выбросила сережку, а просто инстинктивно зажала в ладони. Обратила на нее внимание только после убийства деда и решила использовать в своих целях. Думая, что мне каким-то образом удалось скрыть преступление Руны и Фудзитаки во мраке «истории», я неожиданно попал в засаду. Нарушение первоначального «графика», оставившее деда пить в одиночестве, похоже, породило довольно сложный закон причинно-следственных связей. Убийство, которого не должно было быть на исходном круге, произошло. Казалось бы, такого не может случиться, но если учесть, как далеко я отклонился от оригинального круга, первоначального хода событий, то все могло быть. Однако с точки зрения моего прошлого опыта пребывания в дыре во времени происходящее выглядело очень странно – я не смог исправить допущенного отклонения от «графика». Как я уже объяснял, феномен дыры предполагает наличие некой сдерживающей силы, которая заставляет случившиеся за день события в основном следовать в русле, проложенном оригинальной версией дня. Поэтому стоило мне приложить немного усилий (в данном конкретном случае – удерживать Руну и Фудзитаку подальше от старого дома), и течение дня должно было автоматически вернуться в обычное русло.

Однако этого не произошло, и убийство повторилось, хотя весь мой предыдущий опыт говорил, что такое невозможно. Конечно, прежде в период действия дыры столь драматических событий, как убийство, не случалось. Я ступил на неизведанную территорию. Вполне естественно, что расхождения, ставшие результатом моих же действий, стали для меня неожиданностью. Вот что я имею в виду, говоря о сложном законе причинно-следственных связей. Однако у меня нет ни мыслительных способностей, ни времени, чтобы как следует разобраться в том, что представляет собой этот закон. Так или иначе, ничего не оставалось, как попытаться исправить расхождения, которые привели к убийству деда, импровизируя с методом, который я придумал. А если, несмотря на все мои усилия, сделать этого не удастся, останется единственный способ спасти деда – точно следовать «графику» изначального круга, а значит, составить ему компанию за бутылкой. Но это – последнее средство.

Я постучал в комнату, которую занимала Маи. Потом еще и еще, ответа не было. Похоже, она пошла вниз. Я застал ее в столовой, одну, она разогревала мисо в кастрюле. Увидев меня, для порядка кивнула, но ничего не сказала. День только начался, но Маи уже была мрачнее тучи. Без макияжа она вовсе не казалась дурнушкой. Скорее наоборот, тонкие правильные черты лица, будь она не такой подавленной, придавали бы ей очарования не меньше, чем у Руны. Впрочем, может, не такому сопляку, как я, выносить подобные самонадеянные суждения.

– Маи-сан! Можно тебя на два слова? – По «графику» в столовой скоро должен был появиться Ёсио. Надо спешить. – Хотел тебя спросить кое о чем. Дело важное.

– Чего тебе? – спросила она равнодушно, похоже, заранее решив, что ничего важного сказать я по определению не могу. Выражением Маи очень напоминала мать. Ничего удивительного – она же ее дочка. Со временем, наверное, превратится в тетку, которая, как и мамаша, будет тайно радоваться, сбивая людей с толку своей скучной многозначительной улыбкой.

– Важное? Звучит серьезно. А что так рано? Подождать нельзя?

– Ты как относишься к Фудзитаке? Что о нем думаешь? – Времени на пустые разговоры и изучение, что друг у друга на душе, не оставалось, и я сразу взял быка за рога. – У меня такое впечатление, что он тебе нравится.

Выражение, появившееся на лице Маи после моего вопроса, я не забуду никогда. Киноварь, вспыхнувшая на щеках, стала быстро растекаться, пока не запылала вся физиономия девушки. Свойственная ей циничная мина, которой Маи обычно прикрывалась как броней, на мгновение уступила место скрывавшейся под ней беззащитной застенчивости. Она была так смущена, что даже не могла удивиться, задать вопрос, откуда я знаю про Фудзитаку. Такой бесхитростной реакции я не ожидал.

– Я вовсе не собираюсь совать нос в ваши дела, – торопливо продолжил я, желая донести до Маи свою мысль, пока она не успела отгородиться от меня броней настороженности. – Но это серьезно. Выслушай меня спокойно.

«Пожалуйста», – хотел добавить я, и тут в столовую вошел Ёсио. Увидев меня и Маи, вяло протянул: «О-о!» Он появился раньше, чем я ожидал. И в самый неподходящий момент.

– О-о! Что это? Что вы тут делаете? И лица такие серьезные. Что-то случилось?

– Ничего, – резко выпалил я. – Тебя не касается.

– Ой-ой, Кютаро! Как невежливо! – Ёсио, собиравшийся было сесть за стол, с оскорбленным видом подошел к нам. Только этого еще не хватало! – На Маи-тян глаз положил? Тебе не положено. Тебе еще учиться и учиться. Не десять лет, конечно, но два года и три месяца. Так что рановато ты этим занялся, мальчик.

– Не попал. Это совсем не то, что ты думаешь.

– А что тогда? Что?

– Ну… это личное дело.

– Ого! Личное, значит? Клинья подбиваешь? «Ну давай повидаемся вечерком, Маи-тян. Ты не смотри, что я маленький, зато знаешь какой горячий». Так? На материнский инстинкт надеешься? А ты темная лошадка, – изливал из себя Ёсио. Придумывал всякую чушь и сам же от нее корчился. Вот такой у меня братец. – Вот уж не знал, Кютаро, что ты такой юбочник!

– Повторяю: речь совсем о другом. Ничего веселого тут нет. У нас серьезный разговор. Не вмешивайся, прошу.

– О-о! Серьезный разговор? Это замечательно. У нашего Кютаро серьезные намерения. Это вам не по углам обжиматься. Здесь все на полном серьезе. Наш Кютаро ведь такой симпомпончик.

Не желая больше этих препирательств, я почти силой вывел Маи во двор. Боясь, как бы Ёсио не пошел за нами, я обернулся и с облегчением увидел, что он сидит за столом и ухмыляется.

– Куда мы идем? – спросила Маи, осуждающе глядя на меня. И это понятно, ведь я ее вытащил из теплого дома на холодный двор. – Что это значит? – Она была в полном недоумении. – Как-то связано с Фудзитакой?

– Да, – ответил я, увлекая ее к зарослям кустарника, за которыми я прятался в прошлый раз, наблюдая за входом в пристройку. – Теперь смотри внимательно, тогда поймешь, что я хочу тебе сказать. Только, пожалуйста, тихо. Не подавай голоса. Что бы ни увидела, сохраняй спокойствие.

Маи бросила на меня недобрый недоверчивый взгляд, и тут же ее лицо застыло. Показались Руна и Фудзитака. Они шли бок о бок, поглядывая друг на друга как влюбленные. Опасливо оглянувшись по сторонам, юркнули в пристройку. По телу Маи пробежала мелкая дрожь, но, видимо помня о моем предупреждении, она не издала ни звука.

– Слушай меня внимательно, – начал я, осторожно подбирая слова. Было бы контрпродуктивно возбуждать ее ревность сверх необходимости. – Как ты сама видела, у Фудзитаки с Руной далеко зашло. Но если бы дело было только в этом, я бы не привел тебя сюда, чтобы ты все увидела. Я же не садист какой-нибудь, чтобы над тобой издеваться.

– Между ними что-то… – Похоже, Маи не поняла до конца того, что я ей сказал. Ее глаза горели красным огнем ненависти. Казалось, она опьянела от бушевавших в ней страстей. – Когда у них началось?..

– Это связано с дедовым наследством. – Ее вопросам конца не будет, подумал я, поэтому решил закрыть тему и продолжил объяснять ситуацию: – Ты же знаешь, что дед еще не написал завещание?

– Знаю. – Похоже, вопрос о том, кто станет преемником семьи Футигами, имел важное значение и для Маи, которая позой стороннего наблюдателя выражала чувство собственного достоинства. – Дед сам говорил.

– Так вот: наша парочка задумала убедить деда решить вопрос о наследстве в их пользу. Другими словами, они надумали пожениться и унаследовать семейное дело Футигами. Хотят уверить деда, что так можно положить конец разладу между семействами Оба и Канагаэ. Это будет лучшее решение для всех.

Я вкратце передал Маи, о чем Руна рассказывала Фудзитаке в это время в пристройке. К счастью, Маи ничуть не усомнилась в моих словах. Похоже, она была убеждена, что такого рода закулисные маневры как раз в духе ее сестры.

– Конечно, – продолжал я, – если двое полюбили друг друга и решили пожениться, это их дело. Но мне кажется, что смешивать свои отношения с вопросом о наследниках несправедливо. – Сам я не очень четко представлял, в чем здесь несправедливость, но решил посильнее нажать на эту тему, не давая Маи времени призадуматься. – Если они провернут свой план, мне кажется, ты вряд ли сможешь благословить их союз на будущее. Тем более что Фудзитака тебе нравится.

– Само собой! – воскликнула Маи, в которой, судя по всему, закипал воинственный дух. Я решил особо не задумываться над тем, какие есть разумные основания рассматривать брак Руны и Фудзитаки как плутовской прием.

Между тем Маи продолжала:

– Это не шутки! Все только для них двоих? Не выйдет! Не будет им счастья! Какая наглость! Ишь чего захотели! Они за это заплатят! Я им покажу! Выведу на чистую воду! В порошок сотру! Но… – Ее лицо внезапно омрачилось. – Но как мне с ними справиться? Что бы я ни говорила, она обязательно вывернется. Я не могу ее переспорить. За все время ни разу не получилось. За всю жизнь – ни разу!

– Надо бить первой, – сказал я. Теперь понятно, почему Маи всегда казалась такой мрачной в присутствии младшей сестры. – Прежде всего ты должна дать им понять, что тебе все известно. За счет этого ты сразу получишь преимущество.

– Понятно. Но как это сделать?

– Слушай. Руна ездит к брату на квартиру. Стирает ему и готовит. Особенно ему нравится, как она делает тушеное мясо, если тебе интересно, конечно. На эти праздники тоже к нему собирается. А когда они вдвоем, Руна зовет Фудзитаку Фу-тян. И если ты расскажешь все, что о них знаешь, они поймут, что пренебрегать тобой не стоит.

Конечно, физическое свидетельство было бы еще более убедительным. Я передал Маи сережку, принадлежавшую ее младшей сестре. «Если ты скажешь, что видела, как Фудзитака обронил ее, а ты подобрала (что конечно, полное вранье), – учил ее я, – это возымеет эффект и собьет Руну с толку». Я сдавал Маи свои карты одну за другой, и та поглядывала на меня с подозрением, недоумевая, откуда я так много знаю. Но, видимо решив, что другого «оружия» у нее все равно нет, она, ничего не говоря, не сводила глаз с пристройки в ожидании, когда покажутся Руна и Фудзитака.

– Вот, хотел спросить, – сказал я, вдруг вспомнив, что не давало мне покоя. – Это ведь ты от Руны услышала, что дед еще не написал завещание?

– Да.

– Когда это было?

– Когда? – озадаченно повторила Маи, не понимая, какое значение может иметь мой вопрос. – Вчера. Вечером.

– Вчера вечером?

Другими словами, вечером первого января. Понятно, но я отметил для себя некоторую странность. Дед собирался написать завещание в тот день после новогоднего банкета. Он объявил это перед всеми. Но в итоге так и не написал. Каким образом об этом стало известно в тот вечер Руне, и как она сумела удостовериться в отсутствии завещания настолько, что решила поделиться с Ёсио и Маи?

– Руна говорила, как узнала об этом?

– Нет, никаких подробностей она не сообщила. Однако рассказывала об этом очень возбужденно. Я сначала не поверила, но она говорила так уверенно. Хотя она всегда такая…

– Кто еще был, когда Руна об этом сказала?

– Ёсио. Фудзитака-сан куда-то отошел. – Маи употребила суффикс «сан» только в отношении Фудзитаки, не удостоив им Ёсио. Интересно, меня в мое отсутствие кто-нибудь называет «сан»? – Еще была мать и… да-да, тетка Камидзи. Потом в какой-то момент подошел еще Цутия-сан. И все. Тетки Котоно и Киёко-сан не было. Томори-сан тоже. Ну и дед, конечно, присутствовал.

– И где это было?

– В большом зале, где же еще. Все сидели, выпивали.

Я не знал, во сколько именно дед решил не писать завещание в ту ночь. Я ушел с банкета в свою клетушку в старом доме в одиннадцать. Остальные, включая деда, еще сидели в зале, так что решение, очевидно, было принято уже после моего ухода. Если дед засомневался, на ком остановить выбор, и в итоге отложил завещание, то это вполне могло быть ближе к рассвету.

– Вы, конечно, поздно разошлись?

– Нет, скорее, это ты слишком рано спать отправился.

Только я хотел возразить, что одиннадцать часов – вовсе не так уж рано, как дверь пристройки открылась и на пороге появился Фудзитака. Полностью поглощенный идеей переговорить с дедом, чтобы он назначил его с Руной своими преемниками, он энергично поторапливал свою пассию. Все шло по «графику».

– Дед сейчас должен быть в старом доме, – прошептал я Маи в ухо. – Очень важно, чтобы они к нему не приближались. Желаю тебе удачи.

– Э-э… Подожди! – Тут Маи заколебалась. – А ты разве не пойдешь со мной, Кю-тян?

– Так будет только хуже. Я в глазах их обоих – ноль без палочки. Скажут: «Вот с таким “защитником” на бой явилась» или что-нибудь в этом роде. – Я испытывал легкое чувство вины за то, что продолжал науськивать Маи, но обратного пути уже не было. – Если ты и вправду хочешь отвоевать Фудзитаку, действуй смелей. Не теряй присутствия духа. Все будет хорошо. Ты получишь свое, Маи-тян. Покажи им, как ты умеешь.

Думаю, вы уже поняли, в чем на этот раз заключалась моя стратегия «редактирования» событий. Я хотел устроить прямую конфронтацию между Руной и Фудзитакой с одной стороны и Маи – с другой. Это позволило бы держать их на расстоянии от старого дома. Если мне удастся изолировать от деда эту троицу, которая могла его убить в, так сказать, «возможном» прошлом, убийства не произойдет.

Конечно, очень маловероятно, что Руна и Фудзитака полностью откажутся от намерений переманить деда на свою сторону. Но если обстоятельства убедят их перенести свой план на следующий день, этого будет достаточно. Получится это или нет, зависело теперь от Маи, от того, сможет ли она свои мысли о Фудзитаке конвертировать в боевой дух и гнев, необходимые для того, чтобы одержать верх в борьбе с противником.

Я оценивал шансы Маи достаточно высоко. Судя по продемонстрированному на прошлом круге бешеному броску через стол, когда она вцепилась в Руну, ее привязанность к Фудзитаке и враждебность к сестре были очень серьезными. И тут я стал свидетелем неожиданной атаки, которую предприняла Маи. Начало получилось очень удачным. Преградив дорогу вышедшей из пристройки парочке, она помахала сережкой перед глазами изумленной Руны. Потом, как я ее учил, нанесла первый удар, заявив, что Фудзитака сережку обронил, а она подобрала, и сунула ее в руку Руне. Инициатива полностью была в руках Маи. Она начала настоящую бомбардировку – выложила все имевшиеся у нее на руках карты, начиная от «Фу-тяна» и кончая тушеным мясом. Руне и Фудтисаке, столкнувшимся с открытием, что Маи знает не только об их отношениях, но и такие подробности, какие, по идее, могли быть известны только им двоим, оставалось только терпеть сыпавшиеся на них удары.

– Бессовестная! – вещала Маи, опьяненная тем, что ей впервые в жизни удалось заставить сестру стушеваться. – Мало того, что вы спелись совершенно недопустимым образом, так вам еще захотелось Edge Up прибрать к рукам. Это уже та-акая наглость! Не получится. Я вам не позволю.

Руна, видимо, испытывала большое унижение – сестра, всегда покорная и безропотная, сейчас шпыняла ее и не давала рта открыть. Брови Руны, привыкшей считать, что красота – ее сила, изогнулись. Глаза сузились от гнева и сделались странно похожими на глаза моей матери. Хотя что тут удивительного? Все-таки она ее родная тетка.

– Думаешь, я буду спрашивать твоего позволения? Как-нибудь обойдусь. Я сама решаю, кого любить и с кем встречаться.

Руна была вне себя от ярости и уже не стеснялась в выражениях. Она извергла целый поток совершенно непечатных непристойностей, вопила, что вольна заниматься теми непотребствами, которые перечислила, и никто не сможет ей этого запретить. Я был потрясен, наблюдая за тем, как стоявшая посреди внутреннего дворика Руна во весь голос распространялась о своих сексуальных предпочтениях. Слова сестры, на которую она привыкла смотреть свысока, по-настоящему задели ее за живое, потому что касались отношений с мужчиной, которого она считала своим.

– Спрашивать у тебя разрешение? Каждый раз? Кто ты такая? Дурочка! Круглая дура! Мозги набекрень. У тебя никогда такого не будет. Никто из парней на тебя даже не взглянет. Потому что дерьмо в голове вместо мозгов. А все из-за неудовлетворенности. У тебя все паутиной заросло в этом месте. Оно тебе без надобности. Ха-ха-ха!

– Ну а ты, Фудзитака? – оборвала сестру Маи, поворачиваясь к моему брату. – В самом деле хочешь быть с такой затейницей? Я слышала, как ты говорил кому-то, что терпеть не можешь особ вроде твоей мамаши.

К моему удивлению, Маи надавила на точку, о которой я думал, и при этом оставалась совершенно спокойной. Чем больше злилась и кричала Руна, тем свободнее чувствовала себя Маи, тем точнее оценивала соперницу.

– Ну вот взгляни на нее сейчас, – продолжала Маи. – Неприятно об этом говорить, но она вылитая тетушка Камидзи. Злые глаза. Истеричка. Несет такое, что стыдно слушать. Как тебе это, Фудзитака? Ты правда такую жену хочешь?

Сделав шаг назад, Фудзитака испуганно наблюдал за схваткой двух сестер. Произошедшая у него на глазах трансформация его подруги, вдруг опустившейся до бесстыдного похабства, похоже, привела к тому, что его чувства к ней стали давать трещину. То, что творилось в его душе, не осталось незамеченным для Маи.

– Хочешь свалять дурака и пустить жизнь под откос ради тушеного мяса? Уж что-что, а его я смогу приготовить получше, чем Руна.

– Разве дело только в мясе?! – воскликнула Руна. – Он меня не только за готовку любит! Есть другие причины! То, что я ему делаю, как ему от этого хорошо! А ты так умеешь, сестричка?! Умеешь такое, а?!

– То есть ты готова плясать под мужскую дудку, – рассмеялась Маи, выслушав новые подробности непечатных непристойностей, на которые, оказывается, способна сестра. – Становишься рабыней. Полностью. Да, Фудзитака-сан мне нравится. Но если ему взбредет в голову, чтобы я нацепила нелепое нижнее белье, в котором мне будет неудобно, или пожелает делать это в позе, причиняющей боль, то пусть на меня не рассчитывает. Мне такой муж не нужен. Вбей это себе в голову. Я не игрушка и хочу быть с ним наравне. И это всех касается, не только его.

Это можно было назвать полным и окончательным разгромом. Как только подавляющая победа Маи стала очевидна всем, Руна разрыдалась и решила сорвать зло на Фудзитаке:

– Как ты мог позволить ей говорить такое?! Я думала, ты меня любишь! Какие красивые слова говорил, обещал защищать, заботиться! Сейчас самое время для этого! Ну скажи ей! Скажи хоть что-нибудь!

Замешательство на лице Фудзитаки сменилось выражением пустого безразличия. Он как-то странно передернул плечами и быстро скрылся в главном доме, даже не взглянув на Руну и Маи. Видимо, решил, что, чью бы сторону он ни принял, в любом случае окажется в положении шута. Заступишься за Руну – выставишь себя подкаблучником, поддавшимся ее чарам и неспособным вырваться из-под власти истерички. Поддержишь Маи – прослывешь волокитой, гоняющимся за юбками. В любом случае выставишь себя на посмешище. Стыда не оберешься. Лучше отойти от обеих в сторонку и не вмешиваться в их разборки. Другими словами, чем разрываться между двумя сестрами, Фудзитака предпочел сохранить собственное достоинство.

Хоть я и был постановщиком этой сцены, смотреть на такой безутешный финал стало тяжко. Руна, опешившая от реакции Фудзитаки – не просто безразличной, а холодной, – плакала навзрыд, как ребенок. Что касается Маи, то она ликовала, что избавилась от копившихся годами комплексов и обид. На лице играла тонкая улыбка, от которой становилось не по себе. Я заметил опасный блеск в ее глазах. Это был взгляд человека, испытывающего наслаждение от открытия «формулы истины», гласившей: причинение боли другому – ключ к собственному счастью.

При перезагрузке круга сцена, которой я стал свидетелем, сотрется из памяти ее участников… Никогда еще я не был так рад этому правилу дыры во времени. Мне претила мысль повторять эту дурно пахнущую стратегию еще несколько раз, вплоть до последнего круга, и зафиксировать как окончательный вариант дня. Нет, так не пойдет, решительно подумал я. Надо придумать какой-то совершенно другой способ предотвратить убийство деда. Лучше этой моей неудачной выдумки.

Руна с плачем ушла в главное здание. После того, что произошло, у нее вряд ли оставались силы наведаться в старый дом. Скорее, она убежала в свою комнату и будет сидеть там, пока не успокоится. Тем временем Маи, похоже, совсем забыв о моем существовании (я все это время наблюдал за происходящим из-за кустов), тоже скрылась в главном доме, даже не взглянув в мою сторону. Интересно, что она будет делать дальше? Смеяться и радоваться своей победе? Очень может быть.

С тревогой размышляя о том, как бы не превратиться в неисправимого мизантропа, наблюдая за сценами, подобными той, что увидел, я вышел из-за кустов и заметил чью-то тень в галерее. Дед! С бутылкой саке в руке он направлялся в старый дом. Отлично! Все шло по «графику».

Но что это? Я не поверил своим глазам. Дед был не один. Рядом, с опаской озираясь по сторонам, шагал Ёсио, прижимавший к груди пакет с закуской. Можете себе представить? На лицах деда и внука было написано: «Вот сейчас оторвемся на чердаке!» и сияли понимающие улыбки сообщников, идущих на дело.

Что происходит? Я был настолько обескуражен, что не мог сдвинуться с места. Я старательно избегал деда и полагал, что ему придется напиваться в одиночку. Как в эту схему умудрился пролезть Ёсио? Его появление не предусматривалось «графиком».

Я бы это еще понял, если бы на оригинальном круге мы выпивали на чердаке втроем – дед, я и Ёсио. В этом случае все просто – я выпал из этой формулы, и дед остался с Ёсио. Но ведь так не было. На оригинальном круге мы пили вдвоем с дедом, а на втором и третьем кругах я вывел себя за скобки и собственными глазами видел, как дед направлялся в старый дом в одиночку.

Но открывшуюся мне сейчас картину я тоже наблюдал своими глазами. Дед был не один. С ним шел Ёсио. Как вдруг такое получилось? Ведь Ёсио не был включен в оригинальный «график»! Существовал только один вариант ответа: мои действия, отличные от тех, что я предпринимал на предыдущих кругах, привели в действие закон странных причинно-следственных связей. И «аномалия» с появлением Ёсио стала одним из проявлений этого закона.

Толчком, как мне представлялось, мог стать тот факт, что Ёсио слышал начало нашего с Маи разговора. Я объяснил ему, что разговор его никак не касается, и вытолкал Маи из дома. Брат за нами не пошел. Во всяком случае, тогда я ничего такого не заметил. Но зная его неуемное любопытство, можно предположить, что дерзость младшего брата вряд ли заставила его отступить. А что, если, покончив с едой, Ёсио не вернулся к себе на второй этаж, а стал подглядывать за нами из окна первого этажа главного дома, совсем рядом с галереей, в надежде услышать, о чем мы говорили, стоя во внутреннем дворике?

Что Ёсио услышал из нашего с Маи разговора и последовавшей за ним пикировки двух сестрер, я не знаю. Не могло ли получиться так: разговор показался ему неинтересным, он решил, что подслушивать больше нечего, и пошел в свою комнату, а по пути столкнулся с дедом, который, прихватив бутылку саке, направлялся на чердак и, увидев Ёсио, предложил тому составить ему компанию? Вполне могло быть такое. А Ёсио – человек настроения. Он все равно не знал, чем заняться, вот и согласился. Как собака, виляя хвостом, бежит за хозяином, так и Ёсио с радостью пошел за дедом.

Если не вдаваться в детали, полагаю, в основном так и получилось. По правде сказать, другой правдоподобной причины того, почему сбился «график», я представить себе не мог. Но это не имело значения. Даже если получится исправить нарушенный «график», второй раз воспользоваться этим способом я не смогу. Если мой прием утвердит такую версию второго января как окончательную, между Маи, Руной и Фудзитакой проляжет пропасть, которую уже невозможно заполнить. И она будет вырыта моими руками. Придется придумывать другую стратегию, в которой незначительные отклонения вроде незапланированного участия Ёсио в попойке с дедом не сыграют значительной роли.

Раз так, какой смысл торчать во дворе на холоде? Или меня удерживает какое-то предчувствие? А я все стоял, глядя на галерею, от дыхания поднимался парок.

И тут из старого дома неожиданно появился Ёсио. Он очень куда-то торопился, почти бежал. С того места, где я стоял, разглядеть его лицо не удалось. Он быстро скрылся в новом доме. Уже всё выпили? Я ждал, пока следом за ним покажется дед, но его не было. Тем временем из дома снова возник Ёсио.

Когда я его увидел, у меня чуть не вырвался возглас удивления. Он сжимал обеими руками ту самую вазу. В ней были цветы с лепестками как кусочки теста для гёдза. Ваза с орхидеями-мотыльками. Я оцепенел, но Ёсио меня не заметил и опять скрылся в старом доме.

К моменту, когда я пришел в себя от шока и двинулся к главному дому, Ёсио уже успел вернуться туда. Я подождал какое-то время, но дед так и не появился.

Неужели?.. Не может быть! Голова кружилась как с похмелья, хотя оно давно должно было пройти. Нет, это хуже, чем похмелье. Такое просто невозможно! Чтобы Ёсио – деда?! Быть не может! Просто смешно. Во-первых, у брата нет никакого мотива. Бог с ним, с мотивом. Этого изначально не могло произойти, вот и все. Каким бы ни был примененный мною способ, я полностью блокировал перемещения Руны, Фудзитаки и Маи, и они не могли попасть в старый дом. Поэтому деда никто не мог убить. Его убийство осталось за кулисами «истории» как один из возможных вариантов прошлого. И оно не должно было произойти. Не могло.

Так или иначе, надо проверить, что с дедом. В состоянии полупаралича я еле-еле заставил себя доковылять до главного дома и услышал это.

Вопль тетки Харуны. Ужасный вопль, похожий на звериный рев. Можно было не гадать, что ее так напугало. На этот раз я это знал точно.