Семейства Оба и Канагаэ встречали Новый год в дедовской усадьбе, а на следующий день разъезжались по домам. Сложилась такая традиция.

Усадьба Футигами воплощала смешение японского и западного стилей. Основной дом, двухэтажный, выстроен на западный манер, но в нем много японских комнат. Большой зал тоже был застелен татами. Нам с матерью и братьями, а также семейству Канагаэ обычно отводили небольшие отдельные комнаты в основном здании.

Дом, с которого все начиналось, представлял собой старое деревянное строение, выглядевшее немного несбалансированным, видимо, из-за крытой галереи, соединявшей старый дом с основным. Там помещалась кухня и кладовые, и обычно туда никого не селили.

Еще в старом доме было небольшое чердачное помещение площадью в шесть татами, с единственной голой лампочкой, свисавшей с потолка. Этот уголок никак не вязался с солидным видом усадьбы в целом. Над головой пролегала открытая балка, с боков нависали скошенные панели – то ли потолок, то ли стены. Посередине прорезано маленькое окошко.

Тесновато было на чердаке – это факт. В зависимости от состояния и настроения комнатушка могла вызвать и острую клаустрофобию. И все-таки мне в ней нравилось. Какой-нибудь психолог непременно сделал бы вывод, что в любви к тесноте выражается моя острая тоска по материнской утробе. Так или иначе, каждый раз, когда мы останавливались в доме Футигами, эта комнатушка резервировалась за мной.

Я достал из ящика на первом этаже футон, постелил наверху на полу и тут же улегся на него. Будильник, тоже позаимствованный внизу, показывал начало двенадцатого. Я изрядно выпил за ужином, но сон не шел. Настроение было скверное, глаза закрываться не хотели.

Растянувшись на спине, я мысленно повторял прошедший день. Как можно было догадаться, новогодний вечер пошел наперекосяк. Причина тому – бомбическое заявление деда на тему, кто станет наследником тетки Котоно и в конечном итоге всего имущества.

– Так вот, перед тем как начать есть-пить. Речь о наследнике и преемнике Котоно. – Как только дед произнес эти слова, у всех вырвался общий вздох и пронесся по залу, из конца в конец, как над рисовым полем.

– Как вы все знаете, тот, кто станет приемным наследником Котоно, автоматически примет на себя ответственность за будущее Edge Up Group как ее преемник. И мы должны будем уважать его волю и намерения.

– Намерения есть! – воскликнула мать, не в силах сдерживаться. Она пыталась уцепиться за открывающуюся возможность любой ценой. – Намерений у нас много. Для Фудзитаки аспирантура – это так просто: сегодня есть, а завтра нет. Ёсио тоже может сразу бросить свою фирму. Да и Кютаро вас не подведет, дайте ему только университет окончить.

Я думал, что после такой тирады тетка Харуна неминуемо постоит за своих дочек, но, к моему удивлению, она промолчала. Лишь улыбнулась краешком губ, как бы насмехаясь над матерью: «Это мы еще посмотрим. Поспешишь – людей насмешишь».

– Позволишь мне закончить? – упрекнул мать дед, глядя на нее с таким видом, будто говорил: «Может, хватит тут хвостом вилять, как собака?» – Про намерения я буду спрашивать сам, твои рассуждения мне ни к чему.

Мать с досады прикусила губу. Она понимала, что поспешила. Тетка Харуна не упустила это из виду, и ее улыбка превратилась в открытую усмешку.

Да, как, однако, время меняет людей, вдруг пришло мне в голову. Когда я думал над историей матери, которая, уйдя из дома Футигами, воспользовалась полученными в универе знаниями как оружием, чтобы найти подающего надежды мужчину, у меня складывалось впечатление, что она все делала продуманно и с дальним прицелом. Тетка Харуна, напротив, человек вспыльчивый и импульсивный: ухватилась за первого встречного – учителя из своей школы – и под этим предлогом сбежала из дома.

А теперь матерью овладели порывистость и вспыльчивость. Она постоянно была под воздействием эмоций, действовала исключительно по наитию и по одной и той же схеме – старалась разрулить ситуацию, полагаясь на собственные силы. В противоположность ей Харуне хватало ума внимательно изучить ситуацию и планировать свои действия. Из двух сестер именно она имела склонность к интригам. Когда только они успели поменяться характерами?

– Итак, о намерениях, – продолжал дед, засучивая рукава коричневого тренировочного костюма – в зале становилось жарковато из-за включенного отопления – и демонстрируя довольно полные для восьмидесятидвухлетнего старика руки. – Котоно сообщила мне, что не может сама выбрать преемника и хочет, чтобы ответственность за это решение я взял на себя. Так, Котоно?

– Я предложила отцу назначить наследника. – Тетушка кивнула, сохраняя на лице спокойную улыбку. – А значит, и преемника, который возьмет на себя бизнес. Но, отец, может, мы продолжим разговор за ужином? Такое угощение приготовлено. Что ж, так все и оставим?

– Твоя правда. Тогда за дело.

Увидев, как смиренно дед принял предложение Котоно, мать и Харуна, казалось, готовы были лопнуть от зависти.

– Кютаро!

– Да. – Я уже сам начинал думать, что Кютаро – мое настоящее имя. – Слушаю тебя, дедушка.

– Может, скажешь первый тост?

– Я?!

– А что? У тебя язык лучше всех подвешен.

– Ну что ты!

– Делай что говорят, – услышал я голос матери из-за плеч Фудзитаки и Ёсио. Она не говорила, а шипела, будто готовая меня укусить.

– Тогда, с вашего разрешения… – Пристроившийся рядом со мной Ёсио наполнил мой стакан пивом. Брат все никак не мог успокоиться. – За счастье всей нашей семьи!

Стол перед нами был заставлен блюдами, приготовленными Киёко. Кроме традиционного новогоднего набора, выглядевшего по-современному, аппетит возбуждали в буквальном смысле горы разнообразных деликатесов вроде приготовленных на японский манер мясных рулетов и копченого лосося. Однако палочками работали еле-еле, только пили. Всем было интересно узнать, что дальше скажет дед. Даже всегда жизнерадостный Ёсио почти ничего не ел.

– Итак, Котоно доверила мне выбрать того, кого она назначит своим преемником, – продолжал дед, потягивая саке из чашечки и еще раз обводя присутствующих взглядом. – В последние годы я стал приглашать семейства Камидзи и Харуны сюда на Новый год. Это решение как раз связано с поиском подходящей кандидатуры.

Глаза у матери и тетки Харуны засияли. Они были счастливы – после стольких попыток навязать деду кого-то из своих отпрысков в наследники бизнеса они убедились, что не зря бились головой о стену. Их старик отец действительно имел в виду кого-то из них.

– Так вот, каждый год я выбирал себе преемника. Причем, надо признаться, совершенно не интересовался мнением своего избранника насчет моего предложения. Кому-то из вас, видимо, известно, что в последние годы я взял за правило первого января переписывать свое завещание. А на следующий день, второго числа, приезжает мой адвокат, Мунаката-сан, и забирает его.

– То есть вы хотите сказать, – снова прервала его мать, не в силах сдерживаться. Она раз за разом повторяла одну и ту же ошибку, – что каждый год вписывали в завещание чье-то имя?..

– Именно так.

– А… не могли бы рассказать, кого вы назначали преемником?

– Тебе это зачем?

– Просто хотелось бы узнать.

– Ладно. Все равно сегодня ночью завещание будет переписано, прошлые имена не будут иметь значения, так что можно назвать. В первый год была Руна.

Возглас удивления, вырвавшийся разом у всех, прозвучал в унисон так громко, что я испугался, не обрушился бы потолок. Пронзительный вопль, который издала мать, выделялся даже на этом фоне.

– На следующий год – опять Руна.

При этих словах Руна, только что сделавшая глоток саке, исторгла его из себя, как кит фонтан воды, и громко, по-мужски, закашлялась.

– Еще через год – Цутия.

У матери и тетки Харуны одновременно вырвались звуки, слившиеся в нечто подобное предсмертному писку кошки, на которую наступил слон. Лицо матери потемнело и скривилось, глаза, казалось, вот-вот выскочат из орбит как шарики для пинг-понга.

– Н-но… н-но… почему, почему, отец?..

– Ну что ты суетишься? Прямо как угорелая обезьяна, честное слово.

– Н-но… н-но… при чем здесь Цутия-сан? Совсем чужой человек, в нем нет ни капли крови Футигами!

– А что такое мукоёси, помнишь? Сколько случаев, когда в семью принимают людей, не имеющих никаких кровных связей.

– Значит, вы хотите обойти Фудзитаку и Ёсио и передать Edge Up Group человеку сомнительного происхождения?

– Дура! Как ты смеешь так говорить об одном из моих людей? Попридержи язык.

– Но… но как же?.. – Мать прямо-таки разрывалась между расчетливостью – расстраивать деда было глупо – и бушевавшей в ней яростью, которая вырывалась вместе со словами. В уголках ее глаз показались слезы досады. – Но это уже чересчур. Чересчур. Я просто не могу…

– Цутия – способный парень. Для преемника у него всего хватает. Да, кстати. Вы не задумывались, почему на встречу Нового года в моем доме я все эти годы приглашал Цутию и Томори?

– Что?! То есть Томори-сан тоже кандидат?..

Совершенно ошарашенная услышанным, мать посмотрела на Цутию и Томори. Она так разозлилась, что была готова убить их взглядом. Главным объектом ее гнева стал, конечно, Цутия, которого она одарила новогодним подарком. Рассчитывала, что тот поможет ей в схватке за расположение деда, чтобы «продать» ему кого-то из сыновей, и вот – пожалуйста! Выясняется, что Цутия сам один из претендентов.

– Цу-цутия-сан! Как же? Как вы?..

Цутия, не зная, как реагировать, лишь переводил взгляд с деда на мать. Но судя по выражению его лица, он не впервые слышал о том, что дед рассматривает его как возможного преемника в Edge Up Group.

– Значит, первые два года – Руна, потом – Цутия? – Тетка Харуна, похоже, быстрее отошла от испытанного потрясения, чем наша мать. На ее лице снова заиграла саркастическая улыбка, говорившая: все эти разговоры – одна скука, но раз отец говорит, значит, надо слушать. – А за ним?

– За ним? Фудзитака. И в прошлом году была Томори-сан.

– Отец, можно спросить? – Мать вдруг заговорила гораздо спокойнее, не иначе, упоминание дедом имени одного из сыновей подействовало на нее умиротворяюще. – По каким критериям вы делаете выбор?

– Я выбираю того, кто мне больше всего понравился за год.

– То есть вы отдавали предпочтение Руне два года подряд только потому, что она вам нравилась? – Мать, видимо, пыталась понять, за счет чего пять лет назад Руна смогла завоевать симпатии деда. – Что вам больше всего в ней понравилось?

– А про Фудзитаку не хочешь то же самое спросить? – вздохнул дед, переводя взгляд на запинавшуюся на каждом слове мать. – Я тебе так скажу: нет никаких критериев. Все зависит от моего настроения.

Дед вдруг ни с того ни с сего рассмеялся странным смехом, похожим на уханье филина. Абсолютная власть, которой он обладал, казалось, пьянила его.

– Вот так. От настроения зависит. По-вашему, я чудак? А? Так думаете? Предположим. Пусть чудак. Да, я решаю такие вещи по наитию, как мне заблагорассудится. Как хочу, так и верчу. Есть возражения? А-ха-ха-ха!

Все словно остолбенели, а дед вдруг посерьезнел, сделал глоток саке и заработал палочками. Собравшиеся за столом тоже молча принялись за еду, словно испугавшись, что лишатся сил, если как следует не закусят.

– Так вот, – продолжал дед. – В этом году тоже будет новое завещание. Хочу заранее предупредить Камидзи и прочих, чтобы не возникали раньше времени: я понятия не имею, кого выберу в этот раз. Завещание буду писать сегодня вечером. Вечером, понятно? И еще: это будет последнее завещание. То есть больше переписывать не буду. Это моя последняя воля.

Мать и тетка Харуна тайком обменялись взглядами. Судя по их лицам, каждая поняла, что победителем в их соревновании станет тот, кто сможет добиться расположения деда перед тем, как тот сядет за завещание.

– Вернемся к тому, с чего начали. Я не могу назначить преемника, пока не буду знать его намерения. Что ни говори, а это будет окончательное решение. Что это будет за решение, если у того, кого я выберу, нет желания заниматься ресторанным бизнесом. Итак, Фудзитака. Начнем с тебя.

– Да? – Фудзитака беспокойно повел глазами. Он явно не ожидал, что его прямо сейчас станут расспрашивать о намерениях. – Что?

– Ну? Ты хочешь стать наследником Котоно и моим преемником?

– Э-э… м-м! – приглушенно пробормотал Фудзитака и вдруг резко повысил голос: – Ну да, в общем… – Это мать ущипнула его за спину.

– Понятно. А ты, Ёсио?

– Доверься мне, дедушка, – со смешком, выдающим волнение, проговорил Ёсио. – Я подниму Edge Up на новые высоты. Сам увидишь. И не только в Японии, мы по всему миру развернемся. Ха-ха! Ты же знаешь, я… с моей смекалкой…

– Так-так. Кютаро, что скажешь?

Я уж было собрался вежливо отказаться, но почувствовал злобные взгляды, которые бросала на меня мать из-за плеч Фудзитаки и Ёсио. Трудно представить, какая брань вылилась бы на мою голову, если бы я самоустранился. Я понимал, что ее ругательства нанесут моему психическому здоровью большой вред, поэтому ничего не оставалось, как попробовать извернуться в стиле второразрядных политиков:

– Извини, я боюсь, одному мне не справиться, но вместе со всеми я обязательно сделаю все возможное для решения поставленных задач. Вот так я сейчас думаю…

– Не пойму, о чем толкуешь. Так тебе это интересно или нет?

– Конечно, я не думаю, что мне неинтересно.

– Ладно, все понятно.

Понял ли он меня? Не знаю.

– Так, теперь Маи.

– Если тетя Котоно типа меня удочерит, – начала Маи, не переставая накручивать на палец волосы и даже не глядя на деда, – она что, и мужа мне выбирать будет?

– Нет, конечно. С чего ты взяла? – удивилась Котоно и, видно, подумав о чем-то, захихикала. – Считаешь, я втяну тебя в брак по расчету? Как в манге, в историях для девочек? Да выходи за кого хочешь.

– Все верно, – сказал дед. – Хотя, конечно, лучше, если это будет человек, умеющий работать. Кто-то вроде Цутии. Теперь Руна.

– Я бы хотела, – без малейшего сомнения сказала Руна. – Председатель правления! Круто! Суперкарьерная женщина.

– Карьерная женщина? Разве так говорят?

– Да, я от кого-то слышала. Кю-тян, что ли, говорил.

Вот зачем она это сказала?

– Так. Томори-сан?

– Извините, господин председатель, но я должна отказаться, – без малейших колебаний заявила Томори. Казалось, она хочет урезонить деда. – В последнее время появилась такая тенденция – не считаться с кровными узами, но мне кажется, что вашим преемником должен стать кто-то из внуков.

– Она правильно говорит, – снова решила вставить свое слово мать. Зачем это делать?! Похоже, она просто не в состоянии молчать. – Извините, отец, но, мне кажется, немного наивно думать, что можно назначить постороннего – мужчина это будет или женщина, без разницы – преемником только потому, что вы его или ее хорошо знаете и считаете хорошим работником. Мы понятия не имеем, на ком он или она женится или за кого выйдет замуж. Тогда в семью Футигами без всяких церемоний войдет еще кто-то абсолютно чужой. И станет всем по-хозяйски распоряжаться. Особенно надо быть начеку с молодыми женщинами. Они совершенно не разбираются в людях. Кроме секса, ни о чем не думают, что будет после – их совершенно не интересует. Не успеете глазом моргнуть, как какой-нибудь смазливый якудза с хорошо подвешенным языком обведет вашу избранницу вокруг пальца. Что вы будете делать, если такие паразиты приберут к рукам все, что вы с таким трудом создавали, чтобы семья Футигами достигла нынешнего положения? Дай в руки контроль двум помешанным на сексе пустышкам – и они все развалят. Можете не сомневаться. И ничего уже не исправите. Будет поздно.

Мой взгляд остановился на Томори. Всего за одно мгновение выражение ее лица, обычно нейтральное, сделалось совсем другим. Враждебным? Нет, этого слова недостаточно, чтобы передать чувство, которое я увидел у нее на лице. Ее очернили, изобразили умственно отсталой нимфоманкой, и это, похоже, ее по-настоящему взбесило. И без того большие глаза округлились и уставились на мать, которая, почувствовав на себе взгляд, прожигающий как луч лазерной пушки, нервно сглотнула и умолкла.

– Господин председатель! – Гнев в голосе Томори, заставивший мать замолчать, вдруг рассеялся без следа. На лице секретарши тетки Котоно вновь появилось непроницаемое нейтральное выражение, но произнесенные ею слова никак нельзя было назвать нейтральными. – Извините, но я передумала. Мне кажется, что сводить все к кровным узам – нелепый анахронизм. Для меня будет большой честью, если вы признаете меня достойной и включите в список кандидатов.

– Очень хорошо, – удовлетворенно проговорил дед, насмешливо взглянув на мать, чьи руки тряслись как осиновый лист. – Что касается Цутии, то я заранее выяснил, что он не против. – Мать бросила на Цутию язвительный взгляд, но тот ни капельки не смутился. В его глазах даже читался вызов: «Смотрите сколько хотите, но подарок я вам не верну». Он всегда производил впечатление мягкого, покладистого человека, но, уже судя по тому, что ему удалось завоевать доверие деда, он не такой, каким может казаться на первый взгляд.

– Что ж, как я понимаю, все согласны. Нет возражений? Отлично. Сегодня ночью я напишу завещание, завтра за ним приедет Мунаката-сан. Завещание будет храниться у него до моей смерти.

– То есть мы узнаем, кого вы официально назначили своим преемником, только когда вас не станет? – недовольно поинтересовалась тетка Харуна. Ее тон странно контрастировал с прилипшей к ее лицу улыбкой.

– Само собой. Если вы узнаете до того, какой смысл в завещании? Никакого удовольствия не будет. – Дед снова рассмеялся, на этот раз как-то визгливо-придушенно, напомнив мне цыпленка, которому свернули шею. – Ведь удовольствие от жизни – в ожидании предстоящего. Кого бы я ни выбрал, обид ведь не будет, правда?

– У меня вопрос. – Фудзитака сделался на удивление серьезен. Материнский пыл, что ли, ему передался. – Чисто гипотетический. Если сразу после твоей смерти человек, которого ты назначил преемником, умрет, ну, к примеру, от несчастного случая, что тогда будет?

– В таком случае все ляжет на Котоно. Когда меня не будет, все будет решать она.

– А вдруг и с тетушкой Котоно что-то случится? – Для новогоднего ужина Фудзитака выбрал не самую подходящую тему, хотя исключать такую ситуацию было нельзя. – У кого тогда будет право решать?

– Тогда всё. Семья Футигами будет обречена. Имущественные вопросы и судьбу компании будут решать юристы и директора. Если Котоно умрет, не оставив наследника, что-то получит Киёко-сан, оставшееся, видимо, будет передано на благотворительные цели. Что касается компании, то этими вопросами будут заниматься директора. Естественно, семья Футигами лишится всех прав на нее.

Из горла матери и тетки Харуны одновременно вырвались леденящие душу крики отчаяния.

– М-м… отец! Уж извините, что я так спрашиваю. А как же… раздел имущества?.. Вы же…

– Если с Котоно будет все в порядке, она получит две пятых, тот, кого она назначит своим наследником или наследницей, тоже две пятых. Оставшаяся пятая часть пойдет Киёко. Эта часть завещания из года в год не меняется.

Киёко с невозмутимым видом поправила выбившуюся прядь седеющих волос. Похоже, она уже слышала эти слова прежде, но мать этого даже не заметила.

– А что же будет, если и Котоно, и Киёко умрут? – спросила она.

– Я же только что сказал: все пойдет на благотворительные нужды. Ты меня не слушаешь?

– Н-но… как же… Подождите, отец!.. А-а… но как же мы? Вы же не…

– Что «я не»? Вы же с Харуной повыходили замуж. У вас свои семьи.

– Ну да. Но мы же ваши дочери. Ваша плоть и кровь. Дочери и внуки. И вы не оставляете нам ни иены? За что?

– А память вас не подводит, случаем? – Дед издал жутковатый смешок, при этом в его глазах не мелькнуло ни искорки. – Я вам кое-что напомню. Вы обе сбежали из дома и без отцовского разрешения выскочили замуж. На свадьбы не позвали, о рождении внуков не сообщили, даже письма не прислали. Вы обе. Так прошли годы. Ну что же… Я ничего не имел против. Вы отделились от меня и, как я понял, решили, когда придет время, найти упокоение в могилах семейств Оба и Канагаэ. У вас хватило на это духа. Молодцы! Вы порвали с семьей Футигами. И никто вас обратно насильно не тянет. Вы обе сделали это по собственной воле. Замечательно, разве не так? Что ж вы теперь-то заерзали?

В зале вдруг повисла тишина. Дед так и не простил мою мать и тетку Харуну… Этот факт тяжким бременем лег на плечи всех сидевших за столом. Они бросили деда и сестру Котоно в тот момент, когда он еще не отошел от потери жены, и он все еще не забыл этого поступка.

Разумеется, у матери и тетки Харуны были свои аргументы для оправданий. Они ушли из дома не просто потому, что им этого захотелось. Они могли сказать, что вина лежит на человеке, который не делал ничего, что полагается делать отцу, проводил почти все время на скачках и тиранил членов семьи. Однако, похоже, у них пропала воля к сопротивлению. Гнев в глазах матери уступил место подавленному выражению, и даже тетка Харуна забыла о своей обычной многозначительной улыбке. Вот какую силу имели обида и негодование, обрушенные дедом на дочерей.

Впрочем, очень может быть, что дед изливал на мать и Харуну не свои чувства, а возмущение, которым кипела тетка Котоно. В возникшей перепалке она единственная сохраняла на лице улыбку. Справедливости ради надо сказать, что в ее улыбке не было ни злости, ни обиды. Хотя бывает так: на поверхности – сияющая неподвижная гладь воды, а под ней – осевший на дне густой осадок. Конечно, Котоно таила на сестер обиду. Ведь они бросили ее, оставив на грани отчаяния. До психического расстройства оставался только шаг. Она не могла им этого простить. Так что дед, возможно, был всего лишь зеркалом, где отражались горечь и раздражение, которые испытывала Котоно.

Зато теперь ситуация для матери и тетки Харуны прояснилась. Если в последнем завещании, которое дед собрался написать ночью, никто из их детей не будет назван преемником, из имущества семьи Футигами им ничего не достанется. Их мужья, добывавшие хлеб насущный, потерпели крах, семьям грозила нужда. Надо было любой ценой избежать такого развития событий.

Но что конкретно они могли сделать? Этот страдальческий вопрос был написан на лицах матери и тетки с такой четкостью, что, глядя на них, невольно хотелось рассмеяться. Что же делать? Как им завоевать расположение деда? Как добиться, чтобы кто-то из их детей ему понравился?

Словно притягиваемые магнитом, взгляды алчных сестер обратились на Руну. Ведь вначале жребий два года подряд падал на нее. Чем она так очаровала деда на новогодних сборищах четыре или пять лет назад? Жаждая найти ответ на мучивший их вопрос, женщины пристально рассматривали Руну.

Заметив эти взгляды, Руна недовольно фыркнула и сказала:

– И пять лет назад, и четыре года назад я не делала ничего особенного, чтобы подольститься. Скажи, дед! – Она не могла понять, в чем ее подозревают мать и тетка, и, нахмурившись, обратилась к деду за поддержкой: – Ты выбрал меня не потому, что я чем-то старалась тебе услужить. Ведь так?

– Все верно, Руна. Угодничество не имеет отношения к выбору преемника. Можно вообще вывести меня из себя и потом стать моим избранником.

На лице матери появилось отчаяние. Она словно хотела повторить свой вопрос: «На чем же ты основываешь свои решения?», но отказалась от этой мысли, предпочтя лихо осушить чашку с саке. Тетка Харуна, похоже, тоже смирилась с судьбой и с угрюмым видом отхлебывала из своей чашки. По иронии судьбы, дальше застолье пошло веселее и стало больше походить на новогодний банкет. Из-за этого мне пришлось выпить гораздо больше, чем обычно, потому что много наливали.

* * *

Я не заметил, как уснул, прокручивая в голове события новогоднего вечера. Когда проснулся, через окно уже сочился бледный солнечный свет. Будильник показывал начало восьмого.

Начинать второй день нового года с похмелья – приятного мало. Хорошо хотя бы, что не надо было рано подниматься. Второго января мы возвращались домой, но отъезд был намечен на вечер. Я решил еще поспать, но прежде сходить в туалет.

Выйдя на площадку перед входом в чердачное помещение, я стал спускаться по лестнице. Ступеньки на ней такие крутые, что, поднимаясь, чуть ли не чертишь о них носом, а спускаясь, при каждом шаге откидываешься назад, чтобы не потерять равновесие.

Спустившись по длинной крутой лестнице, надо повернуть направо и пройти через кладовую к туалету. Я уже сделал несколько шагов, когда услышал слева голоса. Они доносились со стороны кухни. Похоже, кто-то уже поднялся и направлялся по переходу к старому дому.

– Куда-то пропала красная бумага для оригами, – услышал я голос деда. Заглянув из коридора в кухню, я увидел, что он разговаривает с теткой Котоно и Киёко. – Куда она подевалась? Ведь точно была. А теперь красной нет. Остальная есть, а красной нет.

– Вы что-то из нее делали? – спросила Котоно, приложив ладонь к щеке и наклонив голову, как бы показывая, что не знает, что и думать. – Вчера вечером, имею в виду.

– Да ничего я не делал. Сегодня собирался. – Дед повернулся к Киёко: – Не могла бы ты сходить в канцтовары? Тут за углом. Там есть бумага.

– Но ведь Новый год, господин, – извиняющимся тоном проговорила Киёко. – Все магазины три дня закрыты.

– Ах да. Точно.

– А другой цвет не подойдет?

– Да бог с ней. Займусь этим потом.

Я проскользнул по коридору в туалет. Не оставляло чувство, что я подслушал что-то, чего не должен был слышать. Мне в голову не могло прийти, что мой грозный дед – во всяком случае, он таким казался – увлекается оригами. У каждого человека может быть свое хобби, и если вдруг дед по ночам складывает бумажные фигурки, вряд ли можно это считать концом света, хотя, наверное, и нехорошо так говорить, но в его зацикленности на красной бумаге было что-то маниакальное. Справив нужду, я вернулся на чердак, накрылся футоном от проникавших через окно солнечных лучей и проспал почти до полудня.

Проснувшись, спустился вниз. Старый дом был пуст. Я пошел по крытой галерее в основное здание и столкнулся с Томори. Конечно, на нас были вчерашние тренировочные костюмы и безрукавки.

– Доброе утро! – сказал я, со стыдом вспоминая то, что происходило накануне вечером, и поклонился. – Мать вчера наговорила такого… Простите нас, пожалуйста.

Томори, видимо, намеревалась пройти мимо, ограничившись вежливым кивком, но, смутившись от моих слов, остановилась посреди галереи.

– Ничего, – сказала она. – Я сама вела себя как ребенок. Разозлилась и заявила председателю, что готова участвовать в его планах… Какая глупость! – Томори вздохнула и улыбнулась. – Но обратно уже не отыграешь.

– Я понимаю. Дед говорил, что ночью напишет завещание.

– В прошлом году он выбрал меня. Сомневаюсь, что в этом году будет то же самое. Но я все равно волнуюсь.

– Могу представить. Хотя он же выбирал Руну два года подряд.

– Боже! – Томори, судя по всему, действительно искренне переживала. Обычная нейтральная маска на лице исчезла, вместо нее появилась гримаса растерянности и отчаяния. Как ни странно, теперь ее лицо с точеными чертами казалось удивительно красивым. – Что я буду делать, если он выберет меня?

– Шанс один к семи. Не думаю, что стоит так волноваться по этому поводу.

– Шанс невелик, конечно, но результат мы узнаем только после кончины председателя. И все это время придется ждать. Кажется, легче самой первой умереть.

– То есть вы не хотите, чтобы вас записали в приемные дочери тетушки Котоно? Ой, извините! У вас, должно быть, есть причины…

– Кютаро-сан! Но вам, наверное, не понравится, если председатель назначит меня своей преемницей.

– Почему же? Вообще-то вчера я хотел сказать, что ни на что не претендую. Но мать так смотрела на меня, что я не смог отказаться. Так что я скорее буду благодарен, если вы все возьмете на себя.

– Шутите? Тогда ваша мать меня убьет.

– А может быть, тогда… – Написанное на лице Томори беспокойство показалось мне таким искренним, что я заявил, сам того не ожидая: – Если дед выберет вас, вы можете выйти за меня замуж. И у матери пропадет желание вас убивать.

– Ага! Именно это сейчас у нее в голове. Если ваш дед выберет себе преемницу, можно будет женить на ней кого-то из сыновей.

– Планы матери тут совершенно ни при чем. – Почему я так завелся? Наверное, мне было неприятно, что она неправильно восприняла мои слова. – Это личное.

– Если бы это говорил кто-то другой, я бы сказала: «Хватит шутить!» – Томори смотрела отрешенно и будто подбирала слова. – Но я слышу это от вас, Кютаро-сан, и это не похоже на шутку. Вот что меня пугает.

– Все верно. Я и не думал шутить.

– А если председатель выберет не меня, а кого-то еще? Что тогда будет с вашей идеей?

– Ничего. Потому что я вас люблю.

– Спасибо. – Томори, похоже, не знала, что делать – то ли прыснуть со смеху, то ли хмуриться. – Мне нравятся вежливые, воспитанные люди. Которые не рисуются, умеют себя держать. Вроде вас, Кютаро-сан. Но замужество – совсем другое дело. Это так неожиданно; дайте мне время подумать.

– Конечно. А пока не могли бы вы называть меня Хисатаро?

– Хисатаро?

– Ну да. Мое имя правильно так читать.

От удивления Томори прикрыла рот ладонью.

– Извините. Я всегда думала…

– Понятно, что вы не знали, раз меня дома все зовут Кютаро. Почему? Не знаю. Нарочно, что ли. Не по ошибке же.

– Хорошо, Хисатаро-сан. Я хорошенько все обдумаю. Ну, пока.

Я понимал, что Томори меня отшила, но этого можно было ожидать. Как можно воспринимать всерьез лепет какого-то школьника, которому еще учиться и учиться, хотя, с другой стороны, что ни говори, я все-таки был членом семьи ее босса, и грубо оттолкнуть меня она тоже не могла. Поэтому очень старалась как-то разрулить наш разговор, смягчить ситуацию.

Расставшись с Томори, я отправился в столовую, находившуюся в главном доме. Примыкавшая к ней кухня была гораздо больше той, что в старом доме, и лучше оснащена. Здесь, по обыкновению, принимали пищу дед и тетка Котоно.

В столовой никого. Было накрыто на двоих: одно место во главе стола, другое – в конце. Там обычно сидел я. Остальные, судя по всему, уже позавтракали. В доме Футигами для гостей завели самообслуживание – завтракали и обедали они сами и мыли за собой посуду. В этом был резон: все вставали в разное время, и рассчитывать на то, что Киёко будет убирать и мыть за каждым тарелки, не приходилось. Висевшие на стене часы показывали начало первого.

Я сидел в тишине, набивая желудок холодным рисом, когда в столовую вошел дед. Все в том же коричневом тренировочном костюме.

– О! Ты один?

– А ты тоже еще не завтракал, дед?

– Нет еще. – Странно. Я видел его около восьми в старом доме, он разговаривал с теткой Котоно и Киёко. – Слава богу, можно хоть поесть спокойно.

– Вчера прям дурдом какой-то был.

– Не то слово.

– Мать пришла в себя хотя бы?

– Она сдаваться не собирается. Все продолжала меня прессовать насчет наследника.

– Извини.

– Ты тут ни при чем. Но что странно: пока твоя мать позорилась, Харуна сидела спокойно, не дергалась.

Мне причина такого поведения тетки казалась очевидной. Для матери единственный путь к победе – добиться, чтобы дед назначил наследником кого-то из ее сыновей. Не получится – значит, все пропало. Что касается тетки Харуны, то у нее есть варианты. Даже если дед предпочтет ее дочерям кого-нибудь из нашей семьи, тетка может выдать Руну или Маи за дедова избранника. Мать, конечно, будет против такого союза, но тетка легко сможет добиться своего – ее дочь соблазнит наследника и таким образом поставит всех перед фактом. Такой же прием сработает и с Цутией, если дед остановит свой выбор на нем. Соответственно, единственным неприемлемым вариантом для Харуны была бы Томори. Конечно, если выбор деда падет на кого-то из женщин, мать может попробовать женить на избраннице одного из сыновей (как уже отметила Томори), хотя шансов, что такой вариант сработает, не так много. Это надо понимать. Мрачный Фудзитака, падкий на лесть, капризный Ёсио и еще лоботряс вроде меня… Прямо скажем, не самый привлекательный выбор.

Едва притронувшись к еде, дед извлек откуда-то большую бутылку саке и со стуком поставил на стол.

– Надо выпить, душа требует. Ты как, Кютаро? Не присоединишься?

– Спасибо, но мне, наверное, не стоит.

– Да ладно тебе.

– Но я же еще в школе. Ты же знаешь, дед.

– Не будь занудой. Новый год же. Да, и вот еще что, Кютаро.

– Слушаю.

– Котоно мне сказала, что ты облюбовал себе чердак. В старом доме.

– Да.

– Пошли туда. Там и выпьем.

– А почему там?

– Потому что здесь в любой момент могут появиться Котоно или Киёко. – Собирая закуску к выпивке, дед понизил голос: – Я тут недавно слегка вырубился, вот они теперь и пристают, чтобы не пил лишнего.

– Вырубился? – прошептал я. – А что случилось?

– В глазах вдруг потемнело, – ответил дед. Пока мы шли по переходу к старому дому, он то и дело оглядывался: нет ли кого. – Я упал и как будто отключился на несколько минут.

– И потом что?

– Да все нормально. Просто немного устал. А Котоно шум подняла, представляешь? Стала нести всякую чушь: мол, у ее знакомого случилось какое-то подпаутинное кровоизлияние[19] и у него были такие же симптомы. Что за ерунда? Требует, чтобы я шел к неврологу. Спасу от нее никакого нет.

В этот момент уголком глаза я уловил какое-то движение. Сетчатка зафиксировала мелькнувшее желтое пятно. Кто-то в тренировочном костюме? Я обернулся, но коридор был пуст.

– Но ты уверен, что алкоголь тебе можно? – восстановив самообладание, спросил я.

– Не превращайся в Котоно. Все со мной в порядке. – Мы вскарабкались на чердак, дед уселся на расстеленный на полу футон, наполнил до краев одну из принесенных чашек и стал прихлебывать саке. – Это для меня как бензин для машины. Брошу пить – только хуже будет. Давай-ка, выпей тоже.

Делать нечего, пришлось выпить. Холодное саке проскользнуло по горлу с пугающей легкостью. Выпью немного, ничего со мной не случится, подумал я. Не знаю, с чего это мне взбрело в голову, но факт остается фактом: я старался не отстать от деда. Как же мне пришлось потом об этом жалеть.

– Соскучился я по этому чердаку.

– То есть?

– До того как мы построили большой дом, все жили в этом. Тогда мы еще не имели столько денег. Но были счастливы от того, что есть свой дом. Не жизнь, а мечта, если сравнить с тем временем, когда мне стало казаться, что единственный выход – броситься в море вместе с Котоно. И вот как раз тогда это была моя комнатушка. Я здесь спал.

– У тебя с чердаком такие воспоминания связаны, а я просто пользуюсь, ни о чем не думаю…

– Не глупи. Ты слишком много значения придаешь самокопанию. Ты молод, зачем тебе это? Вот уж точно – не в мать пошел. Ничего общего с Камидзи. Ей хотя бы половину твоей чуткости.

Как только дед заговорил о матери, я тут же вспомнил о завещании. В этом было что-то символическое.

– А это ничего, что ты тут сидишь? Ты же говорил, что сегодня должен приехать адвокат.

– А-а, Мунаката? Так он уже приехал.

– Уже?

– Да. Сразу после того как я проснулся. Я собирался его предупредить вчера вечером, но совсем забыл. Ничего страшного. Но я не хочу его отправлять с пустыми руками, так что попрошу посмотреть другие бумаги.

– Э-э… – Я не мог понять, о чем он говорит. – То есть… ты же хотел вчера вечером переписать завещание.

– И не переписал.

– Как же так?

– Я не решил, кого назначить преемником.

– И что теперь?

– А ничего. Я просто распорядился, чтобы Мунаката оставил старое завещание, пока я не передам ему новое. Сказал, что сегодня я его писать не буду, а когда подготовлю, сообщу.

Дед был в хорошем настроении. Наслаждался, что освободился от надзора тетки Котоно и Киёко и может выпить спокойно. Он напомнил мне мальчишку-шалуна, который, играя в прятки, нашел идеальное место, где его никто не найдет.

Я встал в туалет. Протянул руку, чтобы открыть дверь, и услышал негромкий звук, что-то вроде отдаленного раската грома. Позже я сообразил, что, наверное, это были шаги. Кто-то быстро затопал по ступенькам. Однако, открыв дверь, я никого на лестнице не обнаружил.

– Послушай… – Вернувшись на чердак, я подумал: раз дед заявил, что еще не написал новое завещание, надо воспользоваться случаем и высказать ему свою просьбу. – Когда ты теперь напишешь завещание?

– Хм… завтра или послезавтра. А что?

– Не бери меня в расчет, ладно?

– То есть ты не хочешь быть наследником Котоно?

– Да.

– А почему? Тебе не нравится, чем я занимаюсь? Отказываешься быть моим преемником?

– Мне кажется, я пущу под откос все, что ты и тетушка Котоно построили. Какой из меня бизнесмен. У меня способностей к этому нет.

– Ну и что? Что будет, то и будет. Ничто не вечно под Луной, Кютаро. И Edge Up Group тоже. Это лишь вопрос времени, когда ей придет конец.

– Думаешь?

– Конечно. Посмотрим, что через сто лет будет. Все перемелется.

– Томори-сан тоже не хочет в этом участвовать. Она мне сказала, что согласилась на эмоциях, из-за того, что мать на нее так грубо наехала.

– Да ладно тебе, Кютаро. Хватит об этом. Предположим, кто-то числится в списке кандидатов, но это вовсе не значит, что я выберу именно его или ее. Расслабься ты. Чувствуй себя свободно.

Мне показалось, что дед не собирался вычеркивать меня и Томори из своего списка. Он подливал и подливал мне саке, будто стараясь отвлечь, сбить с толку. Я не заметил, как напился.

И в какой-то момент отключился. Очнулся, лежа на футоне. Через окно проникали остатки дневного света, в комнатушке стало сумрачно и неуютно. Дед исчез. На полу валялась пустая бутылка от саке.

Я вдруг почувствовал, что в груди будто шевелится что-то живое, и бегом бросился в туалет. Комок подступил к горлу, и началась такая рвота, что меня вместе с содержимым желудка чуть не вывернуло наизнанку.

После этого почему-то стало еще хуже. Сил вскарабкаться обратно на чердак не было, поэтому я кое-как добрел до кухни и плюхнулся на стул. Все плыло перед глазами как в тумане, и в этот момент на кухне появился Ёсио. Он уже сменил тренировочный костюм на обычную одежду. Послышался его голос:

– Эй, ты что здесь делаешь, Кютаро? Мы уезжаем.

Что, неужели уже время? Преодолевая слабость, я попытался встать, но ноги подогнулись.

– Что с тобой? Ага! Да от тебя несет как от винной бочки. Опять набрался?

Ёсио усмехнулся. В руке он держал корзину с моими вещами. Забрал в раздевалке и принес мне. Пыхтя и потея, я наконец переоделся и, опираясь на плечо Ёсио и пошатываясь, потащился к машине.

У входа в главный дом мы увидели незнакомого мужчину средних лет, одетого в серый костюм. Он держал рожок для обуви, видно, собирался уходить. Я сообразил, что это, наверное, и есть тот самый юрист, о котором говорил дед. На пороге появилась Киёко, которая вышла проводить гостя.

– Большое спасибо, Мунаката-сэнсэй, – сказала она.

Похоже, все время, пока я был в отключке, Мунаката работал с документами. Напряжно у него начался Новый год. На лице его читалось раздражение: то ли он всегда был такой, то ли возмущался тем, что вместо того, чтобы заняться завещанием, его посадили за мелкую рутинную работу.

Я стоял словно в оцепенении, наблюдая, как Мунаката сел в автомобиль и уехал. Ёсио быстро усадил меня на заднее сиденье своей машины, где уже сидела мать, которая тут же сморщилась, видимо, из-за запаха алкоголя. Фудзитака устроился спереди. Последнее, что я запомнил, – это как Ёсио садился за руль.

Не помню, сколько мы ехали. Меня затянуло в сон как в болото.