– С Новым годом! – Рюити Цутия, личный помощник и водитель деда, поклонился и одарил всех приветливой улыбкой, которая еще какое-то время витала в воздухе. – С Новым годом, мадам!
– С Новым годом! Поздравляем! Вы так много сделали для нас в прошлом году. – Мать пустилась в поздравления и чуть ли не подобострастно стала раскланиваться с Цутией, который был почти одного возраста с ее сыновьями. – Спасибо, очень рассчитываем на вас и в новом году. – С каждым нашим визитом к деду в новогодние праздники она, казалось, кланялась все ниже и ниже.
– Буду рад…
– Пожалуйста, пожалуйста. О-о!.. Э-э… Что ж это я… – Понизив голос, мать сунула в руки Цутии специальный подарочный конверт. Видимо, с деньгами. Ведь детям принято дарить на Новый год отосидама[11]. – Вот, примите, пожалуйста…
– Ну что вы! – отвечал Цутия, делая смущенное лицо и одновременно совершая движения руками, озабоченный, куда бы засунуть полученное вознаграждение. Он оказался в затруднительном положении – у него не было карманов. – Не надо бы этого…
– Ну это же такой пустяк, – настаивала мать, хотя я бы не удивился, если Цутия получил от нее столько, сколько она никогда не дарила сыновьям. – Так, а где?..
– Мадам Харуна? – поспешил вставить вопрос Цутия, понявший по тому, как мать заглядывает в дом, что та высматривает свою младшую сестру. Несмотря на молодость, мозги у этого человека работали здорово, реакция была что надо. Очевидно поэтому его и называли дедовой правой рукой. – О-о, она уже приехала. Вместе с дочками. – Цутия бросил взгляд на меня и братьев. Мы стояли у матери за спиной. – А ваш супруг сегодня…
– М-м… ну да… Он немного… – Мать раздраженно замахала руками и задела по руке стоявшего за ней Фудзитаку. Тот скривился от боли, но она, похоже, даже не заметила. – Сказал, неважно себя чувствует. О-хо-хо! Не в себе он немного.
– То есть заболел?
– Ну не то чтобы заболел. Ничего серьезного. Так… Правда-правда. С возрастом, возможно, связано. О-хо-хо!
– Какое совпадение. – Услышав неестественно резкий смешок матери, Цутия слегка поморщился. – Мужа вашей сестры ведь тоже в этом году не будет.
– Неужели и Канагаэ-сан тоже? – Мать поиграла глазами, подняв их кверху, будто пыталась быстро оценить, хорошую новость она услышала или плохую. – А с ним что случилось? Тоже плохое самочувствие? Или еще что-то?
– М-м… – протянул Цутия, склонив голову набок, но Фудзитака вдруг пробормотал:
– Еще что-то…
– Что?! Ты о чем это, Фудзитака?! – В глазах матери вспыхнул гнев. Весь ее вид как бы говорил, что она не позволит сыну, которого считала своей собственностью, скрывать что-то от родительницы.
– Что ты знаешь? Говори немедленно! Не молчи!
– Пройдемте, – предложил Цутия. Ему показалось, что тучи сгущаются, и он решил бросить спасательный круг. – Председатель правления и президент ждут.
– Хорошо, но… – Мать бесцеремонно оглядела Цутию с головы до ног. На нем был свободный тренировочный костюм черного цвета и темно-синяя безрукавка. Наряд, что ни говори, довольно комичный и глупый, чтобы встречать в нем семью своего босса. – Если мы так не вырядимся, он нас не пустит? Ну сколько можно! Хватит уже. Неужели нельзя что-нибудь с этим сделать?
– Я очень извиняюсь, но у меня строгие инструкции от председателя: не впускать тех, кто не переоденется.
– Черт знает что такое! Отец, конечно, любит чудить, но все же… – Несмотря на все свое нытье, мать заранее надела на себя что попроще, чтобы легче было переодеваться. – Ну хорошо.
– Спасибо. Вам туда, пожалуйста. – Цутия жестом указал на главный дом. – Томори вам поможет.
– Ладно, пошли, – приказала мать, оборачиваясь к нам. Она явно хотела отыграться на нас за то, что ей пришлось раболепствовать перед Цутией. – Быстро переодевайтесь, слышите? Не тяните кота за хвост.
Громко отдав распоряжения тоном главаря шайки, обвиняющего своих подручных в нерасторопности, мать быстрым шагом направилась к входу в главный дом, а Цутия повел меня с братьями за собой в стоявшую в стороне пристройку с мужской раздевалкой.
– Фу ты! – вздохнул Ёсио, натягивая приготовленный для него желтый тренировочный костюм. – Год за годом одно и то же уродство. Новый год все-таки. Могли бы всех как-нибудь принарядить. А, Цутия-сан?
– Может, и надо было, – сказал Цутия, неуверенно кивая. Он не знал, стоит ли ему соглашаться с высказанным мнением. – Для мужчин – одно, для женщин…
– Да, точно. Это ж раз в год бывает. Неужели им самим не хочется видеть более привлекательный прикид? Ну посмотри, что это такое? – Натягивая на себя голубую безрукавку, Ёсио издал тяжелый вздох. – Почему я должен сидеть в этих вонючих трениках и с идиотским видом накачиваться выпивкой? Я что, сам не могу сходить в комбини[12] и купить что мне нужно? Я же не студент-одиночка, который еле концы с концами сводит. Получается, я Руну в кимоно не увижу.
При последних словах Ёсио в раздевалке воцарилось странное напряжение. «Ого!» – подумал я. Руна – вторая дочь тети Харуны, наша двоюродная сестра. Я хорошо знал, что Ёсио по ней с ума сходит, и он этого не скрывал, но и Фудзитака, похоже, поддался ее чарам, хоть ни словом себя не выдал. Мало того, судя по тому, как Цутия вместе с Фудзитакой недобро взглянули на Ёсио, секретарь деда вроде тоже был тайным воздыхателем Руны.
– Тебе еще повезло. У тебя хотя бы желтый, – сказал я, не желая погружаться в странную напряженную обстановку и пробуя ее смягчить. – А у меня вообще красный. К красному костюмчику еще безрукавку. Это же полный финиш.
Мы – семейство Оба – ездили на Новый год к деду, Рэйдзиро Футигами, только последние несколько лет. До этого по определенным причинам у нас с ним тесной связи не было. Это касалось не только нас. Семья Канагаэ, в которую после замужества вошла моя тетка Харуна, третья дочь деда, тоже никаких контактов с ним не поддерживала. Так же как и мы, они стали навещать деда на Новый год, чтобы справиться о его самочувствии, не так давно.
Расскажу вкратце о деде и его бизнесе – компании Edge Up Restaurant Chain Group. Когда-то он вместе с женой Фукаэ держал европейский ресторанчик где-то в пригороде Ацуки. Он был классным поваром и при этом любителем развлечений со страстью к выпивке, азартным играм и женскому полу. Было время, когда в азарте он запросто мог поставить на кон и спустить месячную выручку своего ресторана, причиняя жене много горя.
Дедушка и бабушка родили троих детей. Старшая дочь – Камидзи, наша мать. Средняя – Котоно. И младшая – Харуна. Вероятно, все трое вместе с матерью, каждая по-своему, ненавидели отца, подвергавшего их лишениям и доводившего чуть ли не до нищеты. Понятно, что невозможно было требовать от них уважения к человеку (а отец его требовал), который не только не покупает своим детям одежду и другие нужные вещи, но даже деньги, отложенные на еду, ставит на игру. Кроме того, Рэйдзиро настаивал, чтобы хотя бы одна из дочерей вышла замуж за человека, готового войти в их семью и взять фамилию Футигами[13]. Сама мысль о том, что после перенесенных мучений еще придется взять на себя дом, за которым, кроме долгов и фамилии, ничего не числилось, была непереносима. Можно понять дочерей, что они только и думали, как бы поскорее вырваться из такого дома и освободиться от такого отца.
Наша мать была просто идеальной дочерью в том, что касалось учебы. Не поддавшись упрекам и сарказму Рэйдзиро, говорившему, что учиться дальше для девушки – пустая трата времени и лучше бы она помогала в ресторане, Камидзи с отличием окончила муниципальную высшую школу и получила стипендию для обучения в государственном университете Ацуки.
Если заглянуть глубже, то для матери успехи в учебе были единственным средством спасения, которое давало возможность покинуть отчий дом. Просто убежать из дома значило лишь сменить одну форму нищенского существования на другую. И мать решила: независимо от того, будет она дальше работать или найдет мужчину с хорошим доходом, надо сначала поступить в университет. По-другому не получится. Думаю, именно эта мысль и поддерживала мать.
Словно подталкивая дочь к скорейшему исполнению задуманного, скоропостижно скончалась от инсульта бабушка. Это произошло перед самым окончанием университета. После похорон мать больше не возвращалась домой, вышла замуж за ровесника, с которым познакомилась в университете. Этот человек, Мития Оба, стал нашим отцом. Мать не пригласила на свадьбу даже младших сестер, что уж говорить о Рэйдзиро. Видимо, хотела показать, что больше не имеет с семьей Футигами ничего общего, что этот разрыв навсегда.
Младших сестер охватило смятение. Мать, которая хоть как-то защищала их, умерла, старшая сестра ушла из дома, предоставив им разбираться с багажом в виде Рэйдзиро по собственному усмотрению.
Они поняли: дело нешуточное. Младшая, Харуна, только что поступила в муниципальную высшую школу для девочек, где экзамены были несложными. Собиралась ли она последовать примеру старшей сестры, чтобы получить стипендию и учиться дальше в университете, не знаю. Так или иначе, никуда она не поступила и переехала к молодому учителю из той самой школы. Его зовут Хитоси Канагаэ, теперь он теткин муж. Не знаю, что у нее тогда было в голове. Наверное, посчитала, что жизнь со сверстником, у которого нет нормального дохода, ничего хорошего в будущем не сулит. Официально они оформили отношения после рождения первой дочери – Маи. Естественно, Рэйдзиро на церемонию бракосочетания не пригласили.
Получилось так, что с Рэйдзиро осталась только вторая дочь – Котоно, брошенная всеми. Тогда ей было девятнадцать. После средней школы она не стала учиться дальше и решила помогать в семейном ресторане. Она по легкомыслию привыкла считать, что ей вряд ли суждено унаследовать семейный бизнес. Ведь она только средняя дочь и хуже сестер разбиралась в делах.
Котоно всегда считалась самой мягкой и доброй из трех сестер, но, поняв, что Камидзи и Харуна предали ее, навязав отца-дармоеда, она стала эмоционально неустойчивой и ожесточилась. Люди начали замечать за ней странное поведение, и какое-то время ей пришлось наблюдаться у психиатра.
А Рэйдзиро после смерти бабушки погрузился в депрессию. Можно было предположить, что, лишившись жены, надоедавшей ему своими упреками, он пустится во все тяжкие, но случилось обратное: он начисто утратил тягу к развлечениям. Всякое бывает с мужчинами. Двум дочерям он надоел до того, что они сбежали из дома с любовниками, оставшаяся дочь впала в отчаяние и стала неврастеничкой. Рэйдзиро чувствовал себя покинутым всеми, а когда осознал, что винить во всем должен самого себя, было уже поздно.
Рэйдзиро продал все что мог и вместе с Котоно отправился в путешествие. Впрочем, «путешествие» – громко сказано, они всего лишь поехали туда, где он родился. Уехали ночью, сбежав от кредиторов. Он был в отчаянии и подумывал о самоубийстве. Дед решил искупить перед Котоно грехи – на небольшие деньги, полученные от распродажи имущества, он какое-то время кормил ее деликатесами, покупал модную одежду. Когда все должно было закончиться, он собирался вместе с дочерью броситься в океан.
Однако судьба неожиданно сделала резкий поворот. До того как умереть, Рэйдзиро решил спустить все, что у него было, до последней иены. Ему пришла идея сделать ставку на скачках. Конечно, он уже потерял вкус к игре и даже не надеялся на выигрыш. Просто думал потратить деньги. Поэтому сделал целую серию ставок наугад, против фаворитов, игнорируя ожидания и прогнозы букмекеров.
Однако… Однако в жизни всякое бывает. Рэйдзиро выиграл. По всем ставкам до одной. Поставленные на кон деньги он не проиграл, а приумножил – некоторые ставки окупились десятки раз. Дед чуть не упал в обморок. Что это?! Все эти годы он столько раз пытался сорвать большой куш, и все напрасно. Не повезло ни разу.
«Поистине, дьявол меня искушает», – думал Рэйдзиро. «В жизни еще столько удовольствий. С такими деньгами ты еще раз сможешь пуститься во все тяжкие и уж точно уничтожишь себя окончательно». – Деду казалось, что он слышит этот зловредный шепот.
Разозлившись, он на этот раз выбрал покупку акций с намерением спустить деньги в унитаз и принялся без разбора скупать бумаги, у которых, казалось, не было никаких шансов. Но судьба продолжала насмехаться над ним. Как только он совершал сделку с какими-нибудь бумагами, они тут же взлетали вверх, и в итоге в руках Рэйдзиро оказалось целое состояние.
Поговорив с Котоно, у которой под влиянием неожиданного проявления отцовской любви с божьей помощью восстановилась психика, Рэйдзиро решил вернуться в Ацуки. На заработанные на бирже деньги он погасил оставшиеся долги, открыл вместе с дочерью ресторан международной кухни. Видимо, в нем взыграла кровь шеф-повара, оказавшегося на время забытым. С помощью Котоно он смог не погрязнуть в прежних пороках и целиком отдался работе.
Ресторан раз за разом обновлял меню и завоевал сердца молодых женщин аппетитными блюдами и чувством стиля. Каждый день там яблоку было негде упасть. Открыв свое заведение в арендованном помещении на городских задворках, Рэйдзиро со временем обосновался на бойком месте – в кирпичном здании возле национального шоссе.
Дальше все пошло как по маслу. Бизнес стал быстро развиваться – новые точки открывались одна за другой – и в итоге превратился в крупную компанию, владеющую тридцатью семью ресторанами по всей стране. На это ушло десять лет.
Мать и тетка Харуна не могли безучастно наблюдать за всем этим. Рэйдзиро исполнилось восемьдесят два. Он отошел от непосредственного управления компанией, оставив за собой пост председателя правления Edge Up Restaurant Chain Group. Он – обладатель огромного состояния, ему принадлежит управляющая компания и вся недвижимость. И после его смерти огромное наследство, похоже, целиком перейдет к тетке Котоно, которая являлась президентом, руководившим компанией.
Конечно, если бы Рэйдзиро умер без завещания, мать и тетка Харуна могли бы рассчитывать на свою долю. Но мне приходилось слышать их разговоры, из которых выходило, что надеяться на это смешно. Последние десять лет или около того дед имел обыкновение переписывать завещание на Новый год. Разумеется, это не обязательно означает, что все достанется одной только Котоно, но что ни говори, а мать и тетка Харуна сами разорвали отношения с отцом. Это факт. Они не смогут предъявлять претензии, даже если не получат ни иены.
Так мать и тетка дошли до того, что стали, каждая по-своему, активно обхаживать деда, желая с ним помириться. Какое-то время он твердо сопротивлялся этим попыткам, ведь дочери так легко бросили его и Котоно, а теперь говорят, что надо быть ближе друг к другу. И постепенно он смягчился. Причиной тому, как можно догадаться, мог быть тот факт, что у тетки Котоно нет детей.
Котоно так и не вышла замуж. Она помогала отцу расширять бизнес, и времени на личную жизнь у нее на оставалось. Поэтому, естественно, встает вопрос о преемнике. Что будет после смерти деда и тетки Котоно? Ей сорок восемь лет. Со здоровьем все в порядке, так что она не умрет ни сегодня, ни завтра, если, конечно, не случится какого-нибудь несчастья. Тем не менее проблему преемника надо как-то решать. И поскорее.
Мать и тетка решили воспользоваться моментом. Первая заявляла, что у нее трое сыновей, так что есть из кого выбрать наследника. Харуна уступать не собиралась. У меня две дочери, говорила она, и Котоно может принять в семью мужа одной из них и назначить своим преемником его. Одержимые алчностью, сестры не стесняясь поливали друг друга грязью.
Постыдная и жалкая торговля, затеянная родными дочерями, была противна деду. На какое-то время он закрыл перед ними двери своего дома. Даже когда они появлялись, чтобы попытаться подольститься к отцу, и отирались в прихожей, умоляюще складывая руки, им указывали дорогу восвояси.
Наконец, несколько лет назад дед позволил им посещать его, но только на Новый год, чтобы поздравить. При этом он поставил довольно замысловатое условие. Перед тем как войти в дом, все приехавшие должны переодеться в одежду, которая им будет предложена, и оставаться в ней в течение всего пребывания. Кого это условие не устраивает, попросту не пустят. Одежда, как я уже говорил, – разноцветные тренировочные костюмы и безрукавки.
– Тебе голубой, брат. С безрукавкой самое оно. Крутой прикид, – говорил я Фудзитаке, уныло одергивая рукава своего красного тренировочного костюма и складывая в корзину одежду, кошелек и часы. Хоть нам и не запрещали иметь при себе личные вещи, кошелек вряд ли понадобится, тем более что в выданном трико не было карманов. И еще у меня привычка такая – когда я переодеваюсь во что-то легкое, снимаю часы. – Только мне одному подсунули это красное убожество.
Нам было не положено самим выбирать цвета для костюма. Все решал дед. Сам он носил коричневый. Цутия – черный. Три сестры, включая тетку Котоно, – зеленые. Эми Томори, секретарша Котоно, – тоже черный, как и Цутия.
– Да ладно тебе, Кютаро! Это как посмотреть. Для кого-то красный – самый крутяк, – неожиданным для него назидательным тоном проговорил Ёсио. – В красное люди одеваются на шестидесятилетие. Для такого перца, как ты, в самый раз. А мне достался желтый. Представляешь? Желтый! Для баб – еще куда ни шло, но для нас…
– А чем плохо? У Руны-сан такой же… – сорвалось у меня с языка. Пытаясь перевести разговор на тему, у кого какого цвета костюм, я надеялся как-то разрядить напряженность между братьями и Цутией, причиной которой была Руна, а только разворошил клубок змей. Хотя Руна и доводилась мне двоюродной сестрой, я привык добавлять к ее имени «сан». То же самое касалось и Маи. – Э-э… я имел в виду… это ж просто треники, какая разница, какой цвет. Тут уж не до красоты.
– Знаете что? – сказал Фудзитака, не обращая внимания на мою неловкую попытку смягчить обстановку. – Иногда мне кажется: а вдруг дед и вправду малость того?..
– Что? – озадаченно поинтересовался Ёсио. Похоже, он опасался обсуждать такие вещи в присутствии Цутии. – Это ты к чему?
– Он уже и внуков своих не различает, – с раздражением продолжал бурчать Фудзитака, разговаривая как бы сам с собой и показывая, что до нас ему нет никакого дела. – Я как-то встретил его на улице случайно, и он меня с Ёсио перепутал.
– Да что ты?! Не шутишь? – Ёсио, напоминавший нашего отца в лучшую пору, такой же прямой и безбашенный, тут же забыл о своих страхах перед Цутией и не скрывал интереса к словам брата. – Хочешь сказать, что у деда склероз начинается, он не узнаёт нас в лицо и, чтобы различать, заставляет напяливать разноцветные тренировочные?
– Ну ты и скажешь, – решительно отверг предложенную версию Цутия, будто вспомнив о чувстве долга. Он как раз засовывал пакет с полученным от матери новогодним подарком во внутренний карман костюма, который лежал в его корзине. – Если так, какой смысл одевать в костюмы одинакового цвета сразу несколько человек?
– Кто его знает. Может, он еще способен различать мужчин и женщин. У Фудзитаки и Маи – голубые костюмы, у меня и Руны – желтые. Но чтоб один и тот же цвет у парней или девчонок дублировался, такого нет. Верно?
– А как же дамы? – Говоря о «дамах», Цутия имел в виду мать и ее сестру, к которым обращался не иначе как «мадам». – Они ведь все в зеленом.
– В том-то и дело, что он только внуков с внучками не различает. Но если бы он наряжал в цветные костюмы только нас, кто-то мог догадаться, что он нас путает, значит, у него не все в порядке с головой. Вот он и решил для маскировки всех одеть одинаково. В том числе Цутию и Томори. – Ёсио говорил и, похоже, с каждым словом все больше укреплялся в своей правоте. И вдруг громко хлопнул в ладоши. – О! А Киёко! Она одна здесь в нормальной одежде.
Киёко служила экономкой в семье Футигами. Вроде она была племянницей покойной бабушки, и, когда та умерла, родни у нее не осталось. Говорили, что лет десять назад отец взял ее в дом практически с улицы.
– Дед различает нас по цвету костюмов? Чушь какая! – Против моих ожиданий Фудзитака вдруг решил щелкнуть по носу раздувавшегося от самоуверенности Ёсио. – А вдруг он забудет, кого в какой цвет одел? Если он цвета путает, то лица-то наши наверняка помнит.
– Ну… предположим, цвета легче запомнить, чем лица, – возразил Ёсио и недоуменно тряхнул головой. – Вообще-то ты первый об этом заговорил.
– Я на цветах костюмов гадания не разводил. Только сказал, что у деда, возможно, проблемы с головой начались.
– То есть тебе просто поговорить захотелось? Так, что ли? Ну да ладно. – Ёсио быстро решил переключиться на другое. – Ты ведь что-то знаешь? Почему дядя Хитоси в этом году не приехал? Знаешь? Тогда расскажи.
Под водительством Цутии мы вышли из пристройки и направились к главному дому. Разговор прервался. Миновав просторное, как в гостинице, фойе, поднялись в приемную, соединенную с большим залом. Там уже была мать, успевшая облачиться в голубой тренировочный костюм и безрукавку. В своем наряде она напоминала утомленную жизнью домохозяйку из квартала социального жилья. Проводив глазами Цутию, она встретила меня и братьев взглядом, говорившим: «Сколько можно копаться?»
Приемная тоже впечатляла размерами. Минимум тридцать татами. На диване восседали Харуна и ее старшая дочь Маи. Младшая, Руна, стояла у окна.
– С Новым годом! – подала голос Эми Томори, помощница Котоно, склонив голову при виде вошедших. На ее лице застыла нейтральная улыбка, которую с равным успехом можно было принять как за радушную, так и за неприветливую. – Вот, пожалуйста. – Подталкивая тележку, она направилась в нашу сторону, чтобы предложить напитки. Киёко-сан тем временем помогала в подготовке парадного ужина, который должен был состояться в большом зале.
Томори, естественно, тоже надела черное, как Цутия. Судя по тому, что на ней не было ни грамма косметики, она не видела смысла что-то изображать из себя. Отсутствие косметики лишь подчеркивало правильные, благородные черты ее лица. При этом, как ни странно, вряд ли кто мог с уверенностью сказать, красива она или нет.
Я понятия не имел, что представляет собой Томори в обычной жизни. И это естественно, ведь я видел ее только на Новый год, когда все съезжались к деду. И она всегда была в черном костюме и безрукавке. А может, она своего рода хамелеон – только тот изменяет окрас в зависимости от окружающей обстановки, а она неосознанно меняется, когда имеет дело с разными людьми? При общении с такими, как мы, работа требовала от нее соблюдать дистанцию, она сохраняла нейтральную позу, размывавшую границы между радушием и безразличием и не позволявшую определить, красива она или нет. Но вполне могло быть так, что, например, с любимым человеком она преображалась в красавицу и расцветала как прекрасный беззащитный цветок. Так позволяла думать окружавшая ее особая аура.
Взяв у Томори стакан мидзувари[14], Ёсио, легкомысленно посвистывая, сразу направился к Руне. Фудзитака, немного поколебавшись, решил присесть на пустой диван. Цутия, бросив в сторону Руны пристальный взгляд, скрылся в большом зале. Видимо, у него там были какие-то дела.
– А, вот и вы! – проговорила тетка Харуна, оглядывая меня и братьев и бросив косой взгляд на мать. Когда бы я ее ни видел, у нее на губах все время играла вялая небрежная улыбка. – А где же Мития-сан? Его не будет в этом году? С ним все в порядке?
Мать с трудом сдерживалась, но ее выдали недобро блеснувшие глаза. Они лучше всяких слов во весь голос кричали: «Не все».
– А Хитоси-сан что ж не приехал? Не иначе, простудился? – поинтересовалась она у сестры.
– Ну, знаешь…
– Ничего я не знаю. Простудился, значит? Или что-то срочное у него?
– Нет, он просто…
– Что просто? Ну же! – Голос матери вдруг сделался скрипучим. – Рассказывай, не стесняйся. Мы все-таки не чужие. Интересно же.
– Ничего серьезного. – На лице Харуны, контролировавшей себя гораздо лучше, появилась усталая улыбка, как бы призывавшая присутствующих обратить на нее внимание: «Смотрите, я все еще улыбаюсь, хотя и плачу в душе». – Пустяки.
– А-а! Не устраивай нам здесь спектакль. – Под взглядами окружающих мать лишь презрительно фыркнула. Было видно, что она изо всех сил подавляла в себе желание устроить настоящую разборку. – Странно. В самом деле странно. Неужели что-то серьезное?
– Да ничего такого.
Мать оказалась в глупом положении и покраснела как рак. Но она понимала, что если снова откроет рот, он может исторгнуть только поток оскорблений и ругательств. Ее лицо вытянулось, побледнело от гнева, и она умолкла.
Приемную заполнила колючая тишина. По сравнению с ней возникшая до того неловкость между моими братьями и Цутией из-за Руны казалась детской игрой. Мы стали свидетелями вспышки семейной вражды на почве открытой ненависти. От того, кто из детей двух сестер займет место наследника тетки Котоно, зависело будущее двух семей.
Когда Харуна переехала из отчего дома к человеку, который потом стал ее мужем, мать восприняла это как дурацкую шутку. Девчонка сошла с ума, подумала она тогда. Уйти к учителю из третьеразрядной женской школы?! Понятно, чем это дело кончится. Разве может какой-то учителишка сравниться с мужем, какого она себе отхватила.
Мития Оба, наш отец, относился к категории элитных «белых воротничков», и мать могла только гордиться своим выбором. Сразу после окончания университета его взяли на работу в крупную торговую фирму. Начав карьеру в плановом департаменте, он вскоре перешел в продажи. Там благодаря врожденной напористости он раз за разом добивался впечатляющих результатов на переговорах и уверенно поднимался по карьерной лестнице. Когда где-то после сорока его назначили директором департамента продаж, мать буквально плясала от радости. Да, у нее глаз на мужиков наметан. Ее муж еще всем покажет, на что он способен. И чем выше он будет подниматься, тем лучше будет ей. По-другому быть не может. Ведь она создана для счастья. Они с сестрой сделаны из разного теста. Она имеет все права на такое счастье. Она все сильнее чувствовала свое превосходство над Харуной.
В некотором смысле отец по характеру идеально подходил матери, в которой снобизм воплощался в классическом виде. В нем глубоко укоренилась привычка относиться к жизни как к большой игре с дальним прицелом, не обращая внимания на мелочи. Конечно, его карьерные амбиции и близко нельзя сравнить с честолюбием обычного человека, но, как мне кажется, движущей силой его продвижения вверх по служебной лестнице было удовольствие, которое он получал от этой игры, открывавшей для него всё новые ступени карьеры.
Отмечу в скобках, что в наибольшей мере характер отца унаследовал его второй сын, Ёсио. Сейчас он работает в компании, занимающейся разработкой программного обеспечения. Оказавшись поначалу на позиции сисадмина, он немного закис, но потом его перевели в отдел продаж, где он чувствовал себя как рыба в воде.
Но жизнь, она такая – хорошее не может продолжаться бесконечно. Следующей ступенькой, о которой мечтал отец, была позиция директора. Ни он, ни мать нисколько не сомневались, что эта мечта осуществится. Ведь неофициально все было решено – его назначение одобрили. Неудивительно, что отец и мать чувствовали себя на седьмом небе. Отец даже обзавелся новым костюмом. Но оказалось, что они переоценили себя и недооценили жестокие нравы, царящие в крупных коммерческих структурах.
Осенью совершенно неожиданно он получил новое назначение, но не на место директора. Его перевели в администраторы по инвентаризации товаров, то есть понизили. На новой должности он практически ни за что не отвечал. Экономика шла на спад, компанию заштормило, и было решено провести реструктуризацию, под которую отец и попал. Формально он относился к категории управляющих, но работы почти не было. И обращаться с ним стали как с рядовым сотрудником.
То, что произошло дальше с отцом, можно назвать настоящей трагедией. Раньше он почти не прикасался к алкоголю, разве что на приемах, общаясь с клиентами, а теперь пил каждый день. И еще он взял в обыкновение рыдать как ребенок перед своими сыновьями. Как они смеют так обращаться с ним, когда он столько сделал для компании? Он отдал ей всего себя, и это предательство потрясло самые основы его существования. Отец плакался не только перед близкими. Стоило ему выпить, и он запросто мог разрыдаться перед совершенно посторонними людьми. Это безобразие дошло до того, что мать, не в силах больше терпеть, повела его к психиатру. Тот вынес заключение – эмоциональный стресс. Пациент не мог оправиться от перенесенного шока и контролировать свои эмоции. Отец взял отпуск, но его увольнение – лишь вопрос времени. Реструктуризация прошла успешно.
Так закончился золотой век моего отца. Он перешел в состояние мумё[15], сделался мрачным и стал напоминать брата Фудзитаку. Хотя не точнее ли будет сказать, что Фудзитака унаследовал от отца отрицательные качества, которым отец прежде не давал выхода? Может быть, поэтому до сих пор не нашел себе работы и просиживает штаны в аспирантуре, изучая квантовую физику.
Что касается Ёсио, то он перенял у отца мажорную сторону его личности. Если старший брат немного переживал из-за краха, который потерпел отец, то Ёсио нисколько не беспокоился о будущем, полагая, что с ним не может произойти ничего подобного. Он понимал случившееся так: отец оказался не в состоянии справиться с вспыхнувшим пожаром, вот и результат.
Короче, отец потерпел крах. Матери стало нечем гордиться. Муж был основой чувства превосходства, возносившего ее над теткой Харуной. И эта основа рухнула. Понятно, почему она так нервничала. Она решила, что единственный путь сохранить свое достоинство – добиться назначения кого-то из ее сыновей наследником тетки Котоно и фактическим владельцем Edge Up Restaurant Chain Group. Если же наследницей выберут одну из дочерей младшей сестры, та выплеснет на поверхность накопившиеся за много лет обиды и будет терзать мать своим обретенным превосходством всю оставшуюся жизнь. Мать предпочла бы умереть, чем терпеть унижения.
Последние несколько лет, приезжая к отцу на Новый год, она предпринимала всяческие попытки наладить отношения с дедом в расчете, что он расщедрится и выделит нашей семье какую-то толику своего состояния. Но в этом году ставки были совсем другими. Мать, чего бы ей это ни стоило, хотела «продать» деду одного из нас. Подумав, что муж в этом деле для нее лишь обуза, выпьет и того и гляди расплачется при всех, она решила, что ему на Новый год будет довольно общества свекрови.
Появившись теперь в доме Футигами полная решимости, мать узнала, что соперница-сестра предпочла в этом году впервые, как и она сама, появиться у отца без мужа. Понятно, что мать мучили подозрения и страх. Она отчаянно пыталась вообразить, что может происходить за кулисами, там, куда ей хода нет, и рассчитать, отвечает ли это ее выгоде или нет. А тут еще младшая сестра, которая крутилась и так и этак, уклоняясь от ее вопросов, что бесило мать еще больше.
– Кютаро-сан, а вы что будете?
Я не заметил, как Томори подкатила ко мне свою тележку. Она называла меня так, потому что не знала, как правильно читать иероглифы в моем имени – Хисатаро. Все называли меня Кютаро, вот она, наверное, и подумала, что меня и вправду так зовут.
– Чай, пожалуйста.
– Улун подойдет?
– Лучше просто зеленый. Только горячий.
– Ладно тебе, Кю-тян[16]! – вдруг заговорила Руна. Она передала Томори свой стакан, в котором оставались только кубики нерастаявшего льда, и попросила еще порцию виски. – Чего ты из себя строишь? Сейчас же Новый год. Выпей. Ничего с тобой не сделается.
– Давай, давай. – Ёсио, увивавшийся возле Руны как муха вокруг меда, уже хорошенько принял. Лицо его сияло от радости – появилась возможность хоть в чем-то выразить свое согласие с Руной. – Ну давай же, махни не глядя. Эми-тян! Плесни-ка мне еще мидзувари.
– Погоди-ка. Ты сказал: «Эми-тян»? – Руна резко обернулась к Ёсио. Глаза ее сверкнули, сережки в ушах закачались. Цилиндрики цвета бледной охры формой походили на инканы[17] или маленькие ростки спаржи. Напялив на себя тренировочные костюмы, женщины семьи Футигами как бы лишались возможности помодничать и обычно оставляли украшения в раздевалке, и только Руна взяла себе за правило всегда появляться на людях в этих сережках, а также с кольцами и часами. – Она для тебя просто Эми? А не Томори-сан? Извините его, Томори-сан.
– Ну хватит уже, – сказал Ёсио. – Да не сердись ты, Руна-тян.
– Это что такое?! Какая я тебе тян? С какой стати? Это что такое? Я старшая сестра, на год старше тебя.
– Ага, Руна-тян! – Недовольный взгляд миндалевидных глаз сестры не остановил Ёсио. – Продолжай. У тебя такая прелестная мордочка, когда ты сердишься.
Руна работала моделью на разного рода мероприятиях. У нее красивый овал лица, и когда улыбка с лица исчезала, оно вдруг становилось совсем другим, даже пугающим. Пожалуй, кроме Ёсио, ни у кого бы не хватило смелости поступить как он – наклониться и потыкать ее в пухлую щечку.
Раздраженно оттолкнув его руку, Руна тем не менее не собиралась покидать нашу компанию. И понятно почему. Мать и тетка Харуна застыли как статуи, бросая друг на друга косые взгляды, Фудзитака сидел на диване, закинув ногу на ногу, и глядел в пространство, будто медитировал, Маи, отвернувшись от всех, слушала что-то в наушниках. Все вместе и каждый в отдельности вызывали ассоциацию с чем-то липким, темным и тяжелым, с приставшей к бумаге грязью. Руна, несмотря на назойливость Ёсио, видимо, все-таки посчитала, что будет лучше остаться и поболтать с Томори-сан и со мной.
Коленка Маи подрагивала в такт музыке, при этом она то и дело посматривала на нас, как бы намекая, что не прочь присоединиться к разговору. Но стоило кому-то встретиться с ней взглядом, как она тут же отворачивалась, говоря всем своими видом: «Еще чего! Оставьте меня в покое».
По правде сказать, Маи не слишком хороша собой. Утверждать, что она напрочь лишена привлекательности, нельзя, однако ей недостает присущего младшей сестре блеска, из-за чего она сильно комплексует и никак не может от этого избавиться: «Ладно, ладно! Все носятся с Руной, а на меня смотрят как на уродину. Тьфу на вас!» Окружающие невольно сравнивали ее с Руной, испытывали от этого неловкость и, чтобы как-то загладить свою вину, начинали, сами того не желая, лебезить перед ней. В результате получалось только хуже, обиднее.
– Кстати… – Ёсио вдруг понизил голос. Руна наклонилась, думая, что он хочет сказать что-то по секрету, и Ёсио ткнулся носом ей в голову, вдыхая запах волос. В ответ она тут же наступила ему на ногу. Вот такой у нее характер. – А что с дядюшкой Хитоси? Почему не приехал?
– То же самое я хочу спросить о дядюшке Митии. Где же он?
– О-о, он сейчас себя неважно чувствует.
Ёсио беззаботно, будто рассказывая что-то смешное, принялся описывать ситуацию, в которой оказался отец, как он попал под каток реструктуризации и стал на глазах превращаться в полуинвалида. Конечно, он старался говорить тише, чтобы не услышала мать и другие присутствовавшие в приемной люди.
– Так что дело такое. Он очень подавлен. Чуть что, сразу начинает плакать, прямо как ребенок.
– Ну надо же! Какое совпадение!
– Ты о чем? Что за совпадение?
– У моего папаши тоже не все в порядке с нервами, – не уступая брату в безмятежности тона, проговорила Руна. – Сам виноват. Связался со школьницей из старшего класса высшей школы. Поднялся шум, включился школьный совет. Директор пришел в ярость. В результате отца наказали.
– Уволили?
– Именно. Без выходного пособия.
– Да-а… Тяжелый случай.
– Не то слово. Такое было…
– Вот почему мать сейчас на взводе. Она думает, что теперь наш единственный шанс – уговорить тетю Котоно, чтобы компания по наследству перешла мне или Маи.
Получилось, что кормильцы обоих семейств – Оба и Канагаэ – умудрились в одно и то же время лишиться работы. Правда, наш отец, так сказать, еще находился в процессе, но фактически с ним произошло то же самое, что с мужем тетки Харуны. В общем, ситуация мрачная. Семейная склока между матерью и теткой, и без того ненавидевших друг друга, на глазах все больше обострялась. У меня возникло дурное предчувствие – этот Новый год может добром и не кончиться.
Мои раздумья прервал голос вошедшего в приемную Цутии:
– Все готово. Проходите, пожалуйста.
Все переместились в зал. Сколько же здесь, интересно, татами? Мне говорили, что Edge Up Group иногда проводила в этом зале встречи, на которых присутствовал весь высший менеджмент и главы филиалов компании. С десяток людей, собравшихся тут отметить наступление Нового года, явно робели в таких хоромах.
– Ну, все собрались. С Новым годом!
Средних лет женщина в очках, с доброжелательным лицом низко поклонилась каждому. Это была Котоно, наша тетка и президент компании. Она выглядела совершенно безмятежной и уверенной в себе. Трудно было поверить, что она родная сестра нашей матери, глаза которой потемнели от злости, и тетки Харуны с ее будто приклеившейся к лицу фальшивой улыбкой. Видимо, правильно говорят: человека делает среда, где он обитает.
– Госпожа! – проговорила Томори. В руках она держала тяжелую на вид медную вазу, повязанную лентой. В вазе стояло несколько орхидей. Их ровные белые круглые лепестки, напоминавшие кусочки теста для гёдза[18], будто склонялись в вежливом поклоне. Мотыльковые орхидеи. Любимые цветы тетки Котоно. – Извините. Я совсем забыла их поставить.
– О-о, Томори-сан! Орхидеи! Как всегда? Какие замечательные!
– Отнести в вашу комнату?
– Нет, не надо. Нет нужды. Поставь где-нибудь здесь, я потом сама отнесу к себе. Присаживайся, Томори-сан. Ой! Кютаро-тян! Кютаро-тян! Совсем забыла.
Я уже было собрался сесть рядом с Ёсио, когда тетка жестом поманила меня к себе и со словами: «Вот, возьми» вручила конверт. «Отосидама!» – подумал я.
– Ого, Кютаро! Вот кому везет, – сказала Руна, приподнимаясь с места, на котором только что устроилась, и глядя на меня с непритворной завистью. – Тетушка, я тоже подарочек хочу.
– И я, и я, – потянулся вслед за Руной Ёсио. – Мне тоже, пожалуйста.
– Ну вы даете! – весело рассмеялась Котоно. У нее были манеры светской дамы, она вела себя так естественно, что мать и тетка Харуна белели от огорчения. – Вы же люди обеспеченные, свой доход имеете. Не староваты ли для отосидама?
– Уж вы скажете! Фудзитака – еще студент. Если Кютаро получил, значит, и ему полагается. А раз так, то и мне, я же младше… Ой!
– Кютаро! – Мать прервала демагогию Ёсио, шлепнув его по затылку, и многозначительно улыбнулась мне. – Поблагодари тетушку.
Мать, видно, подумала, что раз тетка выдала деньги на Новый год мне одному, значит, это очко в нашу пользу. А мне бы хотелось, чтобы она хотя бы мое имя называла правильно. Хисатаро.
– Большое вам спасибо, тетушка Котоно.
– Молодец, Кютаро-тян! – оценила она. – Очень приятно, когда человек вежлив. Такому племяннику не жалко.
Придя к выводу, что похвала тетки Котоно в мой адрес ставит ее в выигрышное положение, мать одарила тетку Харуну язвительным взглядом исподлобья, как бы говорившим: «Ну что, съела?» Харуна, не привыкшая проигрывать, ответила саркастически скучной усмешкой: «Выбирать наследника все равно будет отец, а не она». В точке пересечения их взглядов возникал ток высокого напряжения. Я бы не позавидовал тому, кто по рассеянности оказался бы в этой зоне. Сестры высосали бы из этого человека всю энергию.
И вот, когда повисшая в зале гнетущая атмосфера стала потихоньку разряжаться, открылась раздвижная дверь и появился дед, Рэйдзиро Футигами.
Морщины, будто вырезанные ножом на куске глины, придавали ему особый, упрямый и хмурый вид, который обычно накладывают на человека долгие годы физического труда. Круглые запавшие глаза пристально смотрели на собравшихся. Как только тетка Котоно провозгласила: «Счастливого Нового года!», все тут же, поеживаясь, принялись невпопад поздравлять деда.
– Перед тем как начать, хотелось бы сказать кое-что, – устраиваясь во главе стола, объявил дед высоким хриплым голосом. Наступила тишина. Сначала я не понял, в чем дело, но быстро сообразил: дед ждал, когда появится Киёко. Наконец она вошла в зал и села. С дедом случались такие странности, связанные с церемониями. В отличие от нас Киёко была не в спортивном костюме, а в блузке, юбке и фартуке. Все следили за происходящим, затаив дыхание. Убедившись, что Киёко заняла свое место, дед негромко кашлянул и, не затягивая, сразу перешел к сути:
– Так вот, перед тем как начать есть-пить. Речь о наследнике и преемнике Котоно.