Я проснулся в нашем доме, доме семьи Оба, в своей комнате. Знакомый до последней черточки потолок, казалось, смотрел на меня с ласковой улыбкой: «Добро пожаловать домой!» Несколько минут я ворочался в постели, предаваясь ощущению настоящего нового дня. Все кончилось. Провалившееся в дыру во времени второе января миновало. Наконец-то наступило третье.

Но спустя короткое время в голову снова закралась тревога. Конечно, второе января уже позади. Это факт. Но насколько хороша оказалась моя «финальная версия»? Когда мы уезжали из дома Футигами, дед вышел нас проводить, что было для него нетипично. Он определенно был жив, улыбался, махал рукой, как и положено живому. Все было в порядке. Корректировка прошла как надо. Я ничего не упустил. По крайней мере, не должен был упустить.

При этом Мунаката по-прежнему не выходил у меня из головы. Я никак не мог от него избавиться. Оригинальная версия второго января. Когда мы садились в машину, чтобы ехать домой, у парадного входа нам повстречался тот самый дедов адвокат. Человек в сером костюме. В тот день он должен был посетить дом Футигами. Дед сам так сказал. Он попросил Мунакату приехать и забрать готовое завещание. Документ, однако, дед не подготовил и, чтобы не отправлять адвоката с пустыми руками, попросил его разобраться с другими бумагами. Завещание не было готово, и юристу пришлось заняться дополнительной работой, на которую он совсем не рассчитывал. Видимо, из-за этого он был хмур (хотя, может, он всегда так выглядел). Его угрюмая физиономия стояла у меня перед глазами.

Короче говоря, второго января Мунаката должен был провести в усадьбе Футигами почти целый день. Однако на заключительном круге, когда дед объявил Руну и Фудзитаку своими преемниками, в большом зале адвоката не оказалось. На последовавшем застолье его, разумеется, тоже не было. Не видели его и когда мы покидали дом Футигами. Что это могло значить?

А ведь он должен был быть там. Это неоспоримый факт. Первоначальный «график» второго января предполагал, что Мунаката по призыву деда приедет в усадьбу Футигами. Так где же он находился? Может, пока мы веселились в большом зале, он сидел грустный и молчаливый в дедовом кабинете или еще где-то в доме и монотонно перекладывал бумажки?

Но это как-то странно. Ладно застолье, ему на нем быть необязательно, но отсутствие Мунакаты при оглашении дедом своей воли, преемников и так далее – какой-то абсурд. Столь важное событие мог пропустить кто угодно, но юрист обязан бросить все дела и бегом бежать на объявление завещания. Собственно, это часть его работы. Но, несмотря ни на что, Мунаката так и не показался, и ни дед, и ни кто другой не посчитали его отсутствие странным. Почему? Как бы все ни были увлечены выставленным угощением, они не могли просто забыть, что адвокат где-то в усадьбе. Даже если это вылетело из головы у деда, тетка Котоно и Киёко должны были помнить о Мунакате. И если никто о нем не забывал, то ситуация получалась более чем странная.

«Неужели что-то пошло не так?» – невольно приходило в голову. Охваченный беспокойством, я спустился вниз и увидел в гостиной мать, отца и Фудзитаку. Они о чем-то разговаривали, время от времени смеялись. Я уже давно не слышал смеха отца. Накануне вечером, когда мы вернулись домой, мать сообщила, что он получит место управляющего в дедовой компании. В ответ отец лишь мрачно выпятил губу – не смог сразу выйти из приклеившегося к нему образа неудачника. Но на следующее утро его настроение, похоже, стало меняться. Он повеселел. Все-таки он – отец весельчака Ёсио.

– А где же брат? – поинтересовался я, не увидев Ёсио в гостиной и подумав было, что услышу от матери ответ: «Еще спит».

– Ушел на работу. Давно.

– Что? Уже? – Я всегда думал, что первые три дня нового года компании дают своему персоналу отдохнуть.

– Нелегкая у сарариманов[29] жизнь, – рассудил отец, попеременно поглядывая то на меня, то на Фудзитаку. Судя по всему, он наконец обрел форму, позволявшую наставлять сыновей. И это замечательно. – Вам тоже надо быть к ней готовым. На студенческую она совсем не похожа.

Смиренно покивав отцу, я решил позвонить деду. Набрал номер, трубку сняла Киёко.

– Большое спасибо за радушный прием, – поблагодарил я ее как положено. – Как дед себя чувствует? Все нормально?

– Да, все в порядке. Он уже ушел.

– Ушел? Куда?

– В контору, конечно. Вместе с хозяйкой.

– Вот оно что. – Оказывается, не только в фирме, где работал Ёсио, не давали людям толком отдохнуть на Новый год. Что за жизнь! – Он втихаря не прикладывался к бутылке после нашего разговора?

– О! Не беспокойтесь! – В трубке послышался звонкий смех. Не помню, чтобы Киёко вот так безмятежно смеялась. – Мы с хозяйкой внимательно присматриваем за ним. Можете быть спокойны.

– Весьма признателен. Спасибо за вашу заботу.

Закончив разговор, я в задумчивости наклонил голову. Итак, дед жив. Я не исключал, что после нашего отъезда он вдруг возьмет и умрет, но никаких неожиданностей не последовало. Значит, все в порядке. Наконец я мог немного расслабиться.

Мне пришлось одному вести долгую борьбу, но, похоже, оно того стоило. И сейчас, испытывая удовлетворение от того, что у меня все получилось, я был так же одинок, как эти девять дней (или кругов). Дед умирал и возвращался к жизни, снова умирал и снова возвращался. Это явление повторялось раз за разом, словно очерчивая круг, и приходило к одному и тому же событию. Но каждый новый круг был не совсем такой, как предыдущий. Чем-то, да отличался. Возникали несоответствия. Описанный круг постепенно отклонялся от заданной траектории, и все стало походить на спираль. И каждый раз в одной и той же точке спирали наступала дедова смерть. И как я ни старался исправить ситуацию, дед все равно умирал. Это повторялось снова и снова. Но как раз перед тем, как выйти из этой спирали, я смог предотвратить его смерть.

Об этом никто не знал. Одному мне было ведомо, сколько раз над дедом нависала тень смерти. Для всех остальных второе января и существование в нем деда имело единственную, финальную версию и других вариантов этого дня просто не было. Преемники фамилии Футигами и ее бизнеса назначались без всяких проблем, а дед не умирал. Занавес опустился тихо, без волнений и тревог. И этот день, как самый обыкновенный, плавно перетек в следующий – третье января. Но никто даже не подозревал, что мирное второе января создал я. Именно я не дал произойти в тот день трагедии – смерти деда, и об этом ни одна живая душа не знала. Оставалось лишь хвалить самого себя, хотя я и чувствовал легкие угрызения совести. Хотелось похлопать себя по плечу и сказать: «Молодец! Хорошо сработано». Сам себя не похвалишь – ни от кого похвалы не дождешься.

Несмотря на чувство удовлетворения, Мунаката все еще беспокоил меня, как застрявшая в горле рыбная кость. Я пытался убедить себя, что этот человек – эксцентричный мизантроп, не любящий людей, любитель запереться в комнате и заниматься бумаготворчеством в одиночестве. Каких только типажей не бывает на свете. Не надо зацикливаться на нем.

Вернувшись в свою комнату, я снова улегся на кровать. Накопившаяся за время пребывания в дыре во времени усталость еще не прошла. Ведь я провел у Футигами целых восемь дополнительных кругов – 192 часа, больше всех остальных. Едва щека коснулась подушки, как я тут же погрузился в сон.

Сколько я проспал, не знаю. Может, всего несколько секунд. Но за это короткое время мне приснился ослепительно яркий сон. Место было хорошо известно. Усадьба Футигами. В струившемся от жары воздухе проплыло знакомое лицо, за ним еще одно… Я узнал помещение. Да, рядом с большим залом…

– А-а-а… – с громким криком я открыл глаза. Попытался резко вскочить с кровати и упал.

Мунакаты там не было. От увиденного в этом коротком сне я растерялся. Это был второй круг второго января. Тогда впервые обнаружили труп деда. В комнате на чердаке. Приехала полиция. Всех собрали в приемной ждать своей очереди на допрос, который начался с обнаружившей деда тетки Харуны.

И я вспомнил охватившее меня тогда ощущение дискомфорта, неправильности происходящего. Что-то шло не так. Я забыл нечто очень важное. Не мог определить, что именно, но чувствовал: это как-то связано с людьми, собранными в приемной. Неприятное ощущение, не дававшее мне покоя, не уходило, я никак не мог уловить причину. Теперь я знаю. Дело в Мунакате.

Тогда… Мунакаты в приемной не было. И не только в приемной. Нигде. Разве это не странно? С чего бы ему отсутствовать? Произошло убийство. Жертвой стал не кто-нибудь, а дед, работодатель Мунакаты. Чрезвычайное происшествие, а адвокат убитого, предположим, сидел одиноко в его кабинете или еще где-то и тихонько разбирал бумаги. Каким бы мизантропом и любителем одиночества он ни был, такое дурацкое поведение просто невозможно представить. Впрочем, даже если бы он и попробовал так поступить, полиция бы не допустила.

Я вспомнил и еще кое-что. Полицейский инспектор, собравший нас в приемной, обратился к Томори, видимо посчитав ее наиболее заслуживающей доверия, с вопросом: все ли здесь собрались? Томори без колебаний согласно кивнула.

Другими словами, тогда Мунакаты в усадьбе Футигами не было. Но почему? Как так получилось? Ведь он должен был там находиться. Исчез, развеялся как дым на театральной сцене. Как? Почему?

В растерянности я бродил по комнате как медведь в клетке, пока не раздался стук и в приоткрытую дверь не заглянула мать.

– Кютаро! Телефон.

Спустившись на первый этаж, я взял трубку: «Алло?» и услышал мягкий женский голос:

– Это я.

Томори! Я почувствовал, как кровь ударила в голову, в которой и без того царил полный сумбур. На несколько мгновений я лишился дара речи.

– Ты?.. Как хорошо, что ты позвонила.

– Я сейчас в конторе. Выдалась свободная минута.

– Понял. Ты там не очень напрягайся.

– У тебя на вечер какие планы?

– На вечер? М-м-м… Да вроде никаких. Посмотрю телик – и спать. Завтра все еще каникулы.

– Может, поужинаем вместе? Есть о чем поговорить.

– Э? М-м… Конечно, конечно. С радостью. Да-да. Буду очень рад.

Мы договорились встретиться в городе, во французском ресторане в семь. Я не мог представить, какое у Томори ко мне дело, но, конечно, я очень обрадовался встрече. Ресторан модный, так что, наверное, придется нацепить галстук, думал я. И платить должна не Томори, она же женщина. Хорошо, тетка Котоно подарила на Новый год деньги. Встреча с Томори уже представлялась мне свиданием, пока я не вспомнил, что у нее есть замечательный поклонник… Ну и ладно. Не буду этим заморачиваться. Все-все. Увижусь с ней, и ладно.

Вообще-то я человек медлительный, но в такой момент терпения ждать у меня не хватило. К ресторану я подошел к шести. Ну и ладно. Подумаешь, какой-то час. Меня проводили к столику, который забронировала Томори. Не прошло и десяти минут, как появилась она.

– Я так и думала, – усмехнулась Томори, присаживаясь на стул. – У тебя такой характер, Хисатаро. Я знала, что ты придешь раньше.

Честно говоря, я был как в тумане, потому что Томори меня очаровала. До сих пор я видел ее в черном тренировочном костюме и безрукавке. Наряд, прямо скажем, простоватый и малопривлекательный. В этот вечер на ней был темно-зеленый костюм, белая блузка с большим вырезом на манер мужской рубашки и галстук в полоску. Такой маскулинный наряд еще больше подчеркивал ее женственность. Она была удивительно красива.

– Потрясно выглядишь, – наконец подал я голос. Сколько длилось мое ошеломленное молчание, одному богу известно. Что-то мне подсказывало, что я, как дурак, глазел на Томори неприлично долго. – Просто шикарно.

– Спасибо. Ты тоже. Свежо. О-очень. Не то что в этом идиотском тренировочном костюмчике. Совсем другое дело. – Томори замолчала, будто задумалась о чем-то, и усмехнулась насмешливо: – Не скажешь, что ты еще «вышку» не окончил.

– Мне часто такое говорят. Даже дедом называют.

– А я считала, ты в универе учишься.

– Серьезно?

– Никто про тебя ничего не говорил, вот и подумала. А сама не интересовалась. На новогоднем ужине председатель спросил, есть ли у тебя желание стать его преемником. Помнишь? А твоя мать сказала: нет проблем, если можно подождать, пока ты окончишь университет. Это прозвучало так, будто ты выпускаешься уже в марте. Вот я и решила, что ты студент.

– Так бывает. Есть люди, которые выглядят старше своих лет.

– Поэтому сегодня, когда госпожа президент случайно обмолвилась о твоем возрасте, я так удивилась. Ты же на мой возраст выглядишь или даже чуть старше и… – Сообразив, что углубляться дальше в эту тему вряд ли стоит, чтобы не раскрыть, сколько ей сейчас лет, Томори шутливо пожала плечами. – Хотя возраст – это просто цифры. Ты классный парень, Хисатаро. Куда лучше, чем большинство так называемых взрослых.

Лишь спустя какое-то время после того как мы сделали заказ, все еще заливаясь краской от комплимента Томори, я вдруг сообразил: что-то не так. Мне показалось, что Томори сказала нечто такое, что не укладывалось в логику. До сих пор мы говорили только о моем возрасте – что я выгляжу старше, чем на самом деле. Что нелогичного могло быть в этих словах? Пока я ломал голову над этой загадкой, принесли закуски.

– А-а… – выдохнул я, принимаясь за еду, и, к собственному удивлению, умудрился проглотить изрядный кусок копченой утки, даже не прожевав. – Томори-сан, как ты сейчас меня назвала?

– Что?

– Вот только что. Какое имя ты назвала?

– Имя? Хисатаро. А как я должна была?..

– Ты сказала: Хисатаро. То есть… Не Кютаро, а Хисатаро.

Томори с озадаченным видом отложила нож и вилку.

– Но ты же сам сказал: Хисатаро. Правильно читать твое имя не Кютаро, а Хисатаро. И просил тебя называть именно так.

Все верно. Конечно, я это помню.

А вот Томори не могла этого помнить. Не должна. Никак не должна. Мы разговаривали с ней на первом круге второго января, но тот день был давно перезапущен и представлял собой лишь один из возможных, обреченных на забвение вариантов, которые, кроме меня, никто не мог помнить. Почему же Томори его запомнила? Такого не могло быть. Абсолютно. То есть где-то произошла ошибка. Ужасный сбой.

Охватившее меня радостное возбуждение от нашего свидания испарилось без следа. В приглушенном освещении ресторана предметы вокруг меня скручивались, теряли очертания, таяли как леденцы. Голова кружилась так, что я совершенно не ощущал вкуса еды. И тут мне пришла в голову мысль…

Я был так поглощен ожиданием предстоящей встречи с Томори, что не нашел времени ни включить телевизор, ни развернуть газету.

– Извини, может, тебе мой вопрос покажется странным…

– Что ты хочешь спросить?

– Какое сегодня число? Третье, не так ли? Хотя, конечно, третье…

– А вот и нет. – Томори чуть покачала головой. – Сегодня четвертое. Четвертое января. Первый рабочий день в году.