Придя в себя, я сообразил, что говорю не переставая. Рассказываю Томори все. О характере дыры во времени и ее циклах. О том, что происходило в усадьбе Футигами после новогоднего ужина. О закулисных «сражениях» между мной и «убийцами», о дедовых интригах, которые я обещал хранить в тайне. Я рассказывал ей во всех подробностях о том, в чем никогда никому не признавался, даже самым близким людям.

Скоро я пожалел о своих откровениях. Ничего хорошего от них не будет. Рассказ, который я завел с самым серьезным видом, был настолько нелеп, что Томори могла подумать, что я свихнулся и стал опасен, перестав отличать реальность от игры воображения. От таких лучше держаться подальше. Вот чего я испугался. Но язык, не обращая внимания на мой смущенный разум, все продолжал складывать из слов фразы. Так я выложил ей все без утайки.

– Вот, собственно, и все, – поспешил подвести я черту, заметив, что Томори впилась в меня немигающим взглядом. – Такие дела. Можешь воспринимать мои слова как странную фантазию. Все это чепуха. Сюжет фантастического рассказа, который я собираюсь написать.

– Но ведь… – Томори наконец моргнула и наклонилась вперед, не сводя с меня глаз. – Разговор в столовой, о котором ты упомянул. Между мной и Цутией. Когда он заявил, что, если его выберут преемником, он на мне женится. Он ведь слово в слово так сказал. Ты можешь говорить о своих фантазиях, но трудно поверить, что ты все это придумал.

Другими словами, на заключительном круге, закрепившем финальную версию дня, Цутия, чтобы обеспечить себе «страховку», предложил, должно быть, за завтраком Томори выйти за него, как это было, когда я подслушал их разговор. Так, что ли, получается? Он был уверен, что дед назначит преемником именно его, не подозревая, что спустя всего несколько часов эта честь будет оказана Руне и Фудзитаке.

– Но ведь я мог просто подслушать ваш разговор, спрятавшись где-нибудь в столовой. Разве нет? Да, я знаю, что он сказал, но это же не доказывает, что один и тот же день повторялся несколько раз и об этом было известно только мне.

– Верно. То, что ты рассказал, звучит глупо. Признаю. Если бы кто-нибудь другой поведал мне такую историю, я бы сказала, что это полная чушь. И в то же время… – В этот миг на напряженном бесстрастном лице Томори вдруг появилась улыбка. В ней чувствовалась не очень свойственная ей неустрашимость, готовность бросить вызов. – Я не говорю, что верю сказанному только потому, что это сказано тобой. Я не настолько глупа, чтобы безоговорочно принимать абсурдную историю только на том основании, что ее рассказывает определенный человек. Но, слушая тебя сейчас, я вот о чем подумала. Как доказать логически, что сказанное тобой – правда.

– Ло… Логически? – Мне вдруг показалось, что Томори подшучивает надо мной. Она приняла мой рассказ за сумасбродную шутку и пытается, пользуясь своей уникальной сообразительностью, устроить мне еще более резкий розыгрыш. – Доказать, что я попал во в дыру во времени? Но как?

– Давай по порядку. Прежде всего исправим одну твою ошибку. Новогодний ужин. Здесь все о'кей. Все было так, как ты себе представляешь. Проблема в следующем дне. Втором января. Ты выпивал на чердаке вместе с председателем, так? А потом? Вечером сел в машину брата и вернулся домой. Нет, не так. Должен был вернуться. Но на следующее утро проснулся не дома, а в чердачной комнате в усадьбе Футигами. Естественно, ты подумал, что начался тот самый круговорот дыры во времени, то есть второе января началось снова. Но это была ошибка.

– Ошибка?

– Да, Хисатаро. Второго января ты никуда не уехал.

– Н-но… – Я был обескуражен. Может быть, даже сильнее, чем Томори, когда она услышала от меня рассказ о дыре во времени. – Но я точно помню, как меня посадили в машину брата.

– Все верно. В машину вы действительно сели и уже собрались стартовать. Еще какая-то минута, и вы бы уехали. Но ты помнишь, как машина тронулась?

– Теперь… когда ты сказала… Ведь я сильно набрался. Мог тут же вырубиться, как только плюхнулся на сиденье.

– Точно! Именно так и произошло. Ты сразу заснул. А когда твой брат уже собрался нажать на газ, председатель его остановил.

– Дед?

– Да.

– Зачем?

– Председатель сказал, что, если вы останетесь еще на одну ночь, на следующий день вечером он объявит своего преемника.

– Что?!

Мне показалось, что земля уходит у меня из-под ног. Объявит преемника на следующий день вечером. На следующий день вечером… Я вновь почувствовал укол этой крошечной, но настойчиво донимавшей меня иглы сомнения, глубоко спрятанной в памяти. Завещание могло быть оглашено только после смерти деда. Должно было быть так. Во всяком случае, он сам так заявил во время новогоднего ужина. Если дед вдруг передумал, то это могло произойти только после одиннадцати вечера первого января, когда я ушел к себе на чердак. И потом, когда я подслушивал разговор Руны и Фудзитаки в пристройке, брат сказал, что дед собирается объявить свою волю сегодня. «Сегодня», то есть второго января. Но, несмотря на это, Томори говорит, что второго января вечером дед остановил нашу машину…

– Завтра вечером?..

– Именно, – отвечала Томори. – Такое предложение не могло не вызвать всеобщий интерес. В итоге все остались еще на ночь. Теперь, думая об этом, я понимаю, почему председатель так сказал: он еще не приготовил завещание. Если подумать, для того чтобы его написать, присутствие кандидатов в преемники было вовсе не обязательным. Но надо помнить, что у вашего деда появились проблемы с памятью. Госпожа президент ведь говорила тебе, да? Если все кандидаты разъедутся, видимо, думал он, у него не будет четкого представления о том, какой цвет к кому относится. Это отчасти объясняет его привычку переписывать завещания во время новогодних встреч, когда собирается все семейство и можно устроить лотерею. Однако в ночь на первое января он не нашел у себя бумагу красного цвета – твоего цвета, – и потому лотерея не состоялась. Второго числа появился Мунаката-сан, но завещание еще было не готово. Вероятно, сначала председатель думал, что в течение дня сможет что-то написать, даже не имея всех нужных цветов для оригами. Поэтому он поручил юристу заняться какими-то другими, маловажными бумагами, чтобы задержать его в усадьбе, намереваясь передать ему готовое завещание вечером того дня, то есть до вашего отъезда.

– Но он не говорил мне, что хочет написать завещание в тот день. Ничего такого, – сказал я, возвращаясь мыслями к разговору с дедом, который состоялся у нас на чердаке за выпивкой. – Наоборот, заявил, что займется завещанием позже. Завтра или послезавтра.

– Думаю, он так сказал, потому что уже начались возлияния. И собутыльник у него появился в твоем лице. Вот он и решил, что если будет продолжать такими темпами, то, наверное, в тот день ничего не успеет. Заранее придумал себя оправдание.

– То есть… дед ни ночью после новогоднего ужина, ни второго января завещание не написал.

– Да. Мунаката-сан уехал с пустыми руками. Отпустив его, председатель как бы признал, что завещание придется отложить на потом. Но увидев, что вы собираетесь домой, он вдруг передумал. Решил, что вы останетесь еще на ночь, а он постарается поскорее определиться с завещанием.

– Поэтому он нас и остановил?

– Совершенно верно. Он предложил то, что привлекало внимание всех, – объявление о преемнике. Твои родичи выбрались из машины и, поскольку ты был в отключке, доставили тебя на чердак, снова переодели в тренировочный костюм и уложили на футон. Я всего этого не видела, конечно, но потом слышала, как они говорили об этом.

Правда наконец начала вырисовываться, повергая меня в изумление. Я не мог поверить, какую нелепую и глупую ошибку совершил.

– На следующий день я проснулся и подумал, что второе января пошло на второй круг. А на самом деле было уже третье января. Так, что ли, получается?

– Похоже на то. В обычной ситуации следующий день был бы четвертое января, и ты бы сразу заметил свою ошибку. Но по воле случая третье января попало в дыру во времени и стало повторяться. Это только усилило твое ошибочное представление, что в петлю попало именно второе.

– Но петля все-таки возникла. Утром следующего дня после второго января, который я принял за второй круг, а ты считаешь третьим января, я спустился на кухню в старом доме и услышал разговор деда с теткой Котоно и Киёко. Они слово в слово повторяли то, что говорили накануне. Если в тот момент действительно было третье января, почему они дословно повторяли то, что было сказано утром второго?

– По всей вероятности… – Томори на мгновение запнулась, и тут же к ней вернулся ее обычный тон – решительный и спокойный: – Видимо, это как-то связано с состоянием председателя, его симптомами.

– Симптомами? – Я понял, куда она клонит. Это в самом деле просто. Удивительно, что я сам до этого не додумался. – А-а… вот оно что…

– Да. Он не смог составить завещание ни в ночь новогоднего ужина, ни второго января. Повторяющаяся неспособность решить этот вопрос, должно быть, сбила председателя с толку. Утром второго и утром третьего он говорил госпоже президенту и Киёко одно и то же. Сам он не осознавал, что повторяется. А госпожа президент и Киёко, зная о его состоянии, подыгрывали ему, делая вид, что все нормально.

Я вернулся к седьмому кругу, когда тетка Котоно спросила меня, слышал ли я разговор с дедом о красной бумаге, на что я обронил в ответ: «Доводилось». Помню, как немного напряглось ее лицо. У меня это слово вырвалось непроизвольно, мои мысли были о дыре во времени, в то время как тетке в реальности пришлось пройти через этот разговор дважды.

– Но… подожди. Попросив нас не уезжать вечером второго января, дед в самом деле собирался огласить завещание на следующий день, то есть третьего? Как думаешь?

Теперь я вспомнил, о чем говорили тетка Котоно и Киёко в столовой. Тогда тетка спросила, считает ли Киёко, что дед действительно намерен сегодня объявить своего преемника, на что получила ответ: всяко может быть, может, и объявит, хотя, скорее всего, отложит на потом. Был еще дедов дневник. В записи от третьего января, которую я прочел у деда в кабинете (как я и предполагал, в дате была ошибка), сказано: «Все остаются еще на одну ночь, но я решил отложить завещание по крайней мере до четвертого». Иными словами, рано утром третьего, когда еще не рассвело, дед отказался от мысли написать новое завещание. И это естественно. Потому что у него не было нужной бумаги, чтобы провести лотерею, а канцелярские магазины открываются только четвертого января.

– Если он не собирался писать завещание, значит, и объявлять ему было нечего, – продолжил я. – Но он, несмотря на это, почему-то остановил нашу машину и заставил остаться у него еще на одну ночь. Зачем?

Томори наклонила голову и прижала палец к виску, давая понять, что думает. Эта поза придала ей выражение почти детской невинности, редко появлявшееся на ее лице.

– Может, к тому времени председатель отказался от мысли решить вопрос о преемнике самостоятельно. Сначала он думал провести лотерею без красной бумаги, но никак не мог на это решиться – отсутствие полного набора цветов не давало ему покоя. Вспомни, что ты мне говорил. Когда Руна и Фудзитака заявили председателю, что хотят пожениться и унаследовать фамилию Футигами, как он отреагировал? Сказал, что втайне ждал, когда кто-нибудь предложит такую идею. Ведь так?

– То есть дед ждал этого? Надеялся на такое развитие событий?

– Или все проще. – Томори подмигнула с ехидцей. – Он просто хотел подольше побыть в семейном кругу. Хотя бы на денек.

Поначалу я не мог себе представить, что дед, затеявший хитрые интриги, чтобы оставить без работы моего отца и дядю, способен испытывать добрые, благородные чувства к своим родственникам. Но чем дольше я не сводил глаз с улыбающегося лица Томори, тем более правдоподобной казалась мне высказанная ею мысль. Дед старел, тело и дух уже не работали так, как ему хотелось, он становился все более придирчивым и недоверчивым. И в то же самое время в нем росло чувство одиночества. Организованный им подрыв карьеры отца и дяди можно было истолковать как проявление добрых намерений – за этим стояло вовсе не желание поиздеваться над дочерями, а намерение устроить зятьев на работу в свою компанию. Может, закрепив руководящие посты в Edge Up Group за родственниками, он рисовал себе будущее, в котором образуются прочные семейные узы. Пусть не по любви, а хотя бы из-за эгоистичного стремления к более гармоничным отношениям. Может, дело не только в деде, в человеческой природе, в которой заложено противоречие – искать тепло у тех, кому человек неосознанно причиняет боль. Однако сейчас не время рассуждать о том, что было в мыслях моего деда. Надо разбираться с другими вещами.

Оригинальный круг дыры во времени выпал не на второе, а на третье января… Я никогда не рассматривал такую возможность, но теперь, когда истина открылась, многое стало понятно. Начнем со смерти деда. Как получилось, что событие, которое не произошло на оригинальном круге, вдруг случилось на круге втором? Я попробовал объяснить эту загадку с помощью притянутой за уши теории, согласно которой, решив больше не пить с дедом, я создал какие-то новые причинно-следственные связи с непредвиденными последствиями, однако загадка так и осталась загадкой.

Однако если то, что я посчитал за второй круг, на самом деле оказалось третьим января, никаких загадок не остается. То, что дед пил один на чердаке в тот день, нельзя считать аномалией. Я убедил себя, что, избежав совместного с дедом возлияния, тем самым нарушил «график», по которому мы должны были пить вдвоем, но для деда устроиться одному с бутылкой на чердаке было предопределено «графиком» на третье января. Видимо, ему понравилось на чердаке, где мы вместе выпивали второго января, и третьего он решил вновь посетить это «убежище».

Нет ничего удивительного и в том, что «преступники» один за другим – сначала Руна с Фудзитакой, потом Маи, потом Ёсио – настойчиво пытались выдать скоропостижную смерть деда за убийство. Это было предусмотрено «сценарием» оригинального круга (который пришелся не на второе, а на третье января). Дыра приводила в действие сдерживающую силу, заставляющую события развиваться максимально близко к первоначальному сценарию. Только и всего.

То же самое касается тревоги, которую я ощущал, когда было обнаружено тело деда и полиция собрала всех в приемной. Я решил, что причина – в отсутствии Мунакаты, хотя его там просто не могло быть, ведь он приехал в усадьбу второго января, а было уже третье.

Теперь о Руне. Она узнала, что завещание еще не написано, во второй половине дня второго. И узнала не из дедова дневника, а из нашего с дедом разговора на чердаке. Подслушала.

Случайно увидела, как мы с дедом идем в старый дом, и ей захотелось узнать, о чем мы будем говорить. Тогда я краем глаза заметил, как промелькнуло что-то желтое – такого цвета был тренировочный костюм Руны. Дед говорил тихо – боялся, как бы не услышала тетка Котоно. Это заинтриговало Руну, подумавшую, что наш разговор может представлять для нее интерес, и она последовала за нами.

Так она узнала, что дед еще не составил завещание и не собирается уничтожать старое, пока не будет готово новое. (И, должно быть, сообщила об этом Маи, Ёсио и остальным.) Вот почему, оказавшись рядом с дедом в момент его скоропостижной кончины, она тут же сообразила, что прошлогоднее завещание осталось в силе.

Услышав разговор в пристройке, когда Руна рассказывала о завещании Фудзитаке, я удивился, как быстро она сообщила ему о том, что узнала. Но ведь разговор между ними состоялся уже третьего января, так что она скорее немного затянула с передачей информации. Ёсио, Маи и другим Руна, видимо, сообщила эту новость второго поздно вечером. Пока я спал под воздействием спиртного, она пригласила желающих пропустить по стаканчику. (Когда Маи рассказывала мне об этом междусобойчике, я подумал, что он состоялся первого января поздно вечером после новогоднего ужина.) Фудзитака отсутствовал, потому что после банкета отправился спать, и узнал новость о завещании только на следующий день.

И сережку Руна обронила второго января во второй половине дня. Подслушивая наш с дедом разговор, она услышала, что я собрался в туалет, испугалась быть замеченной и бросилась вниз по лестнице. В спешке сережка выскочила из уха и закатилась в паз на ступеньке. Я решил, что она потеряла свое украшение между одиннадцатью вечера первого января и тремя часами утра второго. В самой логике я не ошибся. Единственная моя ошибка заключалась в предположении, что дыра с последовавшими версиями дня открылась второго. Но если это было третьего, все становилось на свои места.

Теперь понятно, почему все, с кем я встретился утром, так беспокоились о моем состоянии с похмелья. Это было немного странно – не так уж много я принял за новогодним ужином и не в столь уж плачевном состоянии находился. Но, конечно, все думали о том, как сильно я набрался второго января, в компании с дедом. Когда меня в тот вечер сажали в машину, я был так пьян, что напоминал бесчувственного моллюска, поэтому общее беспокойство за меня можно понять. И тетка Котоно, подливавшая мне спиртное за ужином, увидев меня в столь безобразном виде, предъявляла претензии не себе и другим участникам новогоднего банкета, которые тоже заботились о том, чтобы мой стакан не оставался пустым, а деду.

И еще: когда на восьмом круге я не встретился с Томори в галерее, причина была не в том, что я не рассчитал время. Просто мы с ней там столкнулись второго января, а кругами пошло третье. Это также объясняет, почему дед, войдя в столовую, где я сидел один, пригласил меня присоединиться к нему за выпивкой накоротке, без лишних разговоров. Потому что мы долго говорили с ним накануне, то есть второго. Получалось, что я ошибся: посчитал, что дыра открылась не третьего, а на день раньше.

– У твоей ошибки была еще одна причина: наша одежда. Если бы председатель не требовал, чтобы мы переодевались в тренировочные костюмы, третьего января мы все были бы одеты по-разному, не так ли? Руна, например, очень любит наряжаться. Думаю, она не только ежедневно надевает что-то новое, но переодевается по несколько раз на день. Если бы в день, когда, по-твоему, открылась дыра, все были одеты в разное, ты бы сразу это заметил. Верно?

– В-верно. – От логических построений Томори, приводимых ею аргументов становилось слегка не по себе. Мне казалось, она гораздо лучше меня понимает, как работает механизм дыры во времени.

– Причуды и симптомы болезни председателя, тренировочные костюмы, которые он заставлял нас носить… Случайное совпадение этих факторов углубляло твое заблуждение.

Томори одну за одной объясняла все нестыковки и странности. Ее слова звучали весьма убедительно. Однако, когда наш разговор, казалось, почти подошел к концу, мне вдруг пришло в голову, что одна загадка осталась неразрешенной. Самая большая загадка.

– Это все правильно. Все понятно. Но…

– Что?

– День в дыре во времени повторяется только восемь раз. То есть, включая первоначальный, всего получается девять кругов. Допустим, я ошибочно посчитал третье января вторым кругом второго. В таком случае должен был образоваться разрыв в один круг между моим восприятием событий и реальностью. То есть… – Я начал путаться, понадобилось какое-то время, чтобы привести мысли в порядок и продолжить: – Я посчитал круги. Второй. Третий. Четвертый и дальше по порядку. «Вчера» был девятый круг. Последний. Ошибки быть не может. Я абсолютно уверен. Я много раз проходил через это, с тех пор как оно началось. Поэтому я не мог ошибиться.

– О! Я думаю, так оно и есть, – сказала Томори, не сводя с меня взгляда и улыбаясь доброй улыбкой, как бы говорившей: «Все хорошо. Не стоит так волноваться». – Это ключ к логическому доказательству того, что твои слова – не ложь.

– Ч-что? Подожди! У меня голова идет кругом. Я и без того уже запутался. Предположим, я принял настоящее третье января за второй круг второго января. В таком случае, решив, что последний круг завершился, я бы непременно удивился, когда день пошел еще на один круг. Ну да, конечно, потому что, с моей точки зрения, он выглядел бы лишним. Тогда я бы наконец сообразил, что ошибся с точкой отсчета… Так должно было быть, верно? Я должен был заметить свою ошибку.

– Совершенно верно.

Томори выглядела совершенно невозмутимой. А мне все больше становилось не по себе.

– Но… это значит, что сегодня утром я должен был проснуться в доме деда. Если я не ошибся в подсчете кругов – а я уверен, что не ошибся, – то настоящий финальный круг – сегодня. Но, несмотря на это, я просыпаюсь утром у себя дома. Ты мне звонишь. И мы сидим вдвоем и ужинаем. Выходит, дыра во времени закрылась?

– Да. Послушай, Хисатаро. Я понимаю, что ты запутался и не понимаешь, что происходит. Ты начинаешь сомневаться: а не могло ли так случиться, что количество кругов в дыре впервые в твоей жизни сократилось с девяти до восьми? Не произошли ли изменения в твоем состоянии, в твоей особенности? Есть у тебя такие сомнения?

– Н-да… – Я ухватился за высказанную Томори гипотезу с постыдной готовностью. – Это единственное объяснение, которое приходит в голову.

– Конечно, всякое может быть. Ведь дыра для нас неизученное, непонятное явление. Без четкого представления о том, по каким принципам и правилам она работает, ничего нельзя исключать. Но дело, думаю, не в этом. – Томори взглянула на меня с мягкой укоризной, словно предостерегая от поспешных выводов: – Есть более логичное объяснение, не заставляющее гадать, не уменьшилось ли вдруг количество кругов.

– И что же это за объяснение?

– А ты не знаешь?

– Нет. Но ты ведь должна знать, раз говоришь?

– Когда ты мне обо всем этом рассказывал, мне пришла в голову мысль. Однако сама суть вопроса не позволяет привести доказательства этой идеи. Можно сказать, это не более чем предположение. Но что-то мне подсказывает, что так оно и есть.

– Пусть будет предположение. Расскажи.

– Не вопрос. Но есть одно условие. Сказать?

– Конечно. Пожалуйста.

– Помнишь, что я говорила в самом начале? Ну, что я ошиблась с твоим возрастом, что ты показался мне старше, чем на самом деле? И поэтому подумала – может, тебе это и покажется глупым, – что долго ждать не придется. Пока твое предложение не реализуется.

Мое предложение… Мне потребовалось масса времени, так много, что захотелось дать себе пинка в зад, чтобы понять, что Томори имеет в виду разговор, состоявшийся между нами в галерее около полудня второго января. До меня наконец дошло, что тот разговор не прошел перезагрузку и не был стерт. Иными словами, он оставался в силе.

– Э-э… Значит, ты отвергла Цутию, потому что…

– Мое сердце принадлежит другому? Конечно, и я имела в виду тебя. – Томори хихикнула, как будто находила происходящее между нами забавным. – Пути судеб неисповедимы. Если бы мы не поговорили тогда, второго января, возможно, я более благосклонно отнеслась бы к предложению Цутии стать его женой. Не имею в виду, что согласилась бы. Нет, конечно. Но по крайней мере задумалась. Но третьего января я уже думала только о тебе и предложение Цутии показалось мне таким диким, что я чуть не фыркнула.

– Это же… – Я не знал, что еще сказать. – Выходит, я вовремя…

– А теперь я расскажу, для чего я тебя сюда позвала. Я уже говорила: мне казалось, что долго ждать не придется. Ни с того ни с сего решила, что ты окончишь универ уже в следующем году. Но, как выяснилось, ты еще в школе, а это все меняет. Тебе надо сосредоточиться на учебе. И тут я приуныла: на сколько же лет растянется мое ожидание. Минимум шесть-семь. Смогу ли я ждать так долго? Мне уже будет за тридцать. В универе столько молоденьких девчонок, и твои чувства могут измениться. И я хотела тебя спросить: насколько серьезно ты ко всему этому относишься. Но разговор неожиданно свернул на фантастику – дыры во времени, повторяющиеся дни… Я сначала даже подумала, что ты выбрал такой окольный путь, чтобы расстаться со мной. А для этого надо убедить меня, что никакого разговора между нами не было.

– Чтобы расстаться? – Я слегка опешил. – Но у нас же вроде еще ничего не начиналось.

– Женщины что ни услышат, к себе примеряют. Особенно если дело касается чувств, любви. Но подумав, я поняла: такой прямой человек, как ты, не станет юлить. И решила, что все сказанное тобой происходило на самом деле. Но я не только из-за этого тебе поверила. Есть еще одна причина, в которой ты не разобрался.

– Не разобрался?..

– Как получилось, что сегодня четвертое января? Ты сомневаешься, не можешь вникнуть. И это – логическое доказательство того, что дыры действительно существуют. Будь это твоя хитроумная выдумка, ты бы не стал слишком углубляться в эту тему и так переживать. Если бы то, о чем ты говорил, не происходило на самом деле, идея о том, что третье января каким-то образом где-то «потерялось», стала бы бессмысленным и ничего не дающим дополнением к этой выдумке. Такая идея просто не могла прийти тебе в голову. Достаточно было четко и методично все мне объяснить. Не было необходимости изображать растерянность из-за возможной ошибки.

Где же в этих аргументах обещанная логика? Неловко перед Томори, но мне оставалось лишь недоуменно опустить голову. Предположим, мои сомнения основывались на реальности. В таком случае в теории Томори есть определенный смысл. Но она в одночасье рухнет, если допустить, что моя растерянность – это часть игры. И намеренное внесение путаницы в выдуманную историю для придания ей большей убедительности – один из наиболее старейших приемов в арсенале мошенников.

– Вступление мое затянулось, – сказала Томори. – Куда же подевалось третье января? Я скажу, но с одним условием.

– И?

– Ты мне веришь? Веришь, что я приняла за чистую монету все сказанное тобой? Целиком и полностью. В моей вере нет недомолвок, нет неискренности. Знаешь, как бывает, когда думают про себя: история, конечно, невразумительная, но уж так и быть – послушаю, хотя все это очень сомнительно. Веришь, что я верю твоему рассказу всем сердцем? Что именно поэтому могу разъяснить твои сомнения?

Для меня не имело значения, насколько шаткой была логика Томори. Я испытывал странную радость, смешанную с чувством вины, когда до меня дошло: она видит мое смирение и опасения, что история о дыре во времени будет воспринята ею как изощренная шутка и не принята всерьез. Томори заверила меня, что верит каждому моему слову. Она оказалась именно такой, как я представлял – мудрой и прекрасной женщиной. Нет, еще более умной и прекрасной, чем я думал.

– На самом деле все очень просто. – Томори увидела, как я медленно кивнул, и с довольным видом откинулась на спинку стула. – Ты был убежден, что в дыру попало второе января, которое стало повторяться раз за разом. Когда цикл завершился, ты думал, что проснешься третьего, а вместо этого перескочил в четвертое. Это произошло потому, что в действительности дыра открылась только третьего и то, что ты принял за первый круг, на самом деле было обычным днем. То есть процесс стартовал на день позже. При таком раскладе ты бы непременно удивился, проснувшись после вроде бы заключительного круга и обнаружив, что еще находишься в дыре. Но этого не произошло, дыра закрылась. Именно тогда, когда ты ожидал. Как так получилось, если начало процесса сдвинулось? Объяснение может быть только одно. Ты пропустил один круг.

– Постой. Я же тебе сказал, что все их пересчитал. Ошибки быть не может.

– Конечно, ты все верно посчитал. Но один круг ты посчитать не мог.

– Что значит… не мог?

– Ты был не в состоянии это сделать. И не только это. Вообще ничего.

– Ничего?.. Почему?

– Потому что ты был мертв.

Я непроизвольно сжал руки в кулаки и поднес их к ушам. Какой-то человек за соседним столиком фыркнул от смеха при виде моей причудливой позы, но я не обратил на это внимания.

– Ч-что?.. О чем ты говоришь?!

– Ты был мертв. Мертв, Хисатаро.

– М-мертв? Как это? Да вот же я. Сижу здесь. Жив-здоров.

– Ну конечно. Не стоит так удивляться. Что бы ни происходило в течение круга, происходит перезагрузка и все возвращается в первоначальное состояние. Правильно? Взять нашего председателя. Сколько раз он умирал за это длинное-длинное третье января – и ничего, жив. Так и с тобой.

– Но… когда же это со мной случилось? Когда? Когда я умер?

– Дам тебе подсказку. Седьмой круг. Что произошло на этом круге?

– На седьмом? Ну… я попросил тетку Котоно устроить что-то вроде обеда, чтобы собрались все. Когда все сошлись в большом зале, я успокоился, подумав, что теперь полный порядок, и вот тогда-то с дедом и случилось… – Голос вдруг сделался хриплым. – Он… упал с лестницы в старом доме.

– Именно так, – проговорила Томори, кивая. – С тобой произошло то же самое. Вспомни день, который в твоем представлении был третьим кругом второго января, а на самом деле – вторым кругом третьего. Когда преступницей была Маи. Произошла перезагрузка, и ты проснулся на чердаке. Толком не проснувшись, ты стал думать, стоит ли встать и проверить, не валяется ли уже сережка на лестнице.

Слушая ее, я удивлялся, до каких подробностей дошел в своем рассказе о действии дыры во времени.

– В конце концов, – продолжала Томори, – сонливость взяла верх, и ты снова уснул. Это ты так подумал. А на самом деле вышел на лестницу, поискать сережку. Ты еще не проснулся окончательно и потому наступил на сережку, свалился с лестницы, ударился головой и умер. Разумеется, ничего этого я знать не могла. К счастью. Потому что если бы я увидела твой труп, я… на глазах у публики устроила бы безобразную сцену. Чуть с ума бы не сошла от потрясения.

Мне показалось, что глаза Томори блеснули. Глядя на нее, я вернулся мыслями к приснившемуся мне в ту ночь «сну». Так и есть… Мне привиделось, будто я падаю куда-то с высоты.

– Так ты и пролежал целый день мертвым, а потом наступила полночь и произошла перезагрузка. Ты снова проснулся на чердаке и в полусонном оцепенении ошибочно посчитал, что продолжается предыдущий круг, и задал себе вопрос: я уже выходил на лестницу? И сказал себе: нет, это мне приснилось.

Я подумал, что упал во сне, и от этого проснулся. Но это оказался не сон.

– В итоге сон тебя одолел, а ты весь тот, предыдущий, круг был мертв. Так для тебя образовался пустой круг, выпавший из твоего сознания. Вот как, я думаю, было дело. Доказать это сейчас невозможно.