– Мы не можем все так оставить, – сказала Руна. Фудзитака, опомнившись от пережитого шока, стал поспешно подталкивать меня к двери, чтобы мы кого-то позвали, но Руна, к моему удивлению сохранявшая спокойствие, остановила нас: – Надо что-то делать.
– Что именно? – резко бросил Фудзитака. Казалось, он винил свою пассию за то, что она сохраняет хладнокровие, сидя перед телом деда. – Что ты хочешь сказать?
– А ты не понимаешь? – Чем сильнее мы с Фудзитакой волновались, тем спокойнее становилась Руна. Она напомнила мне воспитательницу детского сада, терпеливо увещевавшую ребенка. – Ведь дед умер.
– Уж что-что, а это я вижу. – Голос Фудзитаки был неестественно громким. – Поэтому нам и надо поскорее позвонить по сто девятнадцать[28].
– Ты себя слышишь? Я думала, ты наукой занимаешься. Если он мертв, ему уже не поможешь. Какой смысл вызывать скорую?
– Но… тогда что?.. – Фудзитака был удивлен спокойствием и насмешливым тоном Руны. – Что нам делать? Просто оставить деда здесь?
– Потому я и говорю: мы не можем все так оставить. Надо разобраться с этим, перед тем как сообщить остальным.
– В каком смысле разобраться? Ты можешь изъясняться так, чтоб понятно было?
– Дед умер. От сердечного приступа или еще чего-то. Мы точно не знаем, но смерть была скоропостижной. Ты в самом деле не понимаешь, какое значение это имеет для нас?
– Какое значение? Не стало одного близкого родственника.
– Ну ты даешь! – Руна со страдальческим видом схватилась за голову, как бы говоря: «Угораздило же меня выбрать в мужья такого тупого олуха!» – А наследство? Кто будет наследником Edge Up Group? Что будет с компанией, если дед умер?
– Компания перейдет к тетке Котоно.
– А после нее?
– Как было сказано: мы поже… – Наконец до Фудзитаки дошло, что хотела сказать Руна. Он опустился на пол и снова впал в ступор, но уже не такой, что вызвала у него неожиданная кончина деда. – Д-да, это же он только на словах обещал. Нет никаких доказательств. Нет законной силы. Н-нет ничего…
– Дошло наконец. Как только он согласился с нашей идеей, тут же умер. И теперь его слова ничего не значат. Ровным счетом ничего.
– И… что же делать?.. – Испытанное Фудзитакой потрясение, похоже, парализовало его мыслительные способности. Брат хотел показать Руне, что ни на что не способен и целиком полагается на ее суждения. Он выглядел совершенно беззащитным и чуть не плакал. – Что нам делать? Что? Что делать?
– Кроме того, что дедово обещание ничего не стоит, есть еще одна сложная проблема. – Руна вздохнула, намекая, что никак не ожидала, что ее избранник настолько туп. – Напряги мозги. Что означает смерть деда? Это означает, что он не сможет написать новое завещание.
– Конечно, мертвецы писать не умеют.
– При чем здесь это? – Руна раздраженно шлепнула Фудзитаку по руке. – Дед не переписал свое завещание в этом году. Собирался после новогоднего ужина, но никак не мог решить, кого выбрать. А это значит, что юридическую силу имеет завещание, которое он хотел переписать или оставить без изменений, я не знаю. Оно считается последним.
– Последнее… значит, прошлогоднее?
– Именно. Старое завещание нельзя уничтожить, пока не написано новое. Дед умер, новое завещание написать уже не может, поэтому имеет силу только тот документ, который остался с прошлого года.
– Погоди! То есть…
– Вот именно. Кого дед назначил преемником в прошлом году?
Я чуть не вскрикнул. Смеялся над Фудзитакой, а сам совершенно не осознавал важности этого факта, пока Руна не указала на него.
– Томори?..
– Да, Томори. Она самая. – В голосе Руны было полно язвительного злорадства, и мне невольно захотелось заткнуть уши. Я попробовал представить, что бы с ней сделалось, узнай она, что партнером Томори в качестве преемника дед назначил меня. Возможно, врезала бы мне со всего маху. – Она получит все. Контроль над Edge Up, имущество семейства Футигами. Полный пакет. Все! Совершенно посторонний человек, в ней нет ни капли дедовой крови. А мы останемся с носом.
– Но… но что мы можем? – До Фудзитаки наконец дошла суть дела, очевидно, к нему вернулась способность мыслить. – Деда же не вернешь. Ничего не поделаешь. – Наверное, он сообразил, что, как говорил дед, у него оставался вариант все переиграть – жениться на Томори и вместе с ней стать наследником семьи Футигами. То есть продинамить Руну.
– Ничего не поделаешь? И делу конец? – Возможно, Руна не подозревала, что Фудзитакой движет такой шкурный расчет, но, закипая от злости, была готова накинуться на него. – Это все, на что ты способен? Какой же ты мужик в таком случае?
– А что я могу? Что ты предлагаешь? Чтобы я деда оживил?
– Можно сделать так, что она лишится права наследования.
– Что?!
– Если она окажется убийцей, она автоматически будет лишена всех прав на наследство. В таком случае все завещаемое имущество разделят между родственниками. Это гарантировано гражданским законодательством. Так? Вот нам и нужно все устроить. Сделать ее убийцей.
– Н-но… погоди. Как это сделать? Как подстроить, чтобы ее обвинили в убийстве? Каким образом?
– У нас есть необходимые инструменты. Во-первых, труп. Смотри, вот он лежит, – сказала Руна, глядя на тело деда как на камешек, который она собиралась пнуть ногой. – Остается только подобрать орудие.
– Орудие? Какое?
– Чтобы ударить деда по голове. Вот и получится, что его вроде как убили.
– Ты совсем сбрендила? – Затравленный было Руной Фудзитака, похоже, наконец стряхнул с себя боязливость и с высокомерным видом решил дать ей отпор. – Думаешь, наша полиция, всемирно известная, это сборище лохов? В мире существует судебная экспертиза. Слышала о такой? В Японии имеются судмедэксперты. Погодите! А как в Ацуки? Вроде нет такой службы? – Мне казалось, что это не имело отношения к предмету происходившего разговора, но в Фудзитаке, видимо, взыграла принадлежность к ученому миру, он хотел, чтобы факты были изложены точно. – Впрочем, медицинский колледж имеется. Когда там произведут вскрытие, сразу станет ясно, умер человек естественной смертью или был убит. Под убийство это никак не замаскируешь. Ты что, не понимаешь таких вещей?
– Я смотрю, ты совсем не догоняешь. Причина смерти не имеет значения. – Все-таки Руна – превосходная актриса. Она легко отразила выпад Фудзитаки, глядя на него так, будто он испортил воздух. – Если даже вскрытие установит, что дед умер от сердечного приступа, ничего страшного. Если обнаружится след удара по голове, полиции придется провести расследование. Ну установят они, что удар не был непосредственной причиной смерти, так все равно это бесспорный случай нанесения телесных повреждений. Если повезет, придут к заключению, что удар стал причиной сердечного приступа. Тогда ее могут обвинить в покушении на убийство. В любом случае человек, имевший намерение причинить вред деду (и если это намерение доказано), не может наследовать имущество. Вот как можно лишить ее права на наследство. Проще некуда.
– А как же орудие? – Фудзитака постепенно уступал уговорам Руны. Его возражения сводились к общим, малозначащим словам. – Как с этим быть? Бутылка подойдет? – Он указал подбородком на бутылку из-под саке, которую дед успел осушить почти до дна.
– Дурачок! Какое отношение она имеет к этой бутылке?
– Тогда что?
– Нужно что-то, что с ней связано. Подумай. Стоит в приемной.
– В приемной?
– Орхидеи. Ваза, в которой они стоят.
– Ой! Но это же ваза тетки Котоно.
– Но подарила-то ее тетке Томори.
– То есть ты считаешь, что вазу свяжут с ней, а не с теткой?
– Нет, ну ты правда тупой. Напряги извилины. Чьи отпечатки пальцев на вазе?
Фудзитака негромко ойкнул. Руна одарила его по-садистски насмешливой улыбкой и продолжала:
– Вот именно. Ее отпечатки. И других нет. Тетка Котоно еще не отнесла вазу к себе. Томори показала ей цветы и поставила их в приемной. Остается только принести вазу сюда, не оставив на ней отпечатков.
– И как это сделать?
– Ну ты даешь! – повысила голос Руна, взглядом давая понять: «Когда ты наконец включишь голову?» – Можем их стереть потом. Главное – чтобы отпечатков не было. Понял? Тогда быстро тащи сюда вазу.
Короче, все предыдущие «преступники» мыслили так же, как Руна. И так же маскировались, пускались на те же хитрости. Все, кроме Маи. Правда об этом происшествии наконец стала выходить наружу, и я почувствовал себя совершенно измотанным. В любом случае было ясно одно: смерть деда – это не убийство.
До сих пор судебная экспертиза тела деда не проводилась. Предполагалось, что он пал от рук убийцы. Такая ситуация повторялась раз за разом, но до проведения вскрытия, которое должно было установить приблизительное время смерти и ее причину, происходила перезагрузка, и дед возвращался к жизни.
Конечно, я не мог знать точно, от чего умер дед, но, скорее всего, у него случилось кровоизлияние в мозг. Во всем виноват алкоголь. Дед не знал меры, и спиртное его сгубило. Именно так оно и было. Он пил и на оригинальном круге, но тогда не умер. Начал умирать раз за разом со второго круга, потому что накачивался все больше и больше. На первом круге он еще мне порядком отлил из своей бутылки. Сколько точно, не помню, но, как мне кажется, примерно половину. Я, конечно, не разбираюсь в медицинских показателях, но, чтобы убить деда, полбутылки явно недостаточно. А вот полную емкость его организм уже не выдержал. Другого объяснения случившемуся быть не могло.
Итак, мое предположение, что дед умер из-за моего нежелания выпить с ним, оказалось верным. Однако его не убили. Он был предоставлен сам себе, выпил больше, чем на оригинальном круге, и скоропостижно скончался.
Смерть деда не была насильственной, но все, кто его обнаруживал, решали представить его смерть как убийство. Из-за этого, собственно, все и запуталось. И причина таких действий заключается в том, что дед умер неожиданно, не написав нового завещания, из-за чего осталось в силе завещание прошлогоднее. А это означало, что Томори официально становилась преемницей владельца Edge Up и ей переходили права на управление компанией и все ее имущество, а мы, прямые родственники деда, оставались ни с чем. Именно этого боялись все «убийцы».
Я мысленно вернулся на второй круг, когда в первый раз был обнаружен труп деда. Руна тогда чуть не накинулась на тетку Харуну, захотевшую дотронуться до тела, заявив, что до приезда полиции нельзя ни к чему прикасаться на месте происшествия. Нарочитое желание «преступницы» сохранить все в неприкосновенности показалось мне чрезмерным и вызвало недоумение, но теперь, оглядываясь назад, я понимаю, что это было связано с ее желанием во что бы то ни стало превратить внезапную кончину деда в «преступление». Должно быть, она боялась, что кто-то по рассеянности может коснуться вазы и стереть отпечатки пальцев, которые на ней оставила Томори.
За Руной и Фудзитакой последовал Ёсио. Затем мать и Цутия. У них у всех был один и тот же замысел: выдать смерть деда за убийство или следствие нападения, свалить вину на Томори, тем самым лишив ее права на наследство. Если подумать, их объединяло одно: все они слышали от Руны, что дед еще не написал новое завещание.
И только Маи была исключением, предпочтя обвинить в убийстве не Томори, а Руну. Это следовало из того, что она оставила на месте происшествия сережку сестры. Чтобы отомстить ей за любимого мужчину, которого та увела. Как ни больно мне было это осознавать, Маи, возможно, была единственной, кто действительно совершил убийство деда. Она еще не отошла от шока из-за разбитой любви, а дед вполне мог сказать ей какую-нибудь бессердечную бестактность, которая еще больше обострила у нее чувство неполноценности… Может быть, эта гипотеза, смутные контуры которой я рисовал в голове, против всех ожиданий подтвердилась. Напуганная тем, что натворила под влиянием эмоций, она решила воспользоваться сережкой Руны, которая у нее была… Конечно, в результате перезагрузки этот эпизод оказался предан забвению, и теперь уже не узнать правду о том, что произошло на самом деле.
– Идея звучит замечательно, – проговорил я, обращаясь к Руне. Фудзитака, отшлепанный ею как маленький ребенок, все еще мешкал, и она, потеряв терпение, решила отправиться за вазой сама. Сколько бы раз ни происходила перезагрузка, мне совсем не улыбалось наблюдать за тем, как у меня на глазах уродуют тело деда. – Но ты забываешь одну важную вещь. Что, если я сообщу обо всем полиции?
– Т-ты… Кю… Кютаро-тян?! – Руна, похоже, наконец вспомнила, что на чердаке присутствую еще и я. Она выглядела совершенно растерянной. Оказывается, у нее есть нервы. Как у обычного человека. – Ты нам не поможешь? Ты не с нами? Ты шутишь, нет? Не может быть!
– Конечно нет. А почему я должен быть с вами?
– П-почему?! Ты спрашиваешь почему?! – Сбитая с толку, Руна схватила меня за воротник и встряхнула. – Это же и тебя касается! Понимаешь, Кю-тян? Эта девка все приберет к рукам, оставит нас голыми! Отберет все! Хочешь всего лишиться?
– Ничего не поделаешь. Значит, так тому и быть, – ответил я, косясь на брата и повторяя слова, сказанные им несколько минут назад. – И не называй больше Томори «эта девка». У нее есть имя.
– Что ты несешь, Кю-тян?! Что с тобой?! – Руна, которая только что была готова расплакаться, вдруг выкатила глаза и начала орать. Губы растянулись до ушей, в глазных яблоках налились желтые жилки. – Что ты задумал?! Ты на стороне этой девки, да?! Что собираешься делать?! Скажи! Объясни немедленно!
– Ничего не поделаешь. – Ситуация не оставляла шансов юлить, ничего не оставалось, как сказать правду: – Я люблю Томори.
– Что-о?!
– И если придется выбирать между ней и родней, я выберу ее.
– А-а… так, да? – Руна неожиданно отпустила мой воротник, как бы избавляясь от одержимости, и с ошеломленным видом бормотала себе под нос: – Вот так, да? Ясно, Кю-тян. Ты ее любишь? Раз так, то ничего не поделаешь. Любовь превыше всего.
– Эй… Руна. – Фудзитака с тревогой взглянул на нее. Казалось, Руна впала в транс и напоминала теперь монашку, возносящую молитву образу Девы Марии. – Надеюсь, ты не думаешь сейчас, как бы заткнуть рот Кютаро?
– Как ты мог такое подумать? – Выражение рассеянной мечтательности на лице Руны исчезло. Она бросила на Фудзитаку гневный взгляд. – За кого ты меня принимаешь? За хладнокровную убийцу? Маньячку с топором и бензопилой? Брось! Забудьте, что я только что наговорила. Всё забудьте. В меня словно черт вселился, и я такого наговорила… Просто ужас. Простите меня. – Она вдруг обняла меня и прижалась лицом к моему рукаву, используя его вместо полотенца, чтобы вытереть слезы. – Забудь. Забудь, пожалуйста. Это я не всерьез. Вовсе нет. На самом деле я не такая ужасная. Правда. Прошу, верь мне.
– Ну ты даешь! – Фудзитаку поразило столь эмоциональное проявление чувств. – Прям у меня на глазах…
– Что? Я не смогу жить, если Кю-тян отвернется от меня.
– А если я отвернусь? Об этом ты не думала?
Какое-то время Руна и Фудзитака сидели в каком-то идиотском оцепенении, словно совершенно забыли о мертвом деде, лежавшем ничком прямо перед ними. Наверное, они не могли решиться на то, чтобы объявить другим о его кончине, и хотели оттянуть это насколько возможно. Боялись, что будет дальше. Смотрели в будущее с отчаянием – ведь старик оставил всех с пустыми руками.
Так или иначе, мы все-таки сообщили родственникам о случившемся, не прибегая ни к каким ухищрениям. Пройдя через восемь кругов, дед в конце концов избежал гибели от руки убийцы. Но от смерти это его не избавило.
– Сколько раз я просила его столько не пить. А он знай свое. Прятал выпивку, – сокрушалась тетка Котоно, узнав о смерти деда. – Послушал бы меня – пожил бы еще.
Получается, деду нельзя давать пить. Конечно, долго он все равно не протянет – возраст есть возраст, но в любом случае пожить хоть немного – это лучше, чем резко откинуть коньки на Новый год. Умрет, не разобравшись с завещанием, – все пойдет кувырком. Если будущее Edge Up ляжет на наши с Томори плечи, ничего хорошего не будет, потому что нам меньше, чем кому бы то ни было, хотелось заниматься этим делом.
Неожиданная смерть деда взбудоражила усадьбу Футигами. За возникшей суетой как-то быстро наступила полночь. Второе января прошло перезарузку, и я проснулся под своим футоном. Наконец наступил финальный круг.
Дождавшись восьми часов, я спустился с чердака. Подобрал сережку по пути на кухню, откуда доносился бодрый голос деда, рассказывавшего тетке Котоно и Киёко, что у него нет красной бумаги для журавликов.
– Извини, дед, – прервал я их разговор. – Хотел тебе сказать кое-что. – Я взглянул на тетку и Киёко, смотревших на меня широко открытыми от удивления глазами. Конечно, они не помнили, что я ночую на чердаке. – Это касается и вас, тетя, и Киёко-сан.
– Что это ты надумал с утра пораньше? – Дед бросил на меня странный пристальный взгляд. – Как себя чувствуешь, Кютаро? Вчера, похоже, принял лишнего, нет?
– Как раз об этом я и хочу поговорить, – продолжал я. Очень странная ситуация: человека, допившегося до смерти, тревожит, что я выпил слишком много. – Послушай, дед. Я понимаю, это прозвучит неожиданно, но это самая важная просьба к тебе за всю мою жизнь.
– О чем речь-то? К чему такой пафос?
– Брось, пожалуйста, пить.
– Что ты такое говоришь? – Голос деда звучал на удивление робко. Видимо, из-за присутствия тетки Котоно и Киёко. – Что значит – бросить? Да я… совсем не пью. Так только, капельку. Думаю о здоровье. Это тебе надо воздерживаться.
– Зачем ты обманываешь? Ведь ты собираешься спрятаться на чердаке и пить там целый день.
– Ч-что? С чего это тебе взбрело в голову?
– Не надо прятаться от тети и Киёко-сан и напиваться. Иначе я сам решу этот вопрос.
– Не делай такое страшное лицо. Это похмелье. На себя злишься, а на других вымещаешь. – Дед выкручивался как мог, не зная, что делать – то ли надуться, изображая обиженного, то ли решить дело миром. – Да ладно тебе. Новый год все-таки.
– Нет, так не пойдет. Если я говорю «бросить», значит, это касается не только Нового года. Ты должен бросить совсем, то есть не пить больше никогда.
– Послушай, нельзя же так. Это жестоко. Взять вот так и бросить. Ты лишаешь человека удовольствия.
– Обещаешь? С этого момента – все. Ни капли.
– Ты… ты… хоть понимаешь, что ты говоришь и кому?
– Тетя и Киёко-сан! У меня к вам тоже просьба, – сказал я, поклонившись им и не обращая внимания на деда, которого рассердили мои, как он считал, несообразные требования. – Если дед нарушит данное слово и выпьет, дайте мне знать.
– Не-не-не! Погодите! Минуточку! Никакого слова я не давал. С какой стати? Не будет этого. Что за чушь?..
– Тогда так, дед. Как Кавадзоэ-сан себя чувствует? – Намек был настолько недвусмысленный и акцентированный, что даже у меня мурашки побежали по коже от собственного голоса. – А Маю Цуруи? Не было от нее новостей? Да, и я слышал, тебе хотели показать ее фото, но ты отказался. Ну, разок-то можно было взглянуть.
Наступила гробовая тишина, будто кто-то вдруг щелкнул выключателем. Глаза деда, казалось, вот-вот выскочат из орбит и стукнутся об пол как мячики. Подбородок его дрожал. Губы шевелились, но он не издал ни звука. Несколько раз пытался что-то произнести, но слов не получалось. Может, принял слишком большую дозу лекарств? Это вызвало у меня беспокойство. Не хватало, чтобы он умер сейчас – не от алкоголя, а от шока, вызванного нашим разговором. Вот это будет беда.
– Конечно, кроме меня, никто не знает, – поспешил добавить я. Не знаю, насколько мне удалось смягчить потрясение, испытанное дедом после моих слов. – Только я один. Так что от тебя зависит, расскажу я всем или нет.
– Не пойму, о чем речь, – вмешалась тетка Котоно, с беспокойством посматривавшая на нас с дедом. Не зная конкретно, о чем был наш разговор, она, похоже, догадывалась, что дело касается чего-то серьезного.
Дед все пытался что-то сказать. Его плечи поднимались и опускались, видимо, ему было трудно дышать. Уставившиеся было на меня глаза начали блуждать по сторонам, деду было трудно сфокусировать взгляд в одной точке.
– Обещаю, – наконец пробормотал он, нарушив затянувшееся молчание. – Обещаю больше не пить.
– Вы слышали? Тетя? Киёко-сан? Дед обещал. Проследите, пожалуйста, чтобы он сдержал слово.
– Ну что, все? – опередил дед тетку Котоно, собиравшуюся задать вопрос. – Или еще что скажешь?
– Хочу ли я еще о чем-то тебя попросить? Да, есть еще одно. Прошу вычеркнуть меня из списка кандидатов в приемные дети тети Котоно. И Томори тоже. Такое у нее желание.
– Понятно. Будет сделано. – Выслушав мои условия, дед, казалось, успокоился, к нему вернулось самообладание. У него даже хватило духу улыбнуться. – Котоно! Киёко! Оставьте нас вдвоем на минуту.
Увидев, что дед пришел в себя, тетка и Киёко успокоились и без вопросов вышли из старого дома.
Дед повернулся ко мне. На его лице не читалось раскаяния. Скорее это было выражение лица человека, избавившегося от тяжелого бремени, которое он нес долгие годы. Он даже как-то просветлел.
– Я плохо поступил с твоим отцом и с Хитоси.
– Но зачем ты это сделал? Неужели ты так ненавидел мать и тетку Харуну?
– Не знаю. Может быть. Я как-то особо не задумывался о последствиях. Если подумать, это ужасная история. Я стал думать, что все средства хороши, чтобы отомстить за то, как они обошлись с нами – со мной и Котоно. Даже самые жестокие. Нет, все эти разговоры не имеют смысла. Мне нет оправдания. Прости меня, Кютаро.
– Это ты отцу и дяде скажи.
– Знаю, знаю. Это было так глупо с моей стороны. Сам не могу поверить.
– Демон-искуситель…
– Угу.
– С каждым может случиться. Искушение… – Я подумал о безумном поведении Руны на предыдущем круге. – Вот с тобой случилось, и рядом никого не оказалось, чтобы это остановить. Поворот судьбы. Так мне кажется.
– Вроде того.
– Я никому не расскажу о твоем обещании. Ты уже раскаялся, и нет никакого смысла сообщать всем. Но за мое молчание ты должен сдержать данное мне слово.
– Про выпивку? Понял. Больше не пью. Ни капли.
– До самой смерти.
– Ты меня к стенке прижимаешь. Ну хорошо.
Теперь можно возвращаться домой. Вот о чем я прежде всего с волнением подумал, направляясь вслед за дедом в главный дом. Пока дед, верный своему слову, не будет пить, на этом круге он… Нет, точнее будет сказать – сегодня, то есть второго января в финальной версии этого дня, он не умрет. Скорее всего. Я не Бог и не могу ничего гарантировать на сто процентов. О состоянии его здоровья мне мало что известно, с медицинскими показателями я не знаком, может, сегодня он не умрет, а завтра вдруг загнется. Но по крайней мере за сегодняшний день можно быть спокойным. Сегодня, второго января, все благополучно разъедутся по домам. В этом я убежден.
Сразу после полудня, как бы в знак доказательства моей уверенности, всех попросили собраться в зале, где дед заявил, что сейчас объявит свою волю по завещанию.
Слушать его не было необходимости, я и без того все знал. Согласно «графику» Руна и Фудзитака должны сообщить деду, что хотят пожениться, и попросить, чтобы он назначил их своими преемниками. Дед должен согласиться, и в завещании будет зафиксировано его решение. Так и случилось. Дед объявил, что дает Руне и Фудзитаке, при условии если они поженятся, фамилию Футигами, а вместе с ней полный контроль над Edge Up. Что касается его состояния, то после консультации с юристом оно будет разделено в равных долях между всеми. В довершение последовал сюрприз: дед изъявил желание ввести в правление Edge Up моего отца, оставшегося без работы, и дядю Хитоси Канагаэ.
Реакция на решения деда у народа была разная. Мать и тетка Харуна, каждая расстроенная тем, что ей не удалось через детей полностью прибрать к рукам дедово наследство, тем не менее как будто успокоились, что было написано на их лицах, – ведь в конечном итоге все обошлось и им не дали пинка, чего они так боялись. Реакция сестер была настолько схожа, что я с трудом удерживался от смеха. Обе не скрывали радости и от того, что вдруг решилась судьба их мужей, получивших хорошие места. Несмотря на вражду, сестры даже умудрились улыбнуться друг другу. Ёсио и Цутия были явно недовольны, что их обошли. Они считали себя более достойными, чем дедовы избранники, но поделать ничего не могли и потому смирились. На Томори вынесенный дедом вердикт особого впечатления не произвел, но я знал, что в душе она вздохнула с облегчением.
Больше всего меня тревожило, как отреагирует Маи. Открытие, что Фудзитака, которого она тайно любила, собрался жениться на ее сестре, которую она считала ниже себя, не могло не вызвать у нее шока, и я был готов немедленно укротить ее, если в ней вдруг проснется агрессия, но, к моему удивлению, Маи оставалась спокойной. Видимо, факт, что дед принял решение, помог ей все понять и смириться. Вот так одно и то же шокирующее известие в зависимости от условий и обстоятельств может вызвать у людей разную реакцию.
Потом последовал банкет. Атмосфера за столом была куда светлее, чем во время новогоднего ужина. Наверное, потому, что вопрос решился и все волнения улеглись. Дед, как и обещал, не выпил ни капли спиртного, ограничившись улуном. От этого он только повеселел, настроил караоке и исполнил одну песню. За ним эстафету подхватил весельчак Ёсио, взявшийся развлекать публику. Обстановка сложилась столь безмятежная, что трудно было поверить, что первого января те же самые люди сидели в этом зале как на похоронах.
Короткое, но насыщенное мероприятие подошло к концу. Тетка Харуна с дочками, отвесив деду и тетке Котоно многочисленные поклоны, в приподнятом настроении отбыли домой. Семейство Оба в полном составе поместилось в машину Ёсио. Тот на банкете увлекся и выпил лишнего, поэтому было решено, что машину поведет мать.
Вот вернемся домой, думал я, и завтра (в настоящее завтра) утром я проснусь у себя дома. Длинное-длинное второе января наконец закончится. При этой мысли на меня накатила усталость. Беспокоиться больше не о чем. Убеждая себя в этом, я откинулся на спинку сиденья и попробовал расслабиться.
Но внутри меня почему-то не оставляло беспокойство. Не оставляло ощущение, будто я что-то забыл. Что-то очень важное. Но что я мог забыть?
Я слишком много об этом думаю. У меня получилось слишком долгое второе января (тем более я провел его в одиночестве, если можно так выразиться), вот нервы и разгулялись, убеждал себя я, но напрасно. Чувство тревоги не только не проходило, а, напротив, усиливалось. Звенел тревожный звоночек: что-то не так.
Машина тронулась. Дед и тетка Котоно вышли проводить нас. С ними была Киёко. Я смотрел, как они машут нам руками, и тут внутри как бы что-то щелкнуло. Я понял причину не отпускавшего меня беспокойства.
Вот что меня не оставляло!
А где Мунаката?