«Может быть, меня кто-то проклял?» – невольно пришло мне в голову. Ведь мой план был безупречным. Абсолютно безукоризненным. Можно сказать, несокрушимым. Он не оставлял никаких возможностей для того, чтобы это произошло. И все-таки в нем оказался один маленький изъян.

Я упустил из виду пустяк, а именно – сережку Руны. Надо было всего лишь подобрать ее, когда утром я спускался на кухню. Обрати я внимание на эту мелочь, дед бы не умер. В этот раз его не убили. Получилось вот что: он решил украдкой пробраться на чердак, где никто не мог помешать ему выпить как следует, и, уже почти поднявшись по лестнице, наступил на сережку Руны, цилиндрическая форма которой сыграла дурную шутку. Что еще хуже – лестница на чердак очень крутая. Дед упал и сильно ударился головой о край ступеньки. Умер мгновенно. Нелепая смерть. Не будь перезагрузки, позволяющей отыграть все обратно, это был бы самый бездарный конец, какой только можно придумать. Нелепый до слез.

Черт! Ну как же так! Я скрежетал зубами от досады и раскаяния. Так прошел остаток дня, второе января вновь вернулось к самому началу и пошло на восьмой круг. Три часа. Я был так зол, что сразу вскочил с постели. Даже щипать себя не понадобилось. Зол на собственную глупость. Выйдя на лестницу, подобрал сережку. При мысли о том, что из-за вот такой мелочи на предыдущем круге пошел прахом мой замечательный, можно даже сказать, идеальный план, я чуть не расхохотался с досады.

Итак, подошел восьмой раунд. Как я уже говорил, это предпоследний круг, иными словами, тестовый прогон. На финальном круге уже ничего нельзя исправить, поэтому нужно будет проверить еще раз все настройки. Это своего рода репетиция. Времени и возможностей, чтобы испытать новый порядок действий, не оставалось. На данном этапе требовалось протестировать абсолютно надежный алгоритм, что позволит безукоризненно разыграть «представление» в финале, на последнем круге.

Однако имелось одно но. Единственным абсолютно надежным способом предотвратить убийство деда было мое участие в совместной с ним попойке. Эффективность плана, который я попробовал осуществить на прошлом круге – собрать всех, включая деда, в большом зале, – не подтвердилась. Я оставил сережку Руны на лестнице – единственная моя оплошность, и подбери я сережку в прошлый раз, возможно, все бы сработало. Но поскольку в идеальных условиях испытать этот способ – без сережки Руны на лестнице – не удалось, воспользоваться им было бы неразумно. Я полагал, что мой план безупречен, остаюсь при своем мнении и сейчас. Но нельзя полностью отрицать возможность того, что в самый разгар пирушки, которая будет проходить в большом зале, кто-то не попробует совершить убийство на виду у всех. Конечно, это выглядит маловероятным. Однако последний шанс проверить, что такое ни в коем случае не случится, был упущен на предыдущем круге.

Оставалось одно – присоединиться к деду и напиться с ним. Это единственный сценарий, эффективность которого подтверждена, и на данном круге мне придется его отрепетировать.

Конечно, можно подумать, что я слишком осторожничаю. Если я убежден, что алкогольные посиделки с дедом гарантированно исключают его убийство, какая необходимость в репетиции? На этом круге я мог бы испытать какие-то другие меры, а если они не сработают, использовать на финальном круге последнее средство. Зачем дважды повторять эту муку – накачиваться саке до блевоты?

Я уже думал об этом. Может, здесь и был резон, и я зря перестраховывался. Но у меня имелись для этого основания, против которых не попрешь. За годы действия дыры во времени я убедился в одном – в этом мире нельзя быть уверенным ни в чем. Даже в нашей судьбе. На самом деле именно судьба есть воплощение неопределенности. Фраза «это предопределено судьбой» звучит как абсолютная истина. Однако меня, привыкшего к тому, что в феномене дыры существует множество возможных вариантов будущего, эти слова не убеждают. Мне не было предопределено судьбой поступить в школу «Кайсэй». Я легко мог пролететь на экзаменах, если бы выбрал прямой путь. Однако внутри дыры во времени именно я мастер игры, изменяющий судьбу. От этого мне становилось страшно.

До Нового года я не раз по собственному усмотрению вносил коррективы в свою судьбу (или, если это звучит слишком высокопарно, в свою повседневную жизнь). Нередко, действуя по наитию или прихоти, я изменял день так, что он переставал иметь что-то общее с оригинальной версией. Я оправдывал эти эгоцентричные и в некотором смысле безрассудные действия, успокаивая себя тем, что внесение каких-то изменений в жизнь заурядного человека вроде меня никак не повлияет на общий ход вещей. Но мне никогда не приходилось сталкиваться с ситуацией, когда от моих «коррективов» или «изменений» зависело, жить человеку или умереть. Здесь я не мог позволить беспечности.

Со мной уже не раз случалось, когда, оказавшись в дыре во времени, я, пройдя промежуточные круги, в итоге останавливался на оригинальной версии дня. Но ставки в тех случаях были невысоки, и я мог позволить себе небрежность, особо не беспокоясь о том, будет ли все точно так, как в оригинале, или не совсем. «Реставрация» получалась весьма грубая, типа «и так сойдет», но в целом все выглядело так же, как в самом начале. То есть прием с возвращением к оригиналу срабатывал без проблем.

Но на сей раз все было иначе. Что-то подсказывало мне, что я не сумею спасти деда от смерти, если события, имевшие место на оригинальном круге, не повторятся во всех мелочах. Иначе говоря, просто сидеть и выпивать с дедом недостаточно. Если хоть что-то – начиная со времени моей побудки и выхода к завтраку до каждого слова нашего с дедом разговора – пойдет не так, как на оригинальном круге, вполне может случиться, что день отклонится от утвержденного курса. Нет гарантий, что даже незначительное отклонение может привести к необратимой аномалии – убийству деда. Вот почему необходима репетиция.

И тут я вдруг понял, что уже совершил первый промах. Перезагрузка произошла. Три утра. Согласно «графику» оригинального круга я не должен был подбирать сережку на лестнице в этот час. Но получилось так, что, переживая из-за неудачи, происшедшей на предыдущем круге, я проснулся в три часа и бросился на лестницу за сережкой. То есть сделал то, что не надо было делать, не понимая этого. И только вернувшись в постель, чтобы снова заснуть, как полагалось в оригинальной версии этого дня, я сообразил, что сделал ошибку.

Но что состоялось, того не вернешь. Поздно. Я уже напортачил. Стоит человеку совершить оплошность, как он начинает злиться, кровь приливает к голове, и допущенный просчет повторяется. Вот и со мной, похоже, произошло то же самое. Остается лишь продолжать репетицию и молиться, чтобы возникшее отклонение от «графика» оказало минимальное влияние на развитие событий.

Начало девятого. Я спустился на кухню и терпеливо выслушал до самого конца разговор деда с теткой Котоно и Киёко о пресловутой красной бумаге для оригами. После этого вернулся на чердак досыпать, как предусмотрено «графиком», однако уснуть не смог – мешало волнение насчет того, как пойдут дела на этом круге. Проворочался в постели без сна. Решил дождаться полудня и направился в главный дом.

В галерее меня неожиданно охватило странное ощущение. Что-то было не так. Что-то изменилось и вызывало у меня беспокойство, и я не мог понять, что именно.

В столовой было пусто. Сидя в одиночестве за столом, склонив голову, я пытался уверить себя, что пока все идет по «графику». В чем же тогда причина моей тревоги? Непонятно. Я отправил в рот комочек остывшего риса, и тут…

Томори! Вот в чем дело! Меня охватила паника, я закашлялся, изо рта на стол полетели рисинки. По «графику» я должен столкнуться с Томори в галерее, чтобы повторилась такая сцена: я говорю, что, если ее, даже против воли, выберут преемницей главы Edge Up, нам будет неплохо пожениться, и тогда моя мамаша успокоится, и ставлю Томори в неловкое положение. Что случилось? Почему эта сцена не сыграна? Почему я не встретил Томори в коридоре?

Я не рассчитал время… Кровь вдруг отлила от головы, хлынув потоком, как Ниагарский водопад. Я двинулся в главный дом приблизительно в то же время, что на оригинальном круге. Вот именно что «приблизительно». В этом и закавыка. Пошел немного раньше или чуть позже, и в результате наши с Томори дорожки разошлись. По пути мне никто не встретился, поэтому оставалось только пойти прямиком в столовую.

После сережки, которую не следовало подбирать, это была моя вторая ошибка. Хорошо, что был только восьмой круг. Но если я оплошаю и на заключительном этапе, ничего уже не вернешь. Эта мысль привела меня в трепет. Вот почему без репетиции никак не обойтись. Сколько ни критикуй меня за перестраховку.

– О, Кютаро! Ты здесь? – услышал я. В столовой появился дед. Один. Отлично! Но было кое-что… – Замечательно! Можно тебя? Потом позавтракаешь.

Странно. Дед достал большую бутылку саке и, повергнув меня в состояние настоящей паники, выпроводил из столовой. Слова… Он говорил совсем не то, что должен был мне сказать. Этого не может быть. Этого не должно быть. С основным сценарием все в порядке: я сижу один в столовой, дед видит меня и предлагает составить ему компанию за выпивкой. Однако он целиком пропустил весь наш разговор, который должен был состояться, и зашагал прямиком в старый дом. Вот вам и закон причинно-следственной связи. Пустячное отклонение от «графика» опять вызывает непредвиденные последствия.

Сюрпризы на этом не закончились. Мы шли с дедом по галерее, и тут нас сзади окликнули. Обернувшись, я увидел Руну и Фудзитаку.

– О, дедушка! – заискивающим тоном обратилась к деду Руна. Нет! Неужели она?.. – Можно тебя? Мы с тобой поговорить хотели.

– Ого! Самое время. – Дед крякнул и, показывая бутылку, рассмеялся от души. – Присоединиться не желаете?

Что происходит?! День все дальше отходил от первоначального «графика»; я чуть не расплакался. Руна и Фудзитака хотят что-то сказать деду. Это нормально. Они только что закончили свидание в пристройке, на котором на фоне обнимашек договорились пожениться, взять фамилию Футигами и устроить себе безоблачное житье. Хорошо. Но почему их не смущает мое присутствие? Обоих. Почему бы им не отложить разговор с дедом? А так получится, что с дедом за бутылкой буду сидеть не один я, а сразу трое. Планом это не предусмотрено. Такого быть не должно.

– Итак? – начал дед, когда мы расположились в чердачной комнате. Он устроился на неубранном футоне, скрестив ноги, быстро налил себе саке в стакан и тут же приложился к нему. Предложил выпить и нам, но было видно, что сделано это просто для очистки совести. Дед явно намеревался разобраться с бутылкой без чужой помощи. – Что за разговор?

– М-м… Тут вот какое дело… – начал Фудзитака. Я помнил, как науськивала его Руна, когда они выходили из пристройки, чтобы он был поактивнее, разговаривая с дедом, но, оказавшись с ним лицом к лицу, брат, похоже, оробел. И только получив локтем в бок от Руны, Фудзитака продолжил: – Мы с Руной думаем пожениться.

– Ого! – На какое-то мгновение мне показалось, что дед взорвется от ярости, но его лицо вдруг расплылось в улыбке. – Хо-хо! И что?

– Вот мы и… Ты не против?

– Против я или не против, какая разница? Раз у вас любовь, сами можете все решать.

– Тут еще одно… Знаешь… Если мы поженимся, можем ли мы взять фамилию Футигами?

– О! – Я подумал, что в этот момент дед точно не выдержит и раскричится, но он, вопреки моим ожиданиям, подался вперед с очень заинтересованным видом. Что это? Штиль перед бурей? – То есть? Ну, давай дальше, скажи четко, что у вас на уме.

– Хорошо. Если мы с Руной возьмем фамилию Футигами, это будет лучше для всех. Наши матери сохранят лицо, и это станет хорошим поводом, чтобы семьи Футигами, Оба и Канагаэ перестали крыситься друг на друга и объединились. И могли бы жить спокойно. Как говорится, одним выстрелом трех зайцев.

– У меня вопрос: вы сейчас без ума друг от друга или как? – Дед осушил стакан и с усмешкой взглянул на Руну. – Говори ты. Тебя хочу послушать, а не Ёсио.

– Дед, я не Ёсио, а Фудзитака.

– А? Неужели? Ах, ну да, голубой… Все равно. Так что же?

– Ну, я не знаю, как сказать. – Лицо Руны залила краска. Судя по его выражению, она чувствовала себя любимой. Невозможно было представить, что во время скандальной склоки, случившейся на одном из предыдущих кругов, она запустила подушку в лицо Фудзитаке. – Время от времени я прихожу к нему домой, убираюсь, стираю, готовлю.

– Ага, понятно. Очень хорошо. Хорошо. Просто замечательно… – Дед пребывал в добром настроении. А может, просто уже набрался. – Я ждал, что кто-нибудь скажет что-то в этом роде. Ёсио и Руна, значит? Понятно, понятно.

– Дед, я Фудзитака.

– Вообще-то… – продолжал дед, не обращая внимания на брата, будто и не слышал его слов. – Только между нами. Я собирался назначить двух преемников – мужского и женского пола – и думал, что было бы хорошо, если двое моих избранников поженятся. Допустим, по мужской линии я выбрал Цутию. Руна или Маи могут выйти за него. Хоть таким образом, но кровная линия продолжится. А по женской линии, если это будет Томори, она может выйти за Фудзитаку или Ёсио.

– Но… – вырвалось у меня, – а что, если бы ты выбрал Цутию и Томори? Могло такое случиться?

– Конечно, могло. – Руна и Фудзитака, ничего не знавшие о дедовой лотерее, с недоумением смотрели на меня, будто хотели сказать: «Что вы такое говорите? Разве может такое прийти в голову?»

Не обращая на них внимания, дед повернулся ко мне:

– Черный и черный? Да, была такая вероятность. А потом я подумал: что же получится? Ведь в душе я хочу продолжения линии нашего рода. Просто не собираюсь делать из этого фетиш. Но если наша фамилия прекратится, ничего не поделаешь. Значит, судьба такая.

– Судьба? – Это слово звучало для меня невыносимо. – Скорее это игра, которая может пойти не так, нет?

– Допустим. Edge Up своим расцветом обязана тому, что я сорвал несколько джекпотов. – Дед уже порядком набрался, и его совершенно не смущало, что я каким-то образом пронюхал о его лотерейной системе. – А раз так, я подумал, почему бы не сделать ставку еще раз – на будущее компании.

Наступила короткая пауза. Руна и Фудзитака, не говоря ни слова, переводили вопросительные взгляды с деда на меня, будто сравнивая нас. А у меня не было желания объяснять им дедову методику выбора преемников с помощью бумажных журавликов.

– Но если кто-то думает, что мне на все наплевать, то он ошибается, – продолжал дед. – Нужно еще кое-что отрегулировать. Я подумывал, как бы помириться с Камидзи и Харуной. Но предлагать мир самому не мог себя заставить. И решил: а почему не сделать так, чтобы кто-то из детей – либо Камидзи, либо Харуны, либо обеих – унаследовал мою фамилию. Так родилась идея, чтобы Котоно усыновила-удочерила будущего преемника-преемницу. Но ограничивать состав претендентов только внуками и внучками, хоть я и хочу им передать свое дело… Какая-то скучная игра получается. Старая кровь во мне заиграла, и я решил поднять ставки – добавил Цутию и Томори. То есть, как сказал Кютаро, появилась возможность, что я пожертвую собственными внуками в пользу двух людей, не имеющих никакого отношения к семье. Думал: придет время решать, я решу. И верил в удачу. Как это случилось, когда мы с Котоно были на грани отчаяния и я купил тот самый билет на бегах. – Дед лихо опрокинул в рот содержимое стакана. – Что-то мне подсказывало, что эта ставка принесет наилучший результат. Что думаю и ожидаю я и все остальные, не имело значения. Победа или поражение – не важно, это будет самый лучший результат. Я в это верил, но…

То ли из-за слишком большой дозы спиртного, то ли из-за старческого маразма, а может, из-за того и другого вместе дед вел свою речь так, словно не только я, но и Руна с Фудзитакой были в курсе «журавликовой лотереи». Дед завладел их вниманием, и они даже не пытались что-то у него спросить, опасаясь, что вопрос может прозвучать бестактно.

– Но если парочка вроде вас пожелает жениться и при этом унаследовать фамилию Футигами, то моей игре конец. Она больше будет не нужна. Как я говорил, я ждал, что кто-нибудь придет ко мне с этой мыслью. Так что, если у Руны и Фудзитаки есть такая задумка, я запишу вас в завещании как наследников Котоно.

Руна и Фудзитака на некоторое время потеряли дар речи. Они были не столько обрадованы, что все получилось как они задумали, сколько поражены тем, как неожиданно гладко прошел разговор с дедом.

Я тоже не находил слов. Разговор пошел не туда. Совсем не туда. При таком развитии событий какой повод для убийства деда может быть у Руны и Фудзитаки? Ведь это же идеальный хеппи-энд, разве не так? А как же эмоциональная вспышка, которая должна была произойти в процессе обсуждения вопроса о наследстве? Или присутствие постороннего элемента в моем лице каким-то образом перевело разговор на более мирные рельсы?

Я был в полной растерянности, не знал, что делать. И в этот момент послышался странный звук, похожий на громкий храп. Звук оборвался, и прежде чем я понял, что его издал дед, он уже повалился вперед. Я даже не успел рассмотреть выражение его лица.

Дед упал грудью на левую руку. Он словно пытался ей кого-то схватить. Правая рука вцепилась в татами. Он лежал недвижим.

Никто не издал ни звука. Ни Руна. Ни Фудзитака. Ни я сам. Ко мне первому вернулась возможность двигаться. Я коснулся дедова запястья и пощупал пульс. Такое происходило раз за разом. Странно, что я к этому еще не привык.

Дед умер. Повторилось то, что уже произошло.