Вся эта возня начинала меня доставать по-настоящему. Зачем Цутии понадобилось убивать деда? Какой у него мог быть мотив? Преступление-то совершил он. В этом не оставалось сомнений.

События развивались, видимо, так. Пока в зале продолжался кавардак, дед потихоньку в одиночку напивался на чердаке. Туда явился Цутия. Зачем его туда занесло, понятия не имею. Может, хотел со мной пообщаться после разговора, который произошел утром на кухне. Тетка Котоно заявила, что думает назначить Томори своей преемницей с моей подачи, типа, я ее протежировал. Конечно, она это сказала в шутку, но Цутия вполне мог отнестись к ее словам всерьез. После, когда Томори его отвергла, он разволновался, запаниковал, посчитав, что теряет свое положение. Решил: раз мои слова так много значат для тетки Котоно, то лучше поговорить со мной. За тем он и отправился на чердак, но вместо меня застал там деда…

До этого момента все было понятно. Непонятки, как обычно, начинались дальше. Что могло заставить Цутию убить деда? Как бы то ни было, он зашел в приемную в главном доме и взял вазу с орхидеями. Киёко его видела, а он ее не заметил. Совершив убийство и оставив вазу на месте преступления, Цутия вышел из старого дома и столкнулся с Киёко. Когда она спросила, что он сделал с цветами, Цутия был в шоке – наверное, ему в голову не приходило, что кто-то мог видеть, как он проследовал к месту преступления с орудием убийства. Труп скоро обнаружат, и станет понятно, что убийца он. Это всего лишь вопрос времени. Сообщат полиции, и все – игра окончена. Цутия решил этого не дожидаться и пустился в бега. Вот как-то так выглядело происшедшее. Ход событий я представлял, но главное – мотив преступления – по-прежнему оставалось неясным.

Получив сообщение об убийстве, полиция немедленно выставила кордоны в округе. Возможно, если бы Цутию поймали, он бы сам рассказал о мотиве и других деталях преступления. Но этому не суждено было случиться, потому что до того, как его задержали, второе января перезагрузилось и пошло на седьмой круг.

Я опять проснулся в три часа от жажды, но не стал заставлять себя вылезать из постели. Клонило в сон. Несмотря на все мои старания, в последнюю минуту словно из засады появлялся некто и, будто в насмешку над моими усилиями, убивал деда. По правде говоря, мне это уже начало надоедать. Хотелось, чтобы все поскорее кончилось.

На сей раз требовалось найти способ контролировать еще и передвижения Цутии. Но позволит ли это предотвратить убийство? Дальше можно ожидать чего угодно. Даже если мне удастся остановить Цутию, не случится ли так, что его «заменит» тетка Котоно или Киёко? А то, чего доброго, и Томори? Не хотелось об этом думать, но такая возможность реально существовала.

Надо найти способ как-то удержать всех в одном месте… Эта мысль крутилась в голове даже во сне. Как собрать не только членов семейств Оба и Канагаэ, но и Цутию, Томори, тетку Котоно и Киёко? Как и где собрать их всех вместе?

Так, стоп! Меня вдруг неожиданно осенило: существует и другая возможность отправить деда на тот свет. Если у меня даже получится взять под контроль всех обитателей дома, разве не может появиться другой, «запасной» преступник? Человек со стороны? Разумеется, это нечестно, против правил, но я должен учитывать и такой вариант. Ведь имеется прекрасный «резерв»: отец и глава семейства Канагаэ, мой дядя. Если они узнали, что за их падением – понижением по службе и увольнением – стоит дед, этого более чем достаточно для мотива. Тогда вполне возможно, что они (или один из них) намеренно проманкировали новогодним ужином и укрылись где-то в окрестностях усадьбы Футигами, дожидаясь удобного случая. И это не шутка, это уже беда.

Ну и дела! С такими мыслями я приподнялся в постели. Взять под контроль Цутию, тетку Котоно или еще кого-то – пустое занятие. Надо собрать в одном месте всех, включая деда. Чтобы они все находились под моим наблюдением. До вечера. Другого способа предотвратить убийство деда не осталось. Но как это осуществить?

Проснулся я в восемь и за размышлениями не заметил, как прошло уже почти пятнадцать минут. Быстро вышел из комнаты и, не обращая внимания на сережку Руны, поспешил вниз по лестнице на кухню. Даже если я передам ей сережку, она все равно окажется на том же месте. Ее можно будет подобрать на заключительном круге.

На кухне оставалась только тетка Котоно. Разговор о красной бумаге, без которой дед не мог складывать оригами, и магазинах, закрытых на три дня, уже закончился. Дед и Киёко вернулись в главный дом.

– А-а, Кютаро-тян! – Тетка была очень удивлена, увидев меня. Ее лицо выражало смесь раскаяния и испуга, как у пойманного за руку воришки, укравшего что-то из магазина. Разумеется, пластырь со щеки тетки исчез. – Ах да, ты же ночуешь на чердаке.

– Вы, верно, подумали, что здесь, в старом доме, никого не будет? – спросил я. Поведение тетки, показавшееся мне странным, обострило мою интуицию. Что-то мне подсказывало, что ключ к разгадке происходящих событий совсем рядом. – Вот оно что. Поэтому вы и привели сюда деда. Для приватного разговора об оригами.

– Кютаро-тян! Значит… – На сей раз в голосе тетки Котоно я не услышал большого удивления. Нет, удивление, конечно, присутствовало, но вместе с ним я уловил своего рода облегчение, испытываемое человеком, наконец избавившимся от бремени, о котором было известно только тетке (точнее, ей и Киёко). – Тогда ты слышал, о чем мы говорили?

– Уже доводилось, – сорвалось у меня с языка. Конечно, разговор доводилось слышать только мне, причем неоднократно, хотя в реальности он произошел всего один раз. – Да, слышал.

– Тогда… – Тетка напряглась. На ее лице читалась покорность судьбе, она как-то вдруг сразу постарела. – Значит, ты все знаешь.

– То, что дед сделал из бумаги журавликов? Черного… – Я говорил, а в голове из смутного, подспудно существовавшего сомнения постепенно вырисовывалась четкая гипотеза. Странно: как я раньше до этого не додумался? Ведь это так просто. – …Голубого и желтого. И только красной бумаги не было. Моего цвета.

– Да, – кивнула тетка. – Все правильно.

– Бумага совпадает с цветами тренировочных костюмов, которые нас заставляют носить. Черный – для Цутии и Томори, голубой – для Фудзитаки и Маи, желтый – для Ёсио и Руны и красный – если бы дед имел такую бумагу – для меня. Зеленая отсутствовала. В ней не было надобности. Дед приготовил бумагу только тех цветов, которые соответствовали костюмам потенциальных наследников.

– Именно. – Тетка вздохнула, и я снова уловил в ее вздохе нотку облегчения. Она нерешительно улыбнулась. – Точно подмечено.

– Дед хотел сделать журавликов и потом выбрать наследника, вписав его в завещание. Но по какой-то причине бумаги моего цвета – красного – не оказалось, и красного журавлика он сложить не смог. Вот почему он не выбрал преемника и не написал завещание. Теперь я все понял.

– Об этом в подробностях только тебе известно? Или другим тоже?

– Они знают, что дед еще не написал завещание. По крайней мере Руна, Маи, Ёсио. Но про оригами вряд ли. Да и я не в курсе, как он собирается назначить преемника с помощью оригами.

– Это глупость какая-то, правда. Людям обидно. Как ребенок, честное слово. Нелепость полная. – Тетка сокрушенно вздохнула, будто ей хотелось плюнуть, но потом собралась и продолжила, беззаботно улыбаясь: – Он складывает готовых журавликов в сделанные из бумаги коробки. Одна коробка для мужчин, другая для женщин. В мужской четыре цвета: черный, голубой, желтый и красный. В женской три: черный, голубой и желтый. В коробках проделаны дыры размером с кулак. Он закрывает глаза, засовывает в коробки одновременно две руки и достает по одному журавлику. Вот так он и выбирает.

Так вот что я видел в дедовом кабинете и принял за коробку с салфетками. Коробка была всего одна: может, вторую он склеивать не стал, когда увидел, что красной бумаги нет. Понял, что лотереи у него не получится.

– То есть он собрался выбирать двоих преемников?

– Да. Мужчину и женщину.

– Что-то я не понимаю. Ведь за ужином дед объявил, что в течение последних пяти лет каждый год выбирал нового наследника. Кого-то одного. Сначала Руну, на следующий год – опять ее, потом Цутию, Фудзитаку, Томори.

– Верно. Но он называл нам журавлика, которого вытягивал первым, хотя все пять лет был еще один. Просто до официального объявления он хочет держать в секрете, что наследников будет двое. Чтобы всем сделать сюрприз. Возможно, он надеется, что после такого выбранные им наследники поженятся.

Из любопытства я решил для проформы поинтересоваться:

– И кого же он выбирал вторым эти годы?

– Ёсио, Цутию, Маи, еще раз Маи и наконец тебя, Кютаро-тян.

Другими словами, дед назначил в «партнеры» Томори меня? Однако эта комбинация была обречена судьбой на крах. Отношения между мной и Томори тоже. Ситуация точно отражала состояние моей души, но момент, чтобы разводить сантименты, был неподходящий.

Если принять во внимание, какое серьезное решение предстояло сделать деду, он вдруг выбрал такой нелепый способ. Это выглядело как-то по-детски. Прячась в столовой (по-моему, это было на позапрошлом круге), я услышал, как тетка Котоно жаловалась Киёко на деда, говорила, что не ожидала от него такого. Киёко, видимо, пытаясь ее успокоить, сказала, что старые от детей мало чем отличаются. Как раз в этот момент в столовой появилась Томори, и разговор прервался, но было понятно: обе настроены критически к избранному дедом способу решения вопроса о наследниках и считают, что он чуть ли не впал в детство. И смысл слов тетки Котоно, заявившей тогда: «Это не игра», стал мне ясен.

– Понятно, – сказал я. – Но что же получается? Цвета, определенные для каждого из нас, не меняются год от года? К примеру, у меня красный и всегда был красный. Зачем тогда дед требует, чтобы мы на Новый год всякий раз надевали тренировочные костюмы одного и того же цвета?

Улыбка исчезла с лица тетки, дыхание сбилось, она покачала головой:

– Ему становится все труднее вас различать. Собственных внуков. Но дело не только в этом. Еще он теряет память. Даже сложив журавликов, он должен иметь вас перед глазами, чтобы вспомнить, какой цвет кому принадлежит.

– То есть у него… – Я не мог не вспомнить рассказанный Фудзитакой анекдот, как дед спутал его с Ёсио. – …Начинается слабоумие? Вы это хотите сказать?

– Конечно. – Тетка повысила голос, в котором почему-то звучало раздражение. – Что еще это может быть?

– Значит, дело плохо?

– Основную часть времени он нормальный. Постоянно симптомы не проявляются. Поэтому люди в большинстве своем не замечают.

– Об этом только вы знаете?

– Ну и Киёко, конечно. Потому она и была сейчас здесь.

– Понял. Тогда, наверное, мне лучше молчать об этом разговоре?

– Да, пожалуй. Хотя симптомы болезни рано или поздно станут заметны всем, их не спрячешь. Но сейчас об этом распространяться не к месту. По крайней мере до того, как будет написано завещание. А то мои сестры поднимут шум, закричат, что решения слабоумного старика не имеют силы и все такое. Начнется хаос, и ситуация может выйти из-под контроля.

– Я все прекрасно понимаю, буду молчать.

– Спасибо. Ценю.

– Не подумайте, что я хочу услугу за услугу. – Я ликовал в душе, думая, что у меня появился хороший предлог. Перед тем как спуститься на кухню, я всю голову изломал над тем, что бы такое придумать, чтобы привлечь всех. – Но у меня есть просьба.

– И какая же?

– У нас сегодня последний день. Не могли бы вы помочь организовать в большом зале что-то вроде продолжения новогоднего ужина? Чтобы все были. До вечера.

– Мочь-то я могу, но… – тетка Котоно посмотрела на меня с недоумением. Этим взглядом она словно хотела напомнить мне, что я еще несовершеннолетний, а в таком возрасте не дело устраивать банкеты. – Впрочем, до вашего отъезда ни у кого особых планов быть не должно, хотя…

– Ну пожалуйста. Обещаете? Только чтобы обязательно все пришли. И Цутия, и Томори, и Киёко. И дед, конечно.

– Ладно. Только не позволяй деду много пить, – нахмурилась тетка. – У него и без того проблем хватает. Хотя ты не знаешь, наверное…

– Имеете в виду случай, когда он потерял сознание на несколько минут, а вы испугались и советовали ему провериться у невролога?

– Тебе и это известно? Откуда ты берешь информацию?

– Дед рассказывал, – поспешно перебил я тетку, пока она не начала допытываться дальше. – Ему нельзя много пить. Важно, чтобы он обязательно присутствовал. До вечера.

– Ну хорошо. Не знаю, для чего это нужно, но я сделаю, как ты хочешь. Попрошу Киёко приготовить угощение поскорее.

– И, пожалуйста, не говорите никому, что я вас попросил. Пусть думают, это ваша идея.

– Хорошо-хорошо. Сделаю, как ты хочешь.

– Спасибо вам большое. Будет здорово, если мы начнем до полудня.

– О'кей. Тогда за дело.

– Да, вот еще что, тетя, – сказал я, решив воспользоваться случаем, чтобы прояснить все, что меня интересовало. – Вам имя Сёто Кавадзоэ о чем-нибудь говорит? Или Маю Цуруи?

– Кавадзоэ? Нет. В первый раз слышу. Цуруи?.. Тоже не припоминаю. Кто эти люди?

Мне показалось, что она говорит правду. Получалось, что дед один, не впутывая тетку Котоно, вел отца и дядю к краху.

– Нет обращайте внимания, это просто так.

Наблюдая за тем, как тетка шагает к главному дому, я впервые за последнее время испытал облегчение, будто гора с плеч свалилась. От сердца отлегло. Убийство не может повториться снова. Если все соберутся вместе в большом зале и будут у меня на глазах, с дедом ничего не случится. Как я уже говорил, седьмой круг должен стать «генеральной репетицией» для предстоящего финального, восьмого, круга. Это последний шанс предпринять новую попытку и определить способ, которым в конце концов можно предотвратить убийство. И неожиданно помогла мне в этом тетка Котоно.

Все так. Но лучше еще подстраховаться. Я отправился в приемную и забрал оттуда вазу с орхидеями. Твердо удостоверившись, что меня никто не видит, отнес ее в старый дом. Еще раз проверив, не смотрит ли кто через окно, с предельной осторожностью спрятал вазу в кладовой. Дело сделано! Я устранил орудие убийства. Бояться больше нечего. Какая бы неожиданность ни случилась, можно быть уверенным в одном: деда никто не убьет. Моя убежденность в этом была глубже, чем Японское море.

Голова чуть не кружилась от радости, я не мог усидеть на месте и направился в большой зал, где решил дожидаться остальных. Зал был пуст. Разумеется, и фусума, и сёдзи, и окна были в целости и сохранности, с какэмоно тоже все в порядке. Чудесное преображение зала производило впечатление и вызвало у меня улыбку, хоть я и хорошо знал, как работает перезагрузка.

Некоторое время спустя в зал вошла Киёко и стала расставлять на столе угощение. Я тут же предложил ей помощь. Потом явилась Томори, видимо, тетка Котоно попросила ее подключиться. За ней пришла и сама тетка. Следом потянулись ранние пташки – те, кто не прочь выпить пораньше: Ёсио, Руна, Фудзитака с Маи, тетка Харуна, наша мать, Цутия. Оставалось дождаться деда.

Время шло, но глава семейства все не появлялся. Цутия отправился на второй этаж, чтобы его позвать, но тут же вернулся и сообщил, что в комнате деда нет. Видел ли его кто-нибудь?

А ведь дед в это время уже должен направляться на чердак, подумал я, взглянув на часы. Поднявшись с места, я объявил, что вроде видел, как дед шел к старому дому, поэтому я пойду поищу его. Важно было, чтобы на поиски не отправился Цутия или кто-либо другой. Опыт говорил мне, что убийцей мог стать любой. Оставить кого-то из нашей компании наедине с дедом – верх глупости: это означало дать возможность преступлению свершиться, поэтому пришлось идти мне. После такой тщательной подготовки меньше всего хотелось в самом конце облажаться и допустить повторение убийства.

Пройдя по галерее в старый дом, я прошел через кухню, чтобы подняться по лестнице, и тут застыл на месте, почувствовав на себе чей-то взгляд.

Это был дед. Он лежал на полу лицом вверх, зацепившись ногами за лестницу. Голова – на кухне. Руки раскинуты в стороны, будто он только что прокричал «банзай», на седых волосах багровая кровь. Смотревшие на меня глаза помутнели.

Я где стоял, там и сел. Если бы кто увидел в тот момент мое лицо, точно подумал бы: свихнулся! Это настоящий кошмар! Помню, что меня тогда поразило – я хоть и не видел ничего вокруг, но не забыл взять деда за руку и пощупать пульс.

Он был мертв. Безо всяких сомнений.