Казалось бы, большой во всех отношениях человек. Наверное, даже где-то умный: всё же, в старосты выбился. А всё равно — дурак. Богатства нагрёб, а мозги как были селюковские, так и остались. Как представлял себе богатую жизнь, так и принялся её реализовать. Федюнин, поди, окорачивал старосту, привычка к повиновению срабатывала. А как барина не стало, так в тот же день в разнос пустился. Мебель, стыренную в господском доме, открыто по комнатам расставил, девок портил, самодурствовал. Может, и портянки батистовые носил — Иван проверять не стал. А вот ухоронку всё одно в погребе сделал. Даже неинтересно, никакой фантазии у человека.

Перед титулом у хозяина подворья страх стёрся, исчез. Зато плеть восстановила иерархию отношений быстро и прочно. Не обманул, даже не попытался. Привёл на место, тыкнул пальцем в угол:

— Здесь.

— Доставай, — велел Иван.

И староста принялся переставлять бочки да кадушки, убирать мешающие полки. Обернулся, указал на низенькую дверцу в стене:

— Вот!

— Открывай. Если ловушка есть — сам же и сдохнешь.

Терентьев опять угадал. Староста злобно скривился, пошерудил у дверцы, и взялся за ручку. Повернул, потянул, сунулся внутрь. По ущербной, селюковской, предсказуемой логике, где-то с краю должно лежать оружие. Как пить дать, попытается пальнуть.

Высунулся староста из тайника, в руке — магический пистоль. Опасная штука, тем более в тесноте погреба. Иван приложил глупого по темечку, и тот отключился, сложился калачиком прямо там, в тесном тайнике.

Прежде, чем ворочать тушу, егерь заглянул внутрь. В отнорке стояли сравнительно небольшие сундуки числом, примерно, с десяток. Одинаковые, помеченные одинаковыми гербами. Такими же, как на Федюнинской печати. Наверняка по двору, по разным укромным уголкам раскидано ещё немало ухоронок, но там уже деньги старосты. А чужие — здесь.

Зазвонил телефон.

— Вот же кто-то время выискал! — с досадой отметил Иван и принялся расстёгивать футляр.

Звонил Колюкин, и это само по себе удивляло. Он сейчас должен быть уже в Волкове и размышлять: применить ли к Савве Передолову княжеский камень правды или воспользоваться более традиционной дыбой.

— Добрый день, Иван Силантьевич, — вежливо поздоровался дознаватель.

Пожалуй, чересчур вежливо. Такой подход настораживал. Не иначе, как нужно чего-то столичному следователю.

— Я сейчас беседую с вашими бандитами, что вы мне подкинули. И знаете что? Они назвали одного человека, с которым очень бы хотелось встретиться.

— И вы предлагаете вам его доставить?

— Нет, что вы! Достаточно изолировать в одной из кладовок вашего дома. Мои люди подъедут за ним, но, сами понимаете, лишь завтра. И означенный человек вполне может успеть сбежать.

Ввязываться в это дело Терентьеву не хотелось. С другой стороны, Колюкин попусту просить не будет, да и портить отношения с Разбойным приказом — так себе вариант.

— И кто же это? — для приличия спросил егерь.

— Староста посёлка Федюнино. Он официально числится преступником, так что можете не опасаться преследования со стороны властей. Старосту мне, а всё его имущество — вам. Быть может, оно хоть отчасти скомпенсирует потери от вороватых мужиков и пироманов.

— Вы как нельзя вовремя, Анатолий Борисович, — ухмыльнулся Иван. — Только что вырубил вашу прелесть. Он тут без хозяйской руки совсем с катушек съехал. Не знаю, кем себя возомнил, но, представьте, без стеснения хамил мне в лицо и даже пытался плетью махать. Так что с большим удовольствием упакую посылочку и завтра вашим людям передам.

Егерь выглянул наружу: никого. Привратник до сих пор ворочался на лестнице, не в силах прийти в себя. Прочие слуги не то попрятались, не то разбежались. Видать, граф Терентьев показался им пострашнее хозяина.

Староста оказался тем ещё кабанчиком. Если бы не магия, добыча его из подвала и транспортировка в пикап заняла бы кучу сил. А так — Иван шагал по двору, а следом плыл по воздуху его трофей. Одевать его егерь посчитал излишним, разве что халат пояском подвязал: нечего срамные зрелища устраивать. Утрамбовал на заднее сиденье с трудом: туша никак не хотела пролезать внутрь.

Подумавши, загнал пикапчик во двор и запер ворота. Не стоит зевакам видеть, что Терентьев будет грузить в машину. Впрочем, грузить — это к Кэпу. Иван только командовал, а источник исполнял. Так же, как недавно староста, проплыли по воздуху десять сундучков, улеглись в кузов и накрылись брезентом.

Егерь хотел уже ехать, как вспомнил об оставленной в хозяйских покоях девушке. Поднялся по лестнице, переступил через так и не оправившегося до конца привратника, вошел в комнату. Девица как её Иван оставил, так и сидела в углу на корточках. Увидала страшного графа, подскочила, вжалась спиной в стену.

— Напрасно боишься, — неодобрительно заметил Терентьев, оглядывая комнату. — Уж плетью сечь тебя точно не стану, да и силой в койку тянуть тоже. Назовись, кто такая.

— Дуня, — дрожащим голосом пролепетала девушка. — Из прислуги я, меня барыня Федюнина к себе взяла. Я волосы расчёсывать легко умею, да всяческие причёски делать. Год при ней служила. А потом помещика Разбойный приказ взял, а барыню владений и дворянства лишили, да прочь увезли. Она когда собиралась, обо мне забыла. Идти мне было некуда, так я в доме господском осталась. Там запасов хватало, решила новых хозяев дождаться. А когда мужики дом грабить начали, староста меня приметил, да к себе увёз. День-два занят был, всё дела какие-то делал, а нынче, видать, руки дошли.

— Руки, — усмехнулся Иван. — Сказал бы я, что у него дошло. Но теперь старосту в Разбойный приказ потребовали, он тебе больше не власть и не хозяин. А ты сама что дальше делать собираешься?

— Не знаю.

Девушка и впрямь не знала, куда ей теперь податься.

— А ведь у тебя определённо магические способности имеются. Сдаётся мне, волосы Федюниной ты как раз-таки с магией расчёсывала, оттого легко и мягко выходило.

— Не может быть! — ахнула Дуня.

— Может, — веско припечатал Терентьев. — Скажи, а в школе ты училась, грамотная?

— Конечно, — обиженно вскинулась найдёнка. — Экзамены сдать немного не успела. Родителей Твари убили.

Последние слова девушка произнесла чуть слышно и вновь ударилась в слёзы.

— Вот что я тебе предложу, — подумав, сказал Терентьев. — Поедешь со мной в Терентьевку. Задача твоя — до весны приготовиться к экзаменам в школе, и сдать их. Получить аттестат. Потом я оплачу тебе один год магической академии, чтобы ты магию свою пользовала с чистой совестью и на законных основаниях. Там же, в столице, найдёшь какие-нибудь курсы парикмахеров, выучишься причёски-стрижки делать и в Селезнёво вернёшься. Здесь одна моя знакомая модный салон открывает. Было бы неплохо, чтобы рядом с ним и салон красоты для местных модниц открылся.

— Ох! — только и смогла выговорить Дуня. — Это ведь такие деньжищи!

— Ничего. Если сумеешь как следует выучиться, да вкусам селезнёвских дам потрафить, деньги те мелочью покажутся. Что я за учёбу заплачу, за пару-тройку лет вернёшь. Но здесь твоё решение нужно. Захочешь рискнуть, жизнь свою в собственные руки взять, да направить по своему желанию, я тебе помогу. А нет, так ни времени, ни денег тратить не стану.

Дуня испытывала самые противоречивые чувства: её захватила сама возможность стать кем-то большим, нежели прислугой барыни. И при этом до дрожи в коленках одолевал страх: а вдруг не справится! Как тогда безумные тыщи возвращать? Но и оставаться в прежнем статусе отчаянно не хотелось. Не хотелось, чтобы очередной много возомнивший о себе мужик хватал за косу и волок в койку. А ведь владей она магией, запросто подпалила бы старосте мудя, задумай он их подкатить.

Эта мысль оказалась, настолько свежей, неожиданной и жизнеутверждающей, что она невольно хихикнула. А потом спросила, пугаясь при этом не страшного графа, а собственной смелости:

— А можно будет сразу здесь, в Селезнёво работать и учить магию? А потом поехать в столицу и сдать экзамены.

— Ишь ты какая шустрая!

Страшный граф улыбнулся и оказался вдруг совсем не страшным, молодым и довольно симпатичным. Только чересчур усталым.

— Что-нибудь придумаем, — сказал он, и Дуня враз ему поверила.

Он обязательно что-то придумает.

* * *

Некраса Иван встретил на полдороге. Слуга должен был покараулить старостины хоромы, да поискать ухоронки. А на другой день, сдав добычу на руки столичным стражам, поискали бы вместе. Чутьё опытного убийцы да ведунская магия — авось, найдут что-то, ради чего стоило городить весь сыр-бор.

По приезде Терентьев сдал девчонку на попечение бабки Аглаи, запихнул старосту в крепкую клеть с надёжным замком и занялся самым интересным. Взял один сундук из привезённых. Поставил на заднем дворе подальше от дома и хозяйственных построек и попытался магически его просканировать. Ничего не нашел, никакой магии. Хотя и Кэп, и Огонь постарались на совесть.

Это уже было подозрительным, но егерь собирался довести дело до конца. Ключей от замка, разумеется, не было. Зато были отмычки. Иван ковырнул замок раз, другой, потом нащупал методу, повозился ещё минут пять и, наконец, открыл. С томлением и предвкушением откинул крышку и не сразу понял, что видит перед собой. Сундук был пуст.

Терентьев проверил ящик на иллюзии, на ловушки, ощупал внутренние стенки руками, простучал по кругу все бока, дно и крышку. Тщетно! Это было, по меньшей мере, нечестно. Такая подстава! Он проверил один за другим все сундуки до единого, и каждый раз результат был тот же: пусто.

Честное слово, сгоревший особняк не вызвал такого разочарования, как десять сундуков без денег. Руки сами собою вынули телефон и набрали номер.

— Анатолий Борисович, ваш староста готов к употреблению. Завтра его прямо к поезду доставлю, чтобы вашим людям туда-сюда не мотаться.

— Очень любезно с вашей стороны, — удивился докладу Колюкин.

— А могу ли я рассчитывать на взаимную любезность?

— В рамках допустимого, Иван Силантьевич, сами понимаете.

— Прекрасно понимаю. Дело вот в чём. Привёл меня ваш староста к тайнику, в котором должны лежать деньги Федюниных. Там действительно были сундуки с федюнинским гербом. Но только пустые. Вот я и думаю: не было ли ещё какой-нибудь ухоронки, в которой содержимое сундуков хранится? Я в допросах не силён, мог не так спросить, вот и получил пустышку.

— Понимаю вас.

Усмешка дознавателя чувствовалась даже на расстоянии.

— Я задам старосте несколько вопросов на интересующую вас тему. И если получу сколько-нибудь внятные ответы, вам непременно сообщу.

— Моя благодарность не будет иметь границ в пределах моих возможностей, — посулил Терентьев.

Теперь смех Колюкина был явственно слышен:

— Свои люди, Иван Силантьевич, так что сочтёмся.

* * *

В Терентьевской усадьбе Дуню встретили тепло и приветливо. Нашли ей пристойную одежду, отмыли, полечили, накормили да уложили спать. А поутру она в той же компании — сам граф Терентьев да крепко связанный староста — погрузилась в красный пикапчик и отправилась в Селезнёво.

Сперва сдали старосту двум столичным стражам в чёрных шинелках. Граф с ними о чем-то переговорил, а Дуня ждала его в машине. А потом пикапчик подкатил к дорогущей гостинице. Впрочем, Дуня гостиниц прежде и не видала, и не бывала в них ни единого раза. Граф вышел из машины, помог выбраться Дуне. Привратник распахнул перед ними дверь и вытянулся по стойке «смирно», приветствуя высокого гостя.

Молодая женщина за стойкой увидала графа и буквально расцвела:

— Доброе утро, господин Терентьев. Вы привели ко мне ещё одну постоялицу? Честное слово, у меня прежде не бывало такого, чтобы сразу два лучших номера были заняты в разгар зимы. К тому же, не на день-два, а на несколько недель. Я уже начала верить, что смогу пережить этот год и даже провести небольшой ремонт.

— Действительно, девушке понадобится номер. Можно не самый лучший. Главное, чтобы он был тёплым и удобным. Срок пока назвать не могу. Давайте начнём с двух недель, а там будет видно. Вы оформляйте положенные записи, а мы пока поднимемся к госпоже Зеехофер. Она у себя?

— И она, и господин Фаббри.

— Замечательно!

Граф двинулся наверх, Дуня — за ним. Остаться одна в таком месте она побаивалась: прежде не приходилось ей бывать в подобных заведениях. Одно было хорошо: за год, проведённый в прислуге у Федюниных, девушка попривыкла к роскошным интерьерам и не глазела по сторонам, разглядывая лепнину на потолке, картины на стенах и узор паркета под ногами.

На стук в дверь из номера тут же отозвался приятный женский голос:

— Входите!

Внутри их встретила потрясающей красоты девушка, на вид немногим старше самой Дуни. Увидев Ивана, она расцвела в улыбке:

— Ты удивительно вовремя. Я как раз собиралась поискать какое-нибудь заведение, чтобы пообедать.

— Прекрасно. Ты не будешь возражать, если я приглашу на обед твоего соседа?

— Этого итальяшку?

— Фи, госпожа Зеехофер! Как можно так отзываться о непревзойдённом мастере! Я представлю вас за столом и ты тут же поймёшь, что была неправа.

— Ну что ж, идем.

— Девушки, спускайтесь вниз. Мы с господином Фаббри будем через минуту.

* * *

Приличное по меркам Селезнёво кафе нашлось неподалёку. Господин Фаббри с изящностью прожженного ловеласа помог усесться Катарине. А Дуня, забоявшись и застеснявшись, не дала Ивану возможности блеснуть манерами. Она села за стол раньше, чем егерь успел предложить помощь.

— Дамы, господа, — провозгласил Иван, — пока нам несут обед я представлю вас друг другу. Мне, надеюсь, представляться не надо. Итак, госпожа Катарина Зеехофер. Дочь мастера Зеехофера, лучшего кутюрье княжества и, возможно, империи. Она решила основать здесь, в провинции, ателье высшего класса.

Катарина вежливо кивнула.

— Господин Люченцио Фаббри. Я не знаю, что он умеет готовить лучше: кофе или пирожные. Ответственно заявляю, что, по крайней мере, в Волкове он до недавнего времени был ярчайшей звездой. Он собирается повторить свой столичный успех в Селезнёво и приучить местных эстетов к действительно хорошему кофе.

Фаббри, польщённый представлением, чуть приподнялся и, прижав руку к груди, поклонился.

— И, наконец, незнакомая вам всем барышня, Евдокия Карпова. У неё есть подкреплённый магией дар: работа с волосами. Она, без преувеличения, гениальный парикмахер и в недалёком будущем кумир всех селезнёвских модниц. Евдокия пока что небогата, так что я выступлю её спонсором…

Закончить графу не дали: принесли обед. За едой говорить о делах было не принято, так что ближайшие полчаса прошли практически молча. Принесли кофе. Дуня попробовала: вполне приличный, не хуже, чем у Федюниных. Но господин Фаббри, едва пригубив, тут же разразился гневной тирадой на итальянском. На шум прибежал хозяин заведения, выслушал критику, эмоционально поспорил с клиентом и, начисто проиграв, указал жестом в сторону стойки:

— Я варю кофе лучше всех в Селезнёво. Но если уж вы такой гурман, попробуйте сделать лучше!

Фаббри поднялся, гордо вскинул голову и направился в указанном направлении. Вернулся он через четверть часа, прошедших в пустом разговоре. В руках итальянец держал поднос, а на подносе стояли четыре чашки с кофе. Дуня ещё издали уловила бесподобный аромат. А когда ловкие руки господина Фаббри поставили перед ней малюсенькую чашечку, она даже глаза прикрыла — так одуряюще-вкусно пахло. Вкус же… по сравнению с творением господина Фаббри всё прочее казалось пусть не помоями, но где-то неподалёку.

Еще минут пять все четверо молча наслаждались напитком. И Дуня ощутила на личном опыте: господин Фаббри среди Волковских кулинаров и впрямь был первым. По крайней мере, в том, что касается кофе.

— Ну и ради чего вы собрали нас, господин Терентьев?

Фаббри всё ещё пыхал раздражением, и Дуня никак не могла поставить ему этого в вину.

— Я хочу, — начал рассказывать граф, — объединить вас троих в некое предприятие, устроенное так, чтобы клиент, пришедший к одному, непременно попадал бы и к другому. Мотивы мои просты. Я, как первый и единственный граф Селезнёвского уезда, желаю процветания своему графству и, соответственно, уезду в целом. А для этого нужно, помимо прочего, дать людям повод ехать сюда жить и работать. У меня имеется предложение для всех вас троих: давайте сделаем то, чего нет даже в Волкове: комплексное обслуживание дам. Как это назвать — модный дом, дамский клуб или ещё как-нибудь, дело десятое. Думаю, вы справитесь. Но главное, чтобы все вы были рядом, в идеале — под одной крышей. Возможно, на разных этажах одного здания. Чтобы дамы, как основные клиенты и швейного ателье, и парикмахерской, имели возможность, не отходя от кассы, заказать новый наряд, сделать шикарную причёску и обсудить всё это с подругами за чашечкой кофе с пирожными.

Дуня слушала графа и обмирала: никто ещё так её не хвалил. Никто ещё так в неё не верил. И, конечно, нарисованная графом картина светлого будущего мгновенно превратилась в её душе в цель, в мечту, вполне досягаемую. Надо лишь приложить достаточно усилий. А то, что её поставили в один ряд с такими великими мастерами, как госпожа Зеехофер и господин Фаббри, накладывало особую ответственность. Нет, подвести таких людей она не имеет права. И, конечно же, стараться будет изо всех сил. И учиться, и работать, и приближать неизбежный успех модного дома.