Несколько листов бумаги, пара остро заточенных карандашей. Еще несколько, сломанных какой пополам, а какой и на три части, в мусорной корзине. Терентьев работал. Пытался сообразить, что ему делать с упавшим на голову графством.

Что у него имеется? Начальник дружины имеется. Правда, самой дружины как не было, так и нет. Управляющий Терентьевкой имеется. На графство он не тянет, Иван уже спрашивал. И деньги сулил, и почести, и прочее всякое, но Черняховский наотрез отказался. В Повилихино бабуля сидит — считай, тот же управляющий. В Иголкино только кастелян, а это, по сути, кладовщик. Домоправитель. А нужен управляющий или арендатор. В Федюнино тройная норма территории, стало быть, требуются три арендатора.

Голова кипела. Казалось бы, простые и понятные прикидки, но никогда ещё ни в прошлой жизни, ни в нынешней, не приходилось Терентьеву заниматься управлением, руководить людьми, подбирать персонал. Вот и сидел он, ломал один за другим карандаши, обмозговывая ситуацию и подбивая баланс.

Вот же князь, растудыть его в качелю! Впарил графство, а что с ним делать — неизвестно. Иные графья полжизни учатся управлению, экономике, торговле, политике, юриспруденции. Учатся разговоры вести хитрые, лицо держать, эмоции за маской прятать. А у него всё образование — армия, учага, где слесарить научили, да колледж, где на лесника натаскивали. Ну да, теперь ещё один курс магической академии. И ещё сорок лет жизни в другом мире, которые дали больше, чем все университеты. Люди — они во всех мирах одинаковы. Вот в них Иван разбираться худо-бедно научился. А сейчас ещё Огонь помогает. Мысли читать, конечно, не может, но зато даёт неоценимое преимущество: понимание, врёт собеседник или правду говорит.

Егерь вздохнул и вернулся к бумаге. Что у него ещё есть? Юрист карманный. Правда, он пока что не приехал, клятвы не дал. Но приедет, это совершенно точно. И, наконец, есть Маша, которая, по замыслам Волкова, должна тащить на себе управление графством, пока сам Терентьев по лесам шарится.

Здесь Терентьев хлопнул себя по лбу: что Маша умеет, он ведь толком и не вызнавал! Может, для неё подобные задачки — так, лишь пальцами щёлкнуть. Да и в любом случае раз уж она в статусе официальной невесты пребывает, надо привлекать девицу Повилихину к семейным заботам.

Сказано — сделано. Иван поднялся, собрался, загрузился в пикап и отправился в Повилихино.

* * *

— Нету Марии. — заявила старуха Повилихина. — Уехала.

— Куда уехала? Зачем уехала? — не понял Терентьев.

— Не сказалась. Поднялась утром раненько и умотала.

Иван напрягся, вспоминая: с вечера лёгкий снежок шел, дорогу никто не чистил. Двор тоже снегом засыпан, лишь тропинка от ворот к дверям прокопана. И на свежем снегу ни одного следа. Никто не ходил, никто не ездил. Тут он сообразил: глянул на бабку с помощью Огня. Посмурнел, шагнул к дверям. На пороге обернулся.

— Передай внучке, что я приезжал. Не по забаве, по делу. А впредь станешь мне врать, не посмотрю, что будущая родня.

Сказал и вышел.

Через пару минут в кухню спустилась Маша, заплетая на ходу косу.

— Кто приходил?

— Никого не было, — буркнула бабка.

— А лужи на полу откуда? Вон, снег ещё не весь растаял. Иван был, да? Как у него, всё ли хорошо? Бумаги свои сделал? А что с Федюнинским наделом? Особняк-то спалили. Как он с мужиками обошелся? Что с них за это потребовал? Ну чего ты молчишь?

Анна Трофимовна, не говоря ни слова, отвернулась к окну.

— Ты что, его выгнала?

— Вот ещё! — повела плечом бабка. — Сам ушел. Ишь, какой жених выискался! Ни здрасьте, ни до свидания, ни поклона, ни подарка. Грозит ещё!

— Выгнала, — обреченно произнесла Маша. — И даже зачем приходил не спросила.

— Не положено! — твёрдо заявила бабка. — До свадьбы вам видеться не положено. Довольно того, что моталась к нему на своей трещотке. А если бы в то время к нам забрались? Или, скажем, дом подпалили?

— Князь велел по осени свадьбу играть. Сейчас январь на дворе. Это что выходит, ты меня собираешься на полгода в доме запереть?

— С обычаями не шутят, — не смутилась старуха. — Предки не с бухты-барахты эти правила завели. Хочешь жить с мужем долго и счастливо, блюди заветы.

— А если мне помощь понадобится?

— Не сомневайся: в этом случае почует и примчится. Всё ж таки ведун, не абы кто.

— А если ему помощь моя нужна?

— Ему-то? — фыркнула Повилихина. — Если уж он с чем не справится, то никто не справится.

— И что же, теперь ему и слова сказать нельзя?

— Отчего ж? Телефон есть, вот и трещите, милуйтесь, голубки.

— Телефон, телефон… — с досадой повторила Маша.

Впору обижаться, скандалы закатывать, срываться назло и убегать в Терентьевку. Но только за всю сознательную Машину жизнь случая такого не было, чтобы бабушка что-то важное сделала просто так, без причины. Подступившие было к глазам слезы остановились на полдороге. Маша подошла к бабушке, заглянула ей в глаза. Потребовала?

— Объясни. Я знаю, объяснять ты умеешь. Князь, вон, до сих пор тебя боится. По крайней мере, опасается. Так почему нельзя?

Анна Трофимовна пожевала губами, поморщилась и, пусть неохотно, принялась рассказывать.

— Ты, внучка, знаешь ведь, что женишок твой — взаправдашний ведун?

— Ну… знаю, — неуверенно сказала Маша. — Но при чём здесь это?

— Притом! — рассердилась старуха. — Захотела узнать, так слушай. Известно тебе, как ведуны знания свои получают?

— Н-ет.

— И никто не знает. Даже сами ведуны. Но если им что-то позарез нужно узнать, не для баловства, а для дела, то узнают непременно. Какой наговор на отвар сделать, какие травы от какой хвори заваривать, куда ударить, чтобы с первого раза Тварь уложить и ещё многое другое. И вот сейчас ему нужно узнать новое. Он может помаяться и ведунскими своими силами ответ найти. Тогда знания эти с ним навсегда останутся. А если ты придёшь, пожалеешь усталого да замотанного и за него всё сделаешь, то и останется он без этого знания. Не граф, не владетель и управитель, а обычный пасечник.

— А разве пасечник не может быть графом? — подозрительно глядя на бабушку, спросила внучка.

— Не может, — категорически ответила та. — Вот граф может быть пасечником и время от времени ради отдыха, развлечения или того самого мёда может с пчёлками повозиться. Он от этого графом быть не перестанет. А вот пасечник — нет, ему до графа нужно выше головы прыгнуть. Причём самому, своей волей. Вот и дай Ваньке возможность с одного прыжка в графы заскочить.

* * *

Злость — штука такая, неконструктивная. А бабка Повилихина разозлила Ивана отменно. В таком состоянии домой ехать нельзя. Не ровен час, сорвется на кого, а слово мага — штука весомая. Проклянуть, может, и не проклянёт, но здоровья точно не прибавит. Поэтому надо ехать туда, где имеется, кого материть за дело. Например, в Иголкино. Посмотреть, всё ли вернули, по дому пройтись. Да и, кстати, вещи диверсантов поглядеть.

При виде красного пикапа «Волчок» мужики, крутившиеся рядом с особняком, разом исчезли. А вот кастелян оказался на месте. Ползал по полу, пересчитывал сваленное в прихожей имущество. Увидав графа, поднялся на ноги, поклонился:

— Добрый день, ваша светлость. Извольте видеть, исполняю ваше распоряжение. Проверяю по описи возвращенное имущество. Пока что из проверенного всё сходится.

— Это хорошо. Когда думаете закончить?

— Завтра к вечеру. Больно уж много наворовали. И ещё неделю буду расставлять вещи по местам.

— Ничего, главное, что вернули. А где, Пахом, сумки да мешки пойманных татей?

— В кабинете. Господин Некрас туда отнёс.

— Тогда проводи меня в кабинет и можешь дальше своим делом заниматься.

В мешках ничего особенного не нашлось. В обоих одно и то же: магические пистоли с запасными зарядами, еда, какие-то амулеты, некоторое количество денег — обычный набор диверсанта. В сумках — опять же деньги, но не сказать, чтобы много. И отчего-то бумаги на владение поместьем, да печать. Для чего могли бы потребоваться документы — непонятно. Может, новый поверенный что дельного на этот счёт скажет. Кстати, у Иголкина в банке на счёте оставалась кругленькая сумма, которая ушла князю. А вот у Федюнина счет был не то, чтобы пуст, но близко к тому. Стало быть, обернул нехороший человек свои деньги в монеты да банковские билеты и спрятал. А вот куда?

Княжьи люди пытались, но не нашли. Отступились. В доме после такого пожара даже если что и было, ничего не осталось. Бумага сгорела, металл расплавился. Даже в подвалах вряд ли что сохранилось.

Иван просидел с полчаса, поглядел открытый пустой сейф, послушал себя и понял, что злость как была, так и осталась. Что прежде, чем идти домой, её нужно куда-то деть. Собрал вещи, деньги, покидал мешки в пикап и отправился в Федюнино.

Пока ехал, думал. О графстве размышлял, о ближайших делах, о грядущих расходах. По всему выходило, что своих денег, что на мёде, да на Тварях добыл, надолго не хватит. Появись завтра полста бойцов, это по сотенке на каждого — пять тыщ каждый месяц вынь, да положь. Да на всякие мелочи, на всякую постройку деньги нужны. До свежего мёда месяцев пять, не меньше. А тот, особый, лишь к осени готов будет. Надо Аномалией заниматься, она должна быстро денег дать, но для этого нужны знающие люди, а им — оружие. Можно было бы из лома наделать стрелок арбалетных, да издалека Тварей накрошить на выбор. Хочешь — саблезубого зайца, хочешь — бронированную выхухоль. Но лом теперь у князя: стратегический, видишь ли, материал. Мало ему того сундучка! Ну да, материал стратегический. А здесь чем от монстров отбиваться?

Вспомнилось, как мужики этот сундук преподносили. Мол, пра-пра-прадед нынешнего князя с Аномалиями сражался. Сражался, да недосразил. А где, интересно, битва шла? И куда прадедово оружие девалось? Надо бы поспрошать стариков. Авось, вспомнят.

* * *

При свете дня Федюнино смотрелось и вовсе уныло. Чёрные головешки на белом, подкопчёном вокруг пожарища, снегу, обнесённые по периметру изящной кованой оградой. На площади перед бывшим особняком в беспорядке набросаны вещи, резко и неуместно выделяющиеся красным плюшем и позолотой. Кажется, вещей прибавилось. Хотя последний раз Иван был здесь ночью, и вполне мог ошибаться.

Самый большой и богатый дом — наверняка дом старосты. Он выделялся среди всех: двухэтажный, обнесённый высоченным забором. Огорода, почитай, и нету. Всё место занимают сараи, сарайчики, клетушечки, амбарчики и прочие хозяйственные постройки. Терентьев аккуратно скатился с горы и не торопясь поехал по деревне, поглядывая по сторонам. Народ на него внимания особо не обращал. Ну едет себе пикапчик, и едет. Такие «Волчки» хоть и не в каждом дворе стоят, но хватает их. И жизнь идёт спокойно, без суеты. Мол, спалили особняк и спалили. Стоит ли это переживаний? Такой подход со стороны местных добавлял Ивану желания поставить это благодушное местечко на уши.

Егерь остановил красный пикапчик перед воротами. Посигналил раз, другой — без толку. Вышел из машины, попинал ворота. Через некоторое время со стороны дома донёсся голос:

— Я те попинаю! Я те щас попинаю!

Громыхнул засов, отворилась калитка. За ней — дюжий мужик уголовного вида. В правой руке обшитая кожей дубинка.

— Кто таков? — угрюмо спросил мужик.

— Староста деревни здесь живет — спросил в ответ Терентьев.

— Тебе-то что?

— Дело у меня к нему. На двести тысяч, а, может, и поболее.

— Назовись сперва, — потребовал мужик, — а то ходют всякие.

Иван решил, что это справедливо. Он и сам не стал бы пускать в дом кого попало.

— Граф Терентьев, — представился егерь.

По его понятиям, после такого его должны ввести в горницу под белы руки как дорогого гостя. Однако мужик выдал:

— Обожди здесь, спрошу хозяина.

И попытался закрыть калитку.

— Да вы тут совсем страх потеряли! — возмутился Иван. — Прочь с дороги, пока не пришиб!

И шагнул вперёд.

В ответ привратник взмахнул своей дубинкой. Умело взмахнул. Только ударить не смог: в следующее мгновение у него в руке осталась идеально срезанная рукоять. А сама дубинка, нарезанная пластиками, упала на вычищенный и утоптанный двор.

Мужик оторопел и, кажется, что-то начал соображать.

— Веди меня к хозяину, — потребовал Терентьев. — Почую подлянку — порешу на месте. Вперёд!

Привратник потопал к дому, Иван — следом. Так, друг за другом, они поднялись на второй этаж домика. По дороге то и дело попадалась пробегавшая мимо прислуга. Люди показались егерю зашуганными: молчали, при встрече бледнели, опускали головы пониже, старались поскорее проскользнуть мимо.

У покоев хозяина остановились. Слуга постучал. Из-за двери донеслось:

— Митяй, гони всех к лешему!

Митяй обернулся к Ивану, махнул рукой вниз: мол, сам видишь, хозяин видеть не желает, так что проваливай.

— Доложи, — потребовал егерь.

— Граф Терентьев! — крикнул привратник.

— Да пошел он! — ответил из-за двери хозяин. — Спусти его с лестницы! Пускай уматывает куда подалее.

Видимо, Митяй ходил под клятвой, потому что, несмотря на очевидную бессмысленность действия, приказ исполнить всё же попытался. Разумеется, у него не вышло. Только сам сгрохал вниз и остался лежать на площадке, постанывая и тяжело ворочаясь. А Иван с ноги вынес дверь и вошел.

Хозяин домика, в распахнутом халате на голое тело, охаживал плёткой нагую девушку. И это нисколько не выглядело ролевыми играми. Он обернулся на Терентьева. Ничуть не смутившись, заявил:

— Пошёл прочь!

И замахнулся на гостя плёткой.

От такой запредельной наглости Иван чуть подрастерялся, а староста замахом не ограничился. Попытался стегануть, да в полную силу. Егерь перехватил руку, отобрал плеть. Девушка, пользуясь моментом, подхватила с пола какую-то тряпку и, закутавшись в неё, отбежала в дальний угол комнаты и присела там, изо всех сил пытаясь притвориться невидимкой.

— Ну всё, козлина, — с чувством глубокого удовлетворения заявил Терентьев. — Ты, кажись, бессмертным себя возомнил? Решил, что здесь всему хозяин? Ну так я тебе сейчас популярно продемонстрирую глубину твоих заблуждений.

И пустил плеть в дело.

То ли староста бил свою жертву не в полную силу, то ли егерь был значительно сильнее, но после первого же удара местечковый эротоман взвыл и попытался убежать, но Кэп ловко запутал ему ноги полами его же халата. После десяти ударов халат неслабо пропитался кровью, и Терентьев прекратил экзекуцию. Спросил:

— Понял своё место?

— Понял, — глухо простонал староста.

— Какое отношение имеешь к сожженному особняку?

— Никакого!

Староста ответил слишком быстро, и не даже без подсказки Огня было понятно: врёт. А зачем ему врать? Зачем ему вообще при таких хоромах ещё и хозяйский особняк грабить? Стало быть, забрал оттуда нечто ценное, например, деньги. Забрал и где-то у себя спрятал, чтобы после, оставив оговоренную часть, отдать… кому? Да тому же Савве, например, чтобы тот потом хозяйке переправил. Или не переправил, и такое возможно. Конечно, логика так себе, но можно ведь спросить.

— Казну из хозяйского дома ты забрал?

— Нет! — ещё быстрее ответил староста.

— Ясно. Где спрятал? Веди!

И для скорости принятия решения добавил вполсилы плетью, вызвав у девушки в углу мстительный оскал.

Иван глянул в её сторону и удивлённо заметил: стараясь спрятаться, стать незаметной, девушка и впрямь начала немного просвечивать.

— Я сейчас разберусь с этим козлом, — распорядился он, — а ты дождись меня здесь. Кто спросит — скажешь, граф Терентьев велел.

И погнал старосту пинками вниз по лестнице, слегка придерживая, чтобы не свернул раньше времени шею.