Егерь поспел как раз к ужину. Людей за столом прибавлялось едва ли не с каждым днём, и бабка Аглая буквально светилась: возвращались старые добрые времена, когда дом был полон, когда всё кругом шумело, двигалось, суетилось и делало дело. Ей бы ещё Ивана женить, да детишек его понянчить — тогда и помирать не жаль.

Иван нацедил из бутыли в малый гранёный стаканчик на два пальца тёмно-зелёного настоя, побормотал над ним и протянул Абазову:

— Перед едой, для аппетиту и пущей трезвости. Через неделю проверишь: осталась тяга, или нет.

Дед Иван теперь даже не дёргался к заветному шкафчику с заначкой. У него наступило страшное время: не с кем выпить. Глава — ведун, колдун и по совместительству граф — закоренелый трезвенник. У главного собутыльника и понимающего человека Черняховского внезапно возникло множество дел. Пока все не переделает, к рюмке не прикасается. А заканчивает с делами в то время, когда приличным людям уже спать пора. Некрас — тот вообще страшный человек. Да и человек ли? Невесть откуда притащил его хозяин, из какого проклятого места. С ним порой и заговорить-то боишься, не то, что казёнки предложить. Только вроде нормальный человек в доме появился, и вновь беда: он пить бросает. Куда бедному крестьянину податься? Разве что в кабак наладиться, но на дворе самые морозы. Пока дойдёшь — околеть можно.

Ужинали весело, шумно. С аппетитом уминали Аглаину стряпню, шутили, улыбались. А после непременного чая Терентьев позвал командира будущей дружины к себе в кабинет. Попросил:

— Реваз Меджитович, доложи свои соображения о подборе бойцов.

Абазов поднялся из кресла, в которое успел усесться:

— В первую очередь, я хочу пройтись по старым знакомым. Разумеется, по тем, за кого могу отвечать. Скажите, а им вы тоже сумеете помочь расстаться с болезнью?

Он выразительным жестом щёлкнул себя по кадыку.

Иван уверенно кивнул:

— Разумеется. Более того, я в состоянии помочь и с более серьёзными болезнями. Например, убрать старые шрамы, исцелить плохо зажившие раны. Конечно, я не волшебник и отрастить потерянную руку или выбитый глаз мне не по силам. Но более простые случаи лечению поддаются. Конечно, возможно всякое, поэтому не обещай ничего железно. Мне нужно сперва увидеть человека, может быть даже коснуться его. Ну и мгновенного результата я тоже не обещаю. Выздоровление обычно занимает от трёх дней до недели, в зависимости от серьёзности повреждений. В особо тяжелых случаях процедуры могут длиться месяц и даже больше. А ещё что?

— Разместить объявление о найме на столичных инфорах. Но там возможно всякое. Скорее всего, пришедших по объявлению придётся серьёзно фильтровать. Наёмничьи отряды я не рассматриваю в силу специфики их работы: они все ориентированы на деньги, и я не могу им верить. Максимум — найм для выполнения разовых задач, если своя дружина занята или в ней не хватает людей. Ну и дороги они, конечно.

— Разумно, разумно, — одобрил егерь. — Я могу слегка облегчить тебе работу, подкинуть два контакта. Первый — кастелян Волковской Магической Академии. Старый вояка, у меня с ним сохранились хорошие отношения. Связей среди отставников у него наверняка побольше, чем у тебя. Скажи ему, что от меня, посули по осени баночку ТОГО САМОГО мёда, и он сработает не хуже инфоров. И ещё: ты знаешь, что у меня контузия?

— Да, слышал.

— Так вот, я не помню ничего и никого из прошлой, скажем так, жизни. Память восстанавливаться не торопится. Точка отсчёта — конец августа прошлого года. Но сегодня, когда я передавал столичным стражам Федюнинского старосту, один из них меня узнал. Вроде как мы вместе служили, вместе воевали, а теперь он служит в Разбойном приказе. И поинтересовался тем же самым: не нужны ли мне люди в дружину. Я сперва обрадовался, а после призадумался: не хотят ли мне под видом бывшего сослуживца, которого я всё равно не помню, подсунуть соглядатая или, того хуже, диверсанта. Если от князя человек придёт, ещё куда ни шло. Но ведь имеются люди, которые добра мне совсем не желают.

— Действительно, выглядит подозрительно, — признал Абазов.

— Раскрою тебе ещё один секрет: я умею чувствовать ложь. Так что всех рекрутов прежде, чем принимать на службу, направляй ко мне на собеседование. Я, конечно, не старший дознаватель, но на прямой вопрос требуется прямой ответ, и в этом случае враньё тут же вылезет. А дальше — по обстоятельствам. Если просто чересчур хитрый кадр — выгоним взашей. Если враг — допросим и порешим втихую. Если шпион иностранный — отдадим в столицу знакомому дознавателю, пусть дальше дело раскручивает.

— Понял, так и сделаю.

— Да ты садись, не майся. Есть ещё один враг, самый страшный и непримиримый. И, что самое поганое, мутный и непонятный. Аномалия.

— Аномалия? — переспросил Абазов.

— Именно. Говоря так, я имею в виду и тот кусок земли, что сейчас захвачен Тварями, и самих Тварей, и людей, которые действуют в интересах Аномалии. Рекомендую взять у Некраса амулет от аномальных эманаций и носить его, не снимая. Абсолютной защиты он не даст, но поможет либо нанести удар, либо вовремя сбежать.

— Иван Силантьевич, а чем вам Аномалия не угодила? Другие почитают её за благо. И деньги она приносит немалые.

— Деньги — это, конечно, хорошо. Едва первый десяток соберёшь, надо перенимать у княжьих людей контроль за аномалией. Как раз деньги и пойдут, а то пока у графства никаких доходов, расходы одни. Но лично для меня Аномалия потому во врагах числится, что она выпивает человеческие души. И поверь, это не аллегория. Спроси того же Некраса, он тебе расскажет о своих ощущениях. Дважды на себе проверял.

Бывший пограничник задумался, потом сказал:

— Иван Силантьевич, для походов в Аномалию хорошо бы магов нанимать. Без них тяжеленько придётся.

— Маги дорого стоят, — поморщился егерь, — дороже наёмников. Поначалу сам с вами буду ходить. У меня какой-никакой опыт сражений с Тварями имеется.

— Не поделитесь? — заинтересовался Абазов.

— Поделюсь, разумеется. В этом нет ничего секретного. Но — потом. Сейчас, судя по времени, пора на боковую. Завтра с утра мы с вами в Федюнино поедем, надо там подворье одно потрясти на предмет ухоронок и тайников. Да и просто лишний боец не помешает. Есть у меня нехорошее предчувствие.

* * *

Предчувствие не обмануло. Не успели поутру загрузиться в пикапчик, пришел звонок от Некраса:

— Господин, тут что-то нехорошее затевается. Народ пока только ещё собирается, раскачивается, но ждать, когда начнётся не хочется. Ты бы поторопился, я один против толпы не выстою. Не ровен час, и это хозяйство спалят, а от него и вся деревня полыхнёт. Сдаётся мне, месть это. За Савву да за старосту, что ты в Приказ сплавил.

Терентьев, когда приходило время действовать, становился быстрым и резким.

— Понял, — тут же ответил он. — Ты держись, сколь можешь, а мы уже выезжаем.

— Постараюсь, — без особой уверенности ответил слуга и отключился.

— Ну что, — глянул егерь на Абазова, — к битве готов? Доспех надел? Оружие взял?

— Всё взял, — кивнул тот. — А надевать не стал: в броне в машину не влезть.

— Тогда держись крепче, сейчас поедем очень-очень быстро.

Как Иван умудрялся так вести «Волчка»? Очень просто: с помощью магии. Кэп поддерживал машину в поворотах, не давая ей опрокинуться, страховал от заносов, подталкивал в горку. Ровно то же самое он делал и несколькими днями ранее, при поездке в Иголкино. Но если не знать этой малюсенькой детали, можно сидеть и поражаться небывалым параметрам пикапчика и мастерству водителя. Вот командир гвардии сидел, хватался за всё, что мог, и поражался. Но — молча, лишь иногда позволяя себе короткие экспрессивные выражения.

На горке над Федюнинской усадьбой Абазов лишь головой покачал, глядя на пепелище посреди ограды. И рискнул спросить своего графа:

— Куда смотреть?

— Самый большой дом, — ответил тот, вписывая пикапчик в очередной сумасшедший поворот.

Пограничнику понадобилась лишь пара секунд, чтобы высмотреть двухэтажные хоромы под крашенной железной крышей. На улице перед воротами толпился народ, несколько человек пробирались задами. В центре двора стоял Некрас в лёгкой броне, в руках — длинная жердь. Время от времени кто-то пытался перелезть через забор, получал жердью по шапке и падал обратно. Совсем немного времени оставалось до момента, когда мужики додумаются лезть сразу с нескольких сторон. Тогда — всё, только уходить в дом, там дубьём не достанут. Но это и опасно: подпалят, а выйти не дадут.

Все эти мысли крутились в голове Абазова, пока пикап, надрывно сигналя, летел по улицам села, и мгновенно вылетели, когда машина резко, перед самым домом, затормозила. Реваз едва удержался, чтобы не влететь головой в лобовое стекло.

— Зайди сзади, — велел ему граф. — Не нравятся мне те шустрики, что там ползают. Их не жалей, они за неполную неделю второй раз погром устраивают. Убивать только в крайнем случае. А калечить, руки-ноги ломать, это сколько хочешь.

Абазов кинулся в проулок, и не видал, что дальше происходило у ворот. А там состоялось если и не основное, то архиважное действие.

Мужички всё-таки сообразили: сразу двое вскарабкались на плечи приятелей и теперь пытались перекинуться через забор. Но опасались: там, внизу, невидимый и неслышимый с улицы, молча скалился Байкал, грамотно прикрывая напарника: Некрас по левую сторону ворот, пёс — по правую. При необходимости менялись местами.

Храбецы, увидев здоровенного, по пояс взрослому человеку, кобеля, резко убавляли энтузиазм: так вот спрыгнешь, а через секунду ляжешь с разорванным горлом. Но нашелся ухарь, добывший где-то воздушник. Он притащил себе лестницу, влез наверх и, высунувшись по пояс над забором, выцеливал собаку.

Иван такого позволить не мог. Два удара магией под коленки — и помощнички сложились под забором. Отчаянные головы, повисев немного, хряснулись на них сверху. Лестница и вовсе вмиг превратилась в дрова. Стрелок ухватиться за забор не успел: руки были заняты. Долбанулся подбородком о доску и грянулся на спину, прямо на останки лестницы. Заскулил, не в силах нормально вздохнуть. Кто-то заголосил:

— Уби-и-ли!

Такой вопль мог подстегнуть народ к решительному штурму, медлить было нельзя.

— Стоять! — крикнул Терентьев, и его усиленный магией голос накрыл всю деревню, дойдя до самых глухих стариков.

— Что его слушать! — крикнул кто-то в толпе. — За своим идём!

Такой выверт был худшим из вариантов. Стало быть, у старосты в доме действительно спрятано нечто крайне ценное или крайне важное. И неведомым врагам это нечто потребовалось срочно изъять. Они пойдут до конца, будут прятаться в толпе, науськивая мужиков, и распаляя народ. Положить всех до единого — задача несложная. А вот как сделать так, чтобы никто не пострадал, а потом вынуть из толпы провокаторов?

В толпе дружно подхватили лозунг:

— Своё, кровное, горбом добытое! Ломай ворота!

Тут же нашелся топор, раздались умелые сочные удары. Иван рубщиков не боялся: на то, чтобы проделать дыру в створке, сплочённой из толстых дубовых досок, потребуется не меньше получаса. За это время, так или иначе, всё кончится.

— Давеча тоже за своим ходили? — крикнул егерь. — Хорошо гульнули, на двести тыщ князя наказали.

— Брешешь! — выкрикнул из гущи людей всё тот же голос. — Твой это был дом!

— И что, мой жечь, стало быть, можно? Раз так, и твой жечь можно, и всё село спалить не грех. Но только я лишь через два дня после приезда во владение вступил. Так что вы, мужички, княжье имущество жгли да грабили. А он таких вещей не спускает. Кто-нибудь наверняка доложит, и на другой день ждёт вас казённый дом и дальняя дорога. Разбойный приказ не станет выяснять, кто грабил, а кто смотрел. Всех оптом осудит.

Удары топора стихли.

— Не слушайте его! — надрывался неведомый крикун.

Но имя князя внушало людям немалую опаску. Проверять, правда или нет, на своей шкуре никто не хотел.

По улице повеяло чем-то, чему Терентьев названия не знал. Странный запах, странные ощущения. Будто бы даже аномалией напахнуло. Спасибо Огню, вовремя защитил. А то Иван вполне мог бы начать крушить собственные ворота: уж больно сильное снадобье. Волю, разум начисто выключает. Отдай толпе магический приказ — всё выполнят, безо всякой клятвы.

— Ломайте! Возьмите своё! — приказал заводила, и народ принялся с новой яростью рубить ворота.

Нашлись новые удальцы лезть на забор. Не один, не два — сразу десяток. И тут у Ивана разом чуть не половина резерва улетучилась. А люди, только что бесновавшиеся на улице, один за другим принялись укладываться прямо так, на снег, и засыпать.

— Огонь, ты?

Спросил егерь больше от удивления: сам он таких вещей не умел, и даже не представлял их возможными. Ответа не требовалось: Иван и без того понял, что и как было сделано. Несколько секунд — и улица покрылась спящими людьми. Остался один, с неизвестным артефактом в руках. Схватка явно переходила в завершающий этап.

В руках егеря словно сам собой возник воздушник.

Пуф-пуф-пуф-пуф!

Четыре выстрела слились в один. Разогнанные Кэпом пульки пробили провокатору ноги, руки, и оставили мерзавца лежать среди толпы, вопя от боли. Иван двинулся вперёд: этому гаду и его артефакту Колюкин обрадуется пуще именинного подарка.

Чувство опасности хлестнуло внезапно. Егерь прыгнул в сторону прежде, чем осознал причину. Отскочил и, машинально перекатываясь через плечо, услышал знакомый пронзительный свист. Увидел тонкий ярко-синий луч, вонзившийся в то место, где только что стоял Иван. Что будет дальше, он знал прекрасно: все, кто попал в радиус действия магического заряда уже не жильцы. Но луч, отчётливо видный даже ясным днём, выдал место, где прятался стрелок.

Терентьев кинулся вперёд, прикрываясь заборами, прячась от стрелка. Он бежал, кажется, вдвое быстрее обычного. Где не было укрытий — скакал из стороны в сторону, сбивая стрелку прицел. Уходил от выстрела бросками, перекатами, словно в киношном боевике. Иван всегда считал это выдумкой, фантазией сценариста. А теперь сам выделывал кульбиты почище киношных героев.

Стрелок занервничал пальнул наугад, с упреждением, и промазал. Егерь, пока враг перезаряжался, проскочил ещё метров двадцать. Достал на бегу воздушник и высадил остатки обоймы в черноту чердачного окна захудалого домика на окраине села. Уже в мёртвой зоне, подбегая к дому, затормозил. Коротко продышался, меняя обойму, услышал скрип во дворе. Сиганул через забор — невысокий, по плечо. Прямо по сугробам, поддерживаемый Кэпом, обежал дом и как раз успел: стрелок с магическим длинным ружьем в руке неловко, держась за бок, спускался по приставной лестнице. Из-под пальцев сочилось красное.

Один толчок — и убийца забарахтался в глубоком, по грудь взрослому человеку, сугробе. Всего-то и надо было, что вырубить его уже привычным ударом по темечку и как следует упаковать. Вспомнились шпионские романы, и егерь на всякий случай оторвал татю ворот полушубка. Чуток подумал, и заткнул пленнику этим воротом рот, наподобие кляпа. Яда в воротнике он так и не нашел.

Теперь можно было чуть выдохнуть и оглядеться. Через огород от самой лесенки кто-то заботливо прокопал в снегу тропинку. Как раз, человеку пройти. Чуть пригнёшься — и никто не увидит.

Иван прошел по этой тропинке и вышел к дороге, проходящей мимо села. Здесь, воткнутые в снег, стояли лыжи. А куда убийца должен был на этих лыжах дойти — один Спаситель знает.

На всякий случай, егерь проверил и чердак, и дом, и печь с подпечком, и даже погреб — никого. Видать, дом специально выбрали для стрелка. Явно засаду на него делали. Ведь ему наверняка донесли бы о погроме. И он бы приехал, встал как раз у дома старосты, у самых ворот. Самостоятельно подставился бы под прямой выстрел. Тут-то бы и подловили.

Придя к такому выводу, Иван загрустил. Закинул ружьё за спину, ухватил трофей за шиворот и потащил вдоль всей улицы к дому старосты. Подстрекатель с простреленными конечностями, всё так же подвывая от ужаса и боли, лежал на спине перед воротами. Пятно холода совсем немного не дошло до него. Зато человек пять мужиков лежали, скрюченные и насмерть промороженные. Те же, кому повезло уцелеть, бегом разбегались по домам, и думать забыв о «кровном, горбом нажитом».

— Некрас, открывай! — крикнул Терентьев. Со двора донёсся скрежет засова и ворота отворились. Посередине стоял слуга, устало опираясь на жердину. За ним — такой же усталый пограничник с шашкой в ножнах. Рядом скакал радостный Байкал. Умный пёс на улицу не рвался, понимал опасность. Что делает магический выстрел, он тоже видел. Чуть поодаль, тоже с жердью в крепких руках стоял привратник старосты, Митяй.

— Он за нас, — предупредил Некрас. — Ты чуть позже с ним переговори, много интересного услышишь.

Иван одного за другим втащил свою добычу во двор, передал слуге: пусть перевяжет, чтобы кровью не изошли. Аккуратно, чтобы не задеть ни ворота, ни промороженное пятно перед ними, загнал пикапчик туда же. Поставил рядом с белой «Голубкой». Закрыл створки, заложил в крючья солидную балку засова. И только после этого понял: всё. На этот раз обошлось.