— Реваз Меджитович, давай поговорим откровенно.

Терентьев с отставным пограничником после обильного ужина засели в кабинете. Звана принесла чай со всем к нему полагающимся. Абазов стрельнул в неё взглядом, но задерживать внимание не стал: не та ситуация. Иван этот взгляд уловил и, дождавшись, когда за девушкой закроется дверь, предупредил:

— Звана барышня серьёзная. Для утех ищи вдовушек в деревнях. Те за малую денежку только рады будут телесно утешить. А эту обидишь — сразу двух кровников получишь. Меня и брата её. Видел ведь Некраса? Почувствовал? Вот и сделай выводы.

Абазов ничего на это не ответил. Да и что тут отвечать? Только кивнул, показывая, что принял предупреждение к сведению.

Отставной капитан был, конечно, постарше Ивана. Тридцать два года — не шуточки. Но иные к этому возрасту майорами ходят, а он всё ещё капитан. И это при том, что при увольнении со службы одно звание накинули.

— Сколько раз с капитана соскакивал? — задал Терентьев прямой вопрос.

— Три, — вздохнул Абазов. — По причине нарушения субординации.

— Начальнику по морде врезал?

— Первый раз — да. Второй раз — отказался на дочке полковника жениться. Она где-то с кем-то ребёнка нагуляла, вот и решили её пристроить. Чины обещали, должности. Но мне противно стало.

— Честный, значит?

— Честный! — с вызовом ответил пограничник.

— А чего тогда с Полторацким связался?

Абазов сник. Помолчал какое-то время, потом признался:

— Сломался. Время идёт, годы идут, а ни дома, ни семьи. Денег нет, на меня словно проклятье какое навесили: на хорошую работу не берут, а на плохой только и денег, чтобы одному с голоду не помереть. Где уж там о семье думать. Вот и засел однажды в кабаке, там и подполковника встретил. Вернее, он меня каким-то образом отыскал. Вспомнил, где и как я служил, вспомнил, за что из армии выперли, и предложил влиться в его компанию. Я и влился.

— Ну и за что выперли?

— За то же, за что звания лишили. Поймал контрабандистов. А они оказались вроде как своими, под крышей нашего генерала. Я предупреждению не внял, оформил всё как положено и мимо генерала наверх бумаги отправил. В итоге я в отставке, а генерал новый чин отпраздновал.

— Несправедливость, значит.

— Несправедливость.

— Но чем-то ты Полторацкому приглянулся, раз он тебя с собой потащил.

— Не знаю, — развёл руками Абазов.

Терентьев присмотрелся повнимательней:

— Не знаешь, но подозрения имеешь.

— Имею, да. Думаю, по его замыслу я должен был службу тащить. Лисичкин — на интендантство, а сам Полторацкий собирался мозги вам пудрить, щёки важно надувать, да вид кипучей деятельности создавать.

— Значит, — прикинул Иван, — Полторацкий должен был стать главным шпионом и ширмой, Лисичкин — главным вором, а ты — мальчиком на побегушках. А теперь отвечай, как на духу: что тебе было обещано?

— Деньги, — сразу же ответил Абазов. — Достаточные, чтобы купить дом и жениться. И ещё рекомендация в части устройства на службу.

— А две сотни в месяц — это достаточные для тебя деньги?

— Не совсем. Но если не будет расходов на еду, проживание и обмундирование, я смогу откладывать их и в относительно короткий срок скопить нужную сумму.

— Что ж, — подытожил Терентьев, — я склоняюсь к тому, чтобы тебя взять. Отвечал ты честно, завязать с выпивкой я помогу. Но придётся ещё побеседовать с дознавателем Колюкиным. Наверняка у него возникнут вопросы в связи с подполковником Полторацким. Формальностью эту беседу не назвать, но не думаю, что возникнут сложности. Так что начинай размышлять, где будешь брать подчинённых.

Едва закончился разговор с Абазовым, как Некрас привёз Колюкина с помощниками. Дознаватель был доволен, как слон.

— Спасибо, Иван Силантьевич, — сподобился он на благодарность. — Очень полезная беседа вышла. Князь будет доволен. Федюнину переселили в подвал местного Разбойного приказа. Завтра по дороге на вокзал заберём с собой. И ваших пленников заодно. Кстати, где вы откопали Полторацкого? Это ведь тот ещё кадр. Пьяница, мот, бабник и ворюга, каких свет не видывал. Но хитёр, гад, от каторги сумел ускользнуть в отставку.

— На недавнем балу, Анатолий Борисович. Причём, там он проявил себя очень даже хорошо.

— Ну да, дурацкой храбрости у него не отнять, — согласился Колюкин. — Но только зря вы его пригласили.

— Это не я его, — усмехнулся Терентьев. — Он сам напросился. Но услышал условия, понял, что синекуры не выйдет и тут же отправился обратно в столицу. Брал с собой некоего майора Лисичкина и ещё капитана в отставке Абазова.

— Лисичкин — тоже ворюга, по нему каторга давно плачет. А вот Абазова я не знаю.

— Он показался мне честным человеком и я решил его проверить. Есть за ним грешок: к вину пристрастился. Но тяготится этим увлечением и жаждет от него избавиться. Я ему помогу.

— Он здесь?

— Да. Я предупредил его, что вы, возможно, захотите с ним побеседовать. Я, знаете ли, становлюсь параноиком. И если большие столичные люди зачем-то решили разорять моё графство, то в этом свете появление Полторацкого кажется подозрительным.

— Что ж, я поговорю с вашим протеже. И если Полторацкому некто намекнул на ваше графство как на цель, то на этот раз от каторги он не уйдёт.

Колюкин, посчитав разговор оконченным, начал было поворачиваться, чтобы уйти, но егерь его задержал:

— Анатолий Борисович!

— У вас есть ещё вопросы, Иван Силантьевич?

— Один. Скорее, даже просьба. Как я выяснил, завтра последний день, чтобы мне подать в Поместный приказ документы на регистрацию графства. И опытные люди уверяют меня, что со стороны приказных может иметь место тихий саботаж, оплаченный со стороны. Вот я и хочу просить вас утром зайти в приказ вместе со мной и поработать страшилкой для местной чиновничьей братии. А то я для них совершенно не авторитет. Не проявил себя ещё. А так, глядишь, увидят нас вместе, так хоть какую-то острастку иметь будут.

Против ожиданий, Колюкин рассердился:

— Вот же крапивное семя! Как не выпалывай, всё одно лезут. Да и обыватели хороши: каждый норовит подношение сунуть, чтобы свою бумажку вне очереди протолкнуть. А те и рады. Раз возьмут, два возьмут, а на третий уже требовать начинают. Так что зайдём, Иван Силантьевич, непременно зайдём, да так, чтобы неделю потом тряслись от страха. Чтобы при одном упоминании вашего имени с ними неукротимая диарея приключалась.

Тут в разговор влез один из стражей:

— Господин старший дознаватель, их светлость баньку обещал. Как бы нам…

— Кому что, — усмехнулся Колюкин, — а вшивому баня. Как, Иван Силаньтевич, ублажите моих огольцов?

— Пусть к бабке Аглае подойдут, она направит.

— Слышал? — спросил Колюкин. — Тогда ступай.

— А вы, Анатолий Борисович, не желаете приобщиться пара и веника? — лукаво спросил Терентьев.

— Не любитель, признаться, — ответил дознаватель. — Да и не по чину мне. Может, в другой раз, если служба в ваши края занесёт.

* * *

Едва служители Поместного приказа с утра пораньше согрели чай, едва расставили чашки да разложили на столе свежую выпечку, как хлопнула входная дверь. А ведь всем давным-давно известно, что первые полчаса весь Приказ пьёт чай. Это настораживало.

По коридору прогромыхали уверенные шаги. Кто-то дёрнул дверь кабинета. Она, заложенная на крючок, ожидаемо, не поддалась. Ранний визитёр дёрнул ещё, да с такой силой, что крючок сорвало с двери и отбросило куда-то в угол. Дверь рывком распахнулась, и на пороге появился незнакомый человек в чёрной шинели Разбойного приказа. На плечах и в петлицах знаки старшего дознавателя.

— Что за безобразие? — рявкнул Разбойник. — Почему застолье в рабочее время?

Он шагнул к столу, схватил столешницу за угол и с лёгкостью перевернул. Пол покрылся осколками разбитых чашек, булками и пирогами. Сверху погребальным саваном опустилась слетевшая со стола узорчатая скатерть. Приказные, конечно, были до глубины души возмущены подобным произволом, но ни один не решился вымолвить хоть слово протеста. Опять же, раз подобным образом поступает, стало быть, право имеет.

Дознаватель вышел, зато в кабинет ввалились два незнакомых мордоворота из того же Разбойного приказа. Предупредили, ухмыляясь:

— Кто за телефон схватится, того сразу на подвал.

А следом вошел двухметрового роста детина с графской короной на плебейского вида полушубке. Спросил вроде как вежливо, но с явно прозвучавшей угрозой:

— Доброе утро. Кто из вас занимается регистрацией земельного права? Мне тут нужно графство зарегистрировать.

Старший пристав Константин Трофимович Просвирьев детину сразу узнал: Терентьев. Ишь, как поднялся! Но даже не пошевелился: его дело — надзор. А для регистрации есть регистраторы.

— Так и запишем, — произнёс Терентьев голосом, не обещающим ничего хорошего, — исполнять свои должностные обязанности чиновники Поместного приказа отказались. Вот и два свидетеля имеются, как по закону положено. Они вполне могут акт подписать.

Из толпы растерявшихся чиновников отделился один. Остановившись на почтительном расстоянии от егеря, произнёс:

— Ваша светлость, позвольте взглянуть на ваши бумаги.

Иван бухнул на стол перед ним свою папку. Тот раскрыл, всмотрелся, вчитался и воскликнул, тая злобную усмешку:

— Ваша светлость! Вот здесь, — он ткнул пальцем с навечно въевшимися чернилами, — необходима подпись начальника столичного Поместного приказа. Без неё взять ваше дело к производству не имею права.

— Да ты врёшь, паскуда! — заявил Терентьев. — Стоишь здесь передо мной и нагло врёшь. Господа, — обратился он к стражам, — что полагается за предоставление в рамках исполнения должностных обязанностей заведомо ложных сведений, могущих повлечь за собой значительные финансовые потери гражданина?

— От двух до пяти лет каторги, — откликнулся один из стражей, — в зависимости от тяжести ущерба и статуса упомянутого гражданина. В вашем случае, думаю, влепят по максимуму.

Ответив, он сделал несколько шагов к толпе приказных, вынул из рук одного из них, спрятавшегося в задние ряды, телефон и резко свистнул. Тут же в кабинет зашли двое стражей из местных. Завернули бедняге руки за спину и вывели вон. Остальные притихли.

— Вот предупреждал же, — назидательно проговорил черношинельный. — Но не слушают люди. Сами себе худо делают.

— Так что, — Терентьев обвёл взглядом толпу побледневших чиновников, — кто возьмётся зарегистрировать моё графство с соблюдением всех норм?

— Позвольте, я… — начал было тот, что вызвался первым.

Егерь отодвинул его брезгливым жестом:

— Первое, что вы сделали, это попытались меня обмануть, а потому доверия к вам нет. Может, кто-то из вас, господа, способен выполнить эту простую формальность?

В кабинете повисла пауза. Приказные переглядывались меж собой, явно не желая брать на себя ответственность. Вдруг молодой — ещё и тридцати лет не исполнилось — клерк шагнул к столу с разложенными на нём бумагами.

— Ваше сиятельство, позвольте мне!

Иван внимательно глянул на молодого человека и кивнул:

— Дерзайте. И непременно сегодняшним числом, я проверю.

— Не извольте беспокоиться! — с оттенком обиды воскликнул доброволец. — Всё будет сделано в лучшем виде.

И принялся за работу.

Через четверть часа в сопровождении старшего дознавателя вошел начальник Селезнёвского приказа. Его лысина влажно блестела, по мясистым бледным щекам то и дело скатывались крупные капли холодного пота. Обширный клетчатый платок размером с половину простыни уже можно было выжимать.

Начальник первым делом узрел беспорядок. Тут же заорал, выплёскивая на подчинённых все переживания сегодняшнего утра:

— Что за дела? Почему все стоят? Почему бардак в комнате? Быстро навести чистоту и за работу!

Толпа клерков тут же занялась делом. Некоторые тенями выскользнули в соседние кабинеты. Те, что постарше, нырнули за свои столы. Младшие активно принялись убирать с пола, стараясь сохранить хотя бы часть выпечки: ведь что-то можно отряхнуть, что-то срезать, а что-то незаметно сунуть в рот.

Начальник надзирал за процессом, пока пол не оказался идеально чистым. Колюкин при этом надзирал за начальником, а стражи — за рядовыми чиновниками.

Тут молодой человек, заполнявший бумаги и регистрировавший графство во многочисленных инвентарных книгах, поднялся с места. Сообщил:

— Готово!

Иван проверил нужные места, о которых предупредил Черняховский: все верно, всё в порядке. Отступил в сторону:

— Господин начальник, теперь дело за вами.

Тот было замешкался, и тогда Колюкин подтолкнул его к бумагам, настоятельно прибавив на словах:

— Прошу вас.

Начальник подошел, кривясь и кусая губы, глянул все те же места, что и Терентьев, и отчётливо скрипнул зубами, увидав сегодняшнее число. Не имея возможности долее тянуть и не в силах открыто выступить против старшего дознавателя, унял дрожь в руках и вывел на титульном листе свою подпись. Тяжело вздохнул и, окончательно расписываясь в поражении, приложил печать.

Пока начальник Поместного приказа мучился и страдал, молодой клерк сделал шаг в сторону Терентьева и еле слышно прошептал:

— Ваша светлость, имею к вам личный вопрос.

Егерь проверил подпись и печать, аккуратно собрал бумаги в папку, завязал тесёмки, кивнул присутствующим:

— Благодарю, господа, за образцовое выполнение служебных обязанностей.

Направился к двери, остановился в шаге от порога, обернулся, будто бы что-то забыл и поманил того самого молодого человека. Объявил:

— У меня к вам есть деликатный вопрос. Пройдёмте.

И вышел в коридор. Следом вышли стражи, старший дознаватель и начальник Приказа. Начальник, понимая, что свершилось страшное, на подгибающихся ногах удалился к себе в кабинет. Сотрудники Разбойного приказа сердечно распрощались с Терентьевым и отправились восвояси, а егерь огляделся по сторонам в поисках более-менее приватного убежища и двинулся туда, увлекая за собою клерка. Попросил:

— Представьтесь, пожалуйста.

— Пикулин Евстигней Харлампиевич, — встав по стойке «смирно» отбарабанил чиновник.

— Да не тянитесь вы, — поморщился Иван. — Должность у вас, как понимаю, самая младшая?

— Почти. Младший письмоводитель. Есть ещё курьеры.

— Понятно. Какого размера жалование?

— Тридцать пять рублей в месяц.

— Негусто, — покачал головой Терентьев. — То-то вы стройный какой. Излагайте ваш вопрос.

Клерк побледнел, хотя и не настолько, как недавно начальник Приказа, сглотнул судорожно и выпалил отчаянно, словно в омут кинулся:

— Ваша светлость, господин граф, не нужен ли вам поверенный в делах?

— Поверенный… Вообще-то нужен, не стал крутить егерь. А какое у вас, молодой человек, образование?

— Окончил высшие курсы делопроизводства в Волкове, а после с отличием Имперский юридический университет.

— И что же делает отличный юрист здесь, на задворках княжества?

— Прячется.

Щёки молодого человека покраснели.

— Окончив учёбу, я поступил на службу в Волкове. Нашел неплохое место с приличным окладом. Но был неосторожен и увлёкся барышней, стоящей намного выше меня в сословной иерархии. Не стану описывать все свои злоключения, но в итоге я потерял место и был вынужден буквально сбежать сюда, чтобы не потерять ещё и голову. Ну а здесь потребности в юристах нет совершенно, так что приходится буквально прозябать на должности младшего письмоводителя.

— Допустим, я вас возьму, — принялся размышлять вслух Терентьев. — Вы, в силу специфики работы, будете допущены почти что ко всем секретам.

— Я никому! Ни слова! — горячо воскликнул молодой человек.

— Не говорите так, пытки ломают всех. Если я вас возьму, то лишь под клятву. Стандартный контракт на десять лет. Согласны?

— А какое жалование?

— Семьдесят пять рублей в месяц — для начала. Жить будете в моей усадьбе, кормёжка за мой счет. В дальнейшем оклад может быть увеличен — в зависимости от результатов вашей работы.

Пикулин склонил голову, прикидывая и размышляя, потом решился:

— Согласен!

— В таком случае увольняйтесь со службы и дайте мне знать. Вот номер моего телефона. Позвоните, как будете готовы к переезду.

— Непременно, ваше сиятельство! — воспрял юрист. — Непременно! В самое короткое время.