На другой день отдохнувший и отоспавшийся Терентьев собрался в Селезнёво. Поезд придёт из столицы лишь после полудня, и надо бы до этого часа успеть провернуть побольше дел. Нынче гостей ожидалось много, одного пикапа на всех не хватит. Трудно запихнуть троих здоровых стражей на заднее сиденье пикапа, а подполковнику Полторацкому в таком случае и вовсе придётся ехать в кузове. Так что Иван решил отправиться по делам на трофее.

Машина ему не понравилась. Тесноватая, низковатая, дохловатая. Не едет — тащится. На такой особо-то не погоняешь, как позапрошлой ночью. Если тому же Некрасу не приглянется, надо будет продать и купить что-нибудь поинтересней. Например, ещё один пикап, только другой. Например, синий.

Оружейник Востряков ждал егеря спозаранку. Так ждал, что на месте усидеть даже минуты не мог. Завтракал и то стоя. Кружил вокруг стола с чашкой чая в одной руке и пирогом в другой, пока супруга не прикрикнула, да по столу не стукнула. Таким доводам Степан Потапович внял. Уселся за стол, придвинул к себе миску с наполовину остывшей кашей. Сколько-то поковырялся в ней ложкой, но, в конце концов, сорвался с места. Бросил:

— Я в мастерскую!

И умотал. Жена только вздохнула. Раз уж попала вожжа Степану под хвост, будет он выглядеть полным безумцем, покуда та вожжа не исчезнет.

Мучения оружейника продлились недолго. Ещё не полностью рассвело, а в лавке уже брякнул колокольчик, предупреждая о появлении клиента.

Востряков буквально выскочилк прилавку. Увидал Терентьева и прямо расплылся в улыбке:

— Иван Силантьевич! Наконец-то! Вижу, вы в столице времени зря не теряли. А корона вам идёт, идёт.

— Довольно славословий, — поморщился егерь. — И без того уши елеем залиты, зад вот-вот залижут начисто. Давайте лучше к делу. Я так понял, что у вас имеется, что показать.

— А как же, — довольно сощурился Востряков, — имеется. Сейчас принесу.

Он отлучился на минуту в мастерскую и тут же вернулся с жестяным корытцем.

— Вот, глядите!

Мастер водрузил корытце на стол. В нём перекатывался шарик, размером с пульку от воздушника. Выглядел шарик в точности, как обычная стальная пулька. Но Иван ощущал: это совсем-совсем другой металл.

— Орихалк? — спросил он для полной уверенности.

— Точно! — радостно воскликнул Востряков. — Нашел я способ замаскировать металл. Покрытие стойкое, и на свойства изделия совершенно не влияет. Но, сами понимаете, из шарика весом в полграмма много не сделаешь.

— Я постараюсь обеспечить вам поставки сырья, — успокоил мастера Терентьев. — Не сразу, но сделаю. А с адамантием что-то вышло?

Степан Потапович погрустнел.

— Увы, ничего не получилось. Как я ни старался, а ту вашу стрелку не то, чтобы на части разделить, поцарапать-то не смог.

— Вот с этим вопросом я вам помогу.

— Правда? — возликовал оружейник. — Вы завладели секретом работы с адамантием?

— Пока что нет, — ответил Иван. — Но мне должны в течение ближайшей недели привезти описание методики работы с этим материалом.

— И вы… — с надеждой спросил Востряков, не в силах удержаться от ненужного, в общем-то, вопроса.

— Передам этот документ вам, — уверил его Терентьев. — Не для того я добывал секреты, чтобы чахнуть над ними, как царь Кощей над златом и каменьями.

Мастер едва не подпрыгнул, как мальчишка.

— Буду с нетерпением ждать, — выпалил он.

— А сколько с меня причитается за вашу работу? — спросил егерь.

— Нисколько. Я ведь, по сути, занимался исследованиями, экспериментами. Вот дадите мне орихалка хотя бы с полкило, тогда я начну делать оружие и, будьте уверены, спрошу с вас полную цену. А пока получилась некая кооперация: вы предоставили материал для изучения, я провел с ним исследовательские работы. Получается, мы вложили примерно поровну. Я ведь прекрасно знаю, сколько стоит этот шарик.

— Ну что ж, — пожал плечами Иван, — пусть будет так. Ждите меня с документацией. А эту пульку оставьте себе. Попробуйте использовать её как добавку к стали. Вдруг у вас выйдет нечто выдающееся даже с полуграммом орихалка.

* * *

Поезд из Волкова пришел точно по расписанию. Посвистывая турбиной, паровоз протянул состав по главному пути вдоль перрона и остановился в положенном месте, до сантиметра соблюдя предписанную позицию. Лязгнули буфера, вагоны чуть дёрнулись вперёд-назад, и посыпались вниз по ажурным ступенькам счастливые прибытием путешественники. Их встречали не менее счастливые родственники. Вся эта толпа в скором времени втянулась в здание вокзала, а после вытянулась на привокзальную площадь. Расселась по автомобилям и разъехалась по домам и гостиницам.

Когда людская волна схлынула, на перроне осталось две группы людей. Трое в скромных нарядах стражей Разбойного приказа и ещё трое в мундирах пограничной стражи дореформенного образца. Обе группы присмотрелись друг к другу и начали медленно сближаться. Стражи, укрывшиеся в здании вокзала, с немалой опаской глядели на это представление.

Два предводителя обеих троек остановились в шаге друг от друга. Их спутники замерли в шаге позади, прикрывая начальство со спины и с боков. В воздухе повисло напряжение. Станционный смотритель, поколебавшись, сбежал со своего поста у колокола и присоединился к стражам.

Через непродолжительное время тот, что был в мундире Разбойного приказа, вынул руку из кармана чёрной казённой шинели и протянул своему визави. Тот вынул руку из кармана тёмно-серой шинели с зелёными петлицами пограничной стражи, протянул навстречу. Предводители обменялись по-мужски крепким рукопожатием и приступили к разговору.

— Добрый день, господин Полторацкий.

— Добрый день, господин Колюкин.

— К Терентьеву?

— Так точно. И вы, наверняка, к нему же.

— Вы удивительно догадливы, подполковник.

— Что ж, идём. Не стоит длить сверх меры ожидание целого графа.

Две тройки чинно, соблюдая строй, вошли в здание вокзала. И никто из них не обратил особого внимания на невысокого полноватого мужчину средних лет в тёплой мохнатой шубе. Разве что Колюкин бросил на него внимательный взгляд и мимоходом отметил смуглое лицо урождённого южанина.

Южанин подхватил объёмистый саквояж и последовал за всеми остальными.

* * *

На обширной стоянке у привокзальной площади стоял ярко-красный пикап модели «Волчок». Рядом притулилась белая «Голубка». Дамская, по сути, модель. Но что делать, если под рукой ничего другого не оказалось! Меж этих автомобилей стояли двое мужчин, явно встречая прибывающих в Селезнёво.

От вокзала донёсся удар колокола, и сразу за ним солидный, мощный гудок паровоза: прибыл столичный экспресс. Вскоре привокзальная площадь заполнилась народом. Многочисленные припаркованные рядом автомобили грузились багажом, пассажирами и шустро отбывали. Не прошло и десяти минут, как площадь вновь опустела. И тогда из вокзала выступило солидное трио: старший дознаватель Колюкин и с ним два знакомых на лицо стража. Помнится, именно эти двое вместе с Иваном отбивали нападение изменённых волков. Троица сделала несколько шагов, остановилась, огляделась и уверенно направилась в сторону красного пикапа.

Из вокзала вышла ещё одна тройка, одетая в шинели пограничной службы. Группа отставных пограничников замерла. Предводитель огляделся, присмотрелся, пошевелил роскошными закрученными вверх усами и, определив цель, строевым шагом двинулся к белой «Голубке». Не узнать в усаче бравого подполковника Полторацкого было невозможно. Остальные последовали за ним.

Не успели пограничники пройти половину дистанции, как из вокзала выкатился невысокий плотный мужчина в толстой шубе, делающей его похожим на колобка. Приезжий высунул из поднятого воротника смуглое лицо урождённого южанина, глянул вправо-влево, перекинул объёмистый саквояж в другую руку и потащился к стоянке такси.

Этого человека Терентьев узнал сразу. И, начхав на приличия, крикнул на всю площадь:

— Господин Фаббри!

Южанин остановился, оглянулся, но, видимо, решил, что послышалось. Сделал ещё два шага к таксомоторам.

— Господин Фаббри! — вновь крикнул егерь и для верности помахал рукой.

Вот теперь мужчина уверился, что кричали именно ему и, жестко обламывая чаяния таксистов сделал поворот на девяносто градусов и даже прибавил шагу.

— Господин Терентьев! — радостно поприветствовал он графа. — Неужели это вы?

— Я, господин Фаббри. Подожите минуту, я отправлю остальных и мы поговорим.

Южанин поставил саквояж к ногам, сунул руки в карманы и, ссутулившись, зарылся лицом в ворот шубы.

Терентьев повернулся к дознавателю:

— Добрый день, Анатолий Борисович, — произнёс он, пожимая сыщику руку. — Я вижу, вы настроены решительно и по-деловому. С чего хотите начать? С допроса исполнителей или со встречи с госпожой Федюниной?

— Наверное, Федюнина будет интереснее. А со слугами поговорю позже, в поезде, на обратном пути.

— Вы можете сделать это у меня в усадьбе. Они как раз там и сидят под надёжным замком. Экспресс до столицы пойдёт лишь завтра утром, а вы сможете нормально выспаться, сходить в баню и поесть здоровой деревенской еды.

При слове «баня» оба стража сделали стойку, словно гончие, почуявшие добычу. Колюкин усмехнулся:

— Умеете вы соблазнять, Иван Силантьевич. Будь по вашему: сейчас поеду к Федюниной, а как с ней закончу, так прибуду к вам.

— Слышал, Некрас? — спросил слугу Терентьев.

Тот молча кивнул и полез в машину. Колюкин сел рядом с водителем, его подчинённые сзади, и «Волчок» упылил куда-то в сторону.

— Теперь вы, господа, — повернулся Иван к пограничникам. — Господин Полторацкий, представьте мне своих спутников.

— С удовольствием!

Полторацкий, рисуясь, развернулся и прищёлкнул каблуками сапог.

— Капитан пограничной службы в отставке господин Абазов.

Офицер с хищным орлиным профилем изящно боднул воздух и щелкнул каблуками.

— Майор пограничной службы в отставке господин Лисичкин.

Майор, упитанный румяный живчик, поклонился не так шикарно, как Абазов, чьи горские корни видно было за версту. Но каблуками щёлкнул вполне уверенно.

— За обоих ручаюсь головой, — отрекомендовал спутников Полторацкий.

— Что ж, — в таком случае добро пожаловать в Терентьевское графство. К сожалению, я не ожидал сразу троих офицеров. И уж конечно появление господина Фаббри меня удивило до крайности. Господа, я предложу вам полчаса подождать в кафе на вокзале. Как только я устрою господина Фаббри, сразу же вернусь за вами.

Пограничники не возражали. Развернулись и тут же отправились в указанном направлении. А егерь взялся за ресторатора:

— Господин Фаббри, поведайте мне: что понудило вас бросить преуспевающее дело и сорваться из столицы в глухую провинцию?

— Вы, — прямо и без обиняков заявил мэтр.

— Я? — недоумённо переспросит Терентьев.

— Именно вы. Дело в том, что я открыл свою кофейню довольно давно. И с первого дня меня преследовали всяческие неудачи. Мелочи, пустяки, но когда таких мелочей случается по два десятка в день, начинаешь думать о проклятье. Что некто проклял либо меня самого, либо мою кофейню. Временами досадных мелочей становилось меньше, и тогда я начинал верить в счастливое будущее себя и своего дела. Иногда напротив, и я подумывал о том, чтобы всё бросить и вернуться на родину. В тот день, когда вы под руку с девушкой впервые зашли в мою кофейню, я полностью отчаялся и загадал: если вот эта молодая пара сделает хотя бы небольшой заказ, буду пытаться победить неудачу. Если же нет — уезжаю. И едва вы переступили порог, я почувствовал: всё, мои неудачи окончились. И действительно: в тот вечер я заработал столько же, сколько за всю предыдущую неделю. Моё заведение в короткий срок стало сверхмодным, так что я не сомневаюсь: вы, господин Терентьев — мой талисман. И я решил, что кофейня в Селезнёво ничем не хуже кофейни в столице. Сами понимаете: к талисману надо быть поближе.

— И на кого же вы оставили своё модное заведение? — поинтересовался егерь.

— На своего племянника. Вы не думайте: прежде, чем решиться на переезд, я тщательно всё просчитал. Пусть даже в ваше отсутствие выручка упадёт вдвое, этого хватит и на поддержание столичной кофейни, и на новое заведение здесь, в Селезнёво.

— Что ж, в таком случае я отвезу вас в гостиницу. Там уже поселилась одна прогрессивная барышня, Катарина Зеехофер. Она собирается открыть здесь модный салон. Возможно, вы будете друг другу полезны.

— Да? — оживился ресторатор. — А вы сможете меня ей представить?

— Если она на месте, несомненно.

— В таком случае, едем!

* * *

Когда через полчаса Иван зашел в здание вокзала, то первым делом услышал доносящееся из кафе нестройное пение. Особо выделялся сильный голос Абазова. Мелодия казалась знакомой, а вот слова Иван слышал впервые. Пелось что-то грустное о несчастном и отважном пограничнике, который остался в живых один из всего отряда, а теперь идёт отомстить жестоким врагам за боевых товарищей, но при этом на верную смерть. Несколько чувствительных барышень уже прослезились, а одна и вовсе не скрываясь рыдала в голос.

— Господа офицеры! — провозгласил Терентьев.

Эти слова произвели чудесное действие. Песня оборвалась на полуслове. Пограничники мгновенно вскочили на ноги, встав по стойке смирно. При этом умудрились спрятать под столом недопитую бутылку. Ещё парочка пустых уже подпирала ножку столика.

— Прошу в машину, — пригласил егерь.

— Одну минуту, — попросил Полторацкий.

Сделал знак официанту, тот оперативно приволок еще три бутылки. Уложил их в пакет, прибавил початую и протянул подполковнику, сообщив: шестьдесят рублей крепкая настойка и ещё три рубля закуска. С вас шестьдесят три рубля, господин.

Полторацкий даже не стал изображать хлопания по пустым карманам. Просто поглядел извиняющимся взглядом на егеря. Тот не стал упираться, заплатил, сколько было сказано и, неговоря ни слова, пошел на улицу. Прежде, чем сесть в машину, поглядел на отставников. Сообщил сухо:

— Вычту из жалования.

Подполковник несколько приуныл, но попытался брыкаться:

— Но ведь по всем правилам прокорм обеспечивает наниматель!

— Прокорм — да, — отрезал Терентьев. — А пропой — за свой счёт. Если не в силах отказаться от вина, садитесь на поезд и езжайте обратно. Мне пьяницы на службе не нужны. Никакие прошлые заслуги учитываться не будут. В зачёт пойдут лишь профессионализм и тщательность исполнения служебных обязанностей.

Полторацкий растерянно поглядел на компаньонов. Видимо, бравые пограничники как раз этим и планировали заниматься: есть и пить на халяву и время от времени посылать подчинённых в кабак за казёнкой.

— Командиру графской дружины месячный оклад положу для начала двести рублей, в дальнейшем возможна прибавка по результатам работы. — начал излагать условия Терентьев. — Вооружение, обмундирование и стол с меня. Командирам отрядов — сто пятьдесят. Рядовым ратникам — по сотне. В случае боевых действий оклад удваивается. За нарушения дисциплины — штрафы. За трусость — изгнание. За предательство — смертная казнь. Думайте, господа офицеры.

Господа офицеры задумались. Потом Казимир Полторацкий пробормотал сквозь зубы:

— Пся крев!

И, круто развернувшись, отправился к вокзалу, унося с собой пакет с бутылками. Майор Лисичкин отправился следом. Капитан Абазов какое-то время колебался, потом решился:

— Господин граф, о вас в столице ходит множество самых противоречивых слухов. Скажите, вы можете пресечь тягу человека к спиртному?

— В принципе, могу. Но только в том случае, если и сам человек этого хочет. Иначе моё снадобье не подействует.

— В таком случае, я согласен, — вздохнул капитан. — Конечно, стратегических знаний подполковника у меня нет, но командовать полусотней в пределах вашего графства смогу без особых усилий. Могу ещё сказать, что неплохо фехтую. К сожалению, с Тварями встречаться случая не выпадало, но против людей воевать приходилось.

— Что ж, садитесь в машину. — сказал Терентьев. — Поедем в усадьбу. Женщины, поди, уже стол накрывают.