— Ну наконец-то! — воскликнула Бабка Аглая. — Уж скоро темнеть начнёт, а вы ещё не обедали. Умывайтесь, да садитесь за стол. Ишь, чёрные все. Да и пожарищем от вас за версту несёт, словно всю ночь тушили.

— Вообще-то примерно так и было, — устало отозвался Терентьев. — Накрывай на стол, Аглая. Мы сейчас.

Как прознали домашние, что мужчины вернулись, неизвестно. Но не успела бабка Аглая поставить перед каждым тарелку наваристых щей, не успели Иван с Некрасом съесть по первой ложке, а в кухне уже собрались все домочадцы. Для чего, даже гадать не надо: услышать новости да подробности. Дед Иван даже ладонь к уху приставил, хотя и без того слышал неплохо. Он уже и рот раскрыл, чтобы задать первый вопрос, но Аглая перетянула его по хребту полотенцем.

— Уймись, старый сплетник! Дай людям отдохнуть хотя бы немного, да поесть. Они ночь не спали, у них целый день маковой росинки во рту не было. Вот как до чаю дело дойдёт, так и расспросите обо всём.

Дед обиженно засопел, но спорить не решился. Трудно спорить с жизненным опытом. Он демонстративно надулся, нахмурился и вовсе отвернулся бы, если б не жгучее любопытство. Разумеется, надолго его не хватило. Вскоре он уже забыл обо всех обидах и нетерпеливо ёрзал на лавке в ожидании рассказа.

Разумеется, вся Терентьевка с утра шумела. Слухи гуляли самые разные. Языки кумушек с лёгкостью предавали огню одну деревню за другой. Число жертв росло в геометрической прогрессии. Убытки графа доходили до космических значений. Понятно, что веры этим рассказам не было никакой, и дед от нетерпения едва не протёр штаны.

С улицы донёсся треск мотоцикла. Маша? Уж её-то Терентьев точно не ждал. Дед Иван заёрзал сильнее, но деваться ему было некуда: волей-неволей пришлось подниматься и двигать на улицу, отворять ворота.

Маша, закутанная до глаз, влетела в кухню, развернулась в сторону жениха, но была остановлена строгим взглядом бабки Аглаи.

— Погоди суженому на шею кидаться. Чай, успеешь, ещё, накидаешься. Жизнь-то, она длинная. Ты лучше разденься сперва, умойся, согрейся с мороза, а Иван Силантьевич тем временем обед закончит. Шутка ли — со вчерашнего дня не евши, не пивши.

Маша смутилась и отправилась раздеваться. Вернулась, прихорошившись, а Иван к этому времени как раз отодвинул в сторону пустую тарелку. Дед Иван лично притащил полуведёрный самовар и лихо водрузил его на стол. Аглая наставила полный стол булок да пирогов. Разогретых, конечно — ведь готовилось-то всё ко вчерашнему вечеру. Суточные булки, в отличие от суточных щей, во вкусе только теряют.

Домашние зашевелились, потянулись поближе к столу. Маша заняла стратегическое место: напротив егеря и, оттеснив Аглаю, лично налила жениху первую кружку чая — покрепче, как он любит. Зря, что ли, столько с ним прочаёвничала. А следом и остальные с кружками потянулись. А как все чаю налили, потребовала:

— Рассказывай. Весь уезд гудит. То ли ты всех поубивал, то ли тебя все поубивали. В Повилихино тоже какие-то тёмные люди шастали. Наши мужички хотели поймать, но те отбились и в машину прыгнули. Только их и видели.

— Машину-то запомнили?

— Где там, — махнула рукой Маша. — Ночь, темнотища — хоть глаз выколи. А мужички, как водится, нетрезвы. Порой хлеба в доме нет, а уж на стакан казёнки у них всегда найдётся. Да что ты мне зубы-то заговариваешь! Тебе рассказывать положено, а ты расспрашиваешь.

— Ты первая начала, — улыбнулся Терентьев. — А я точно знаю: женщин перебивать нельзя.

— Кто это тебе сказал? — удивилась Повилихина и с подозрением уставилась на жениха. — Как её зовут?

— Ты уже определись, что хочешь услышать. Про ночь или про имя.

После секундной паузы Маша сдала назад:

— Ты меня совсем запутал! Про ночь, конечно.

— Ну, как скажешь, — пожал плечами егерь. — Про ночь, так про ночь.

Аглая чуть слышно усмехнулась. Маша покосилась в её сторону, но Иван уже начал рассказывать. Разумеется, о некоторых подробностях он умолчал. Но и без них все были впечатлены. Даже Некрас.

— Одного я понять не могу, — закончил Терентьев через полчаса. — Чего три дня ждали?

— Как же? — всплеснул руками Черняховский. — Ведь пока вы, Иван Силантьевич, в Поместный приказ не зашли, бумаги не подписали, во владение полностью не вступили, поместья, кроме Терентьевского и Повилихинского, считаются выморочными и формально принадлежат князю. А грабить князя — за это может прилететь так, что мало не покажется. Князь — это, простите, не какой-то там захудалый граф из глухого уезда. И задерживаться с диверсией тати тоже не могли. Стоило вам показаться мужичкам, и довод о незнании, о ничейности имущества уже бы не сработал. Вот и поспешили.

— Знаете, Пахом Дмитриевич, — задумчиво произнёс Терентьев, — а ведь я в Приказе не был. У меня по приезде дело срочное появилось, и времени оно заняло достаточно много. Так что бумаги подписывать я уже не успевал. Там ведь наверняка получасом бы не обошлось.

В глазах Черняховского появился азартный огонёк.

— Это замечательно, дорогой Иван Силантьевич! Просто ужас, как замечательно! Вы понимаете? Ваши недоброжелатели в спешке сотворили как раз то, чего хотели избежать. Теперь даже если разбойный приказ сто раз куплен, они не смогут проигнорировать покушение на имущество князя. Поскольку Федюнинский особняк всё-таки сгорел, тем людям, которых вы изловили, никак не открутиться. А, значит, и тем, кто их послал.

Тут и понимать нечего: случай дал в руки оружие против врагов. Не всех, но многих. Но это тяжбы, это куча убитого в походах по судам времени.

— Пахом Дмитриевич! Я вижу, вы хорошо разбираетесь в этом вопросе. Сможете взять на себя общение с приказами? А, если будет необходимо моё присутствие, то и я подключусь.

— С удовольствием! — расцвёл старик. — Я их всех… вот!

Он погрозил этим «всем» кулаком. Теперь, когда Черняховский отмылся и отъелся, кулак выглядел вполне весомо.

— Хотя… — вдруг засомневался управляющий, — князь давно вам выдал документы на графство?

Терентьев напрягся, вспоминая:

— На прошлой неделе. Кажется, во вторник. А в чём дело?

— По закону требуется вступить во владение в течение недели с того момента. А если учесть, что сегодня-завтра Поместный приказ не работает, остаётся только ближайший понедельник. Если не успеете, стало быть, отказываетесь от графства.

— Вот честное слово, я бы отказался. Мне и своего поместья более, чем достаточно. Но князь не поймёт. Это будет выглядеть оскорблением, словно бы я жалованные бумаги Волкову в лицо швырнул. Стало быть, послезавтра с утра и поедем, чтобы прибыть к открытию.

— Можно так не спешить, — махнул рукой Черняховский. — всё равно первые полчаса приказные будут раскачиваться, разговоры разговаривать, чаи гонять. А потом начнут потихоньку принимать. Сперва тех, кто по знакомству, потом — тех, кто за взятку, и лишь в самом конце всех остальных. В процессе прервутся на плотный обед, непременно будет пара перерывов на чай. А если вы в порядке общей очереди, то запросто можете не попасть к нужному человеку. Особенно, если у приказных на вас имеется зуб или, скажем, поступило негласное указание волокитить ваше дело. Так что вам нужно идти сразу к начальнику приказа и готовить не менее пяти сотен рублей, а то и всю тысячу, если хотите за один день всю процедуру пройти.

— То есть, как я понимаю, мне и вчера ничего не светило.

— А вот здесь вы не правы, — усмехнулся управляющий. — Могу побиться об заклад, что именно вчера чиновники Поместного приказа получили нужные указания и оформили бы ваши бумаги в рекордные сроки. Если, скажем, в понедельник приказ будет противоположный, вы ничего не сможете сделать.

— Но почему тогда мои тайные недруги начали свою операцию, если я официально не вступил во владение? — логично рассудил Терентьев. — И почему тысяча рублей продвинет моё дело, несмотря на приказ?

— Тут можно только гадать, Иван Силантьевич, — развёл руками Черняховский. — Но лично я думаю, что начальник Приказа получил указания, спустил их нижестоящим чиновникам и спокойно пошел домой. А поскольку младшим чиновникам не сказали, что делать, если вы не появитесь, они ничего и не сделали. В итоге заговорщики были уверены, что у них всё приготовлено, а выяснится, что это не совсем так, в лучшем случае, в понедельник. В тот самый момент, когда вы явитесь в Приказ. Что же до денег, то я думаю, что вам попытаются провести процедуры задним числом, пятницей. И если вы не обратите на это внимания, ваши недруги окажутся вне интересов Разбойного приказа.

— А если обращу, то просто ничего не станут оформлять?

— Трудно сказать, но, скорее всего, выйдет именно так.

Иван задумался. Через некоторое время он спросил управляющего:

— Так значит, вы уверены, что мне в Поместном приказе ничего не светит?

— Прошу прощения, Иван Силантьевич, но для меня это очевидно.

Егерь нахмурился.

— Прошу прощения, мне нужно сделать несколько звонков. Маша, это займёт примерно полчаса. Если хочешь, подожди меня здесь.

Поднялся и удалился.

* * *

Старший дознаватель Колюкин ответил на звонок не сразу. Иван уже решил, что столичный сыщик и вовсе не хочет с ним разговаривать, но тут, наконец, недовольный голос в трубке произнёс:

— Слушаю!

— Добрый день, Анатолий Борисович.

Терентьев постарался, чтобы голос прозвучал по-деловому, без просительных интонаций.

— День был добрым до момента вашего звонка, — проворчал Колюкин. — Говорите уже, что у вас стряслось. Ведь всего третий день пошел, как вы покинули Волков. Я, наконец-то выспался и начал уже надеяться на более-менее размеренную работу, но с вами, чувствую, всё опять пойдёт кувырком.

— Мне жаль беспокоить вас, — искренне ответил Иван, — но ситуация складывается таким образом, что у меня не хватает возможностей справиться самостоятельно. Возможно, достаточно будет вашего совета. Дело в том, что прошедшей ночью были совершены нападения одновременно на несколько поместий моего графства. Действия нападающих были чётко скоординированы для того, чтобы я не смог отреагировать и понёс максимальный ущерб. При этом виновниками должны были оказаться жители поместных деревень. Несколько человек поили мужиков и подбивали их на разграбление особняков, мотивируя тем, что имущество пока что ничьё. На мой дом в Терентьевке тоже было совершено нападение, но тут проявилась чёткая связь с Аномалией либо её сторонниками.

— Весело живёте, Иван Силантьвич, — хмыкнул Колюкин. — А кто поил и подбивал вы знаете?

— Не всех. Но мне со слугой удалось изловить двух человек, мутивших воду в деревне Федюнино. Одного опознали, как секретаря бывшего помещика. Я их поспрошал, насколько мог. Посланы они были Александрой Николаевной Федюниной. Но поскольку нападения случились одновременно в нескольких местах, то, скорее всего, Федюнина была в сговоре с кем-то ещё. Думаю, поскольку нападение не удалось, с ней в ближайшее время случится несчастный случай. Упадёт неудачно, грибов несвежих поест или ещё что.

— Вот что вы за человек такой? — возмутился дознаватель. — Стоило вам приехать в столицу, как местный преступный мир принялся проявлять невиданную прежде активность. Вернулись в Селезнёво — и там забурлило. Те двое у вас охраняются надёжно? Завтра я к вам приеду, и мне хотелось бы говорить с людьми, а не глядеть на трупы.

— Я обеспечу, — пообещал Терентьев.

— Что ж, тогда до завтра. Сможете встретить в Селезнёво меня с двумя помощниками?

— Я пошлю слугу, он будет ждать на привокзальной площади. Пикап «Волчок» красного цвета. Он отвезёт вас, куда скажете.

— Хорошо.

И сыщик отключился.

Разговор оставил у егеря странное ощущение: словно бы основное осталось несказанным. Что ж, приедет Колюкин, будет и возможность плотно поговорить. И о нападении, и о Поместном приказе, и об Аномалии.

* * *

Дед Иван, получив свежую информацию, направился прямой дорогой в кабак. Маша, успокоенная и ободрённая, вновь закуталась, оседлала мотоцикл и уехала в Повилихино успокаивать бабушку. Некрас взял в напарники Звану и отправился в Иголкино забрать пленников. Черняховский засел изучать бумаги на графство. Бабка Аглая привычно хлопотала по хозяйству. А Иван решил отдохнуть. В кои-то веки выдался спокойный вечер, не заполненный ни учёбой, ни сражениями, ни чем-нибудь ещё. Бери, да заполняй, чем хочешь.

Егерь поставил кресло к окну и погасил свет. Аглая принесла чай и к нему плюшек — из тех, что с позавчерашнего дня остались. Вот и сидел Иван, глядел в окно на заснеженный двор, на заснеженный лес. Пил из большой глиняной кружки крепкий чай с травками, и бездумно глядел на белый снег, на чёрное небо. Прикусывал сладкие плюшки, не глядя и не считая, и в целом наслаждался редким в последние полгода душевным покоем.

Звонок телефона егерь прежде почувствовал, и лишь позже услышал. Почувствовал возмущение неких неведомых полей вторгшимся в их упорядоченную структуру сигналом. И лишь секунду-другую спустя комнату заполнил звук телефонного звонка.

Номер оказался незнакомым. Иван какое-то время размышлял: стоит ли отвечать. Но всё же решился:

— Слушаю.

— Господин Терентьев? — раздался в трубке смутно знакомый голос.

— Он самый. С кем имею честь?..

— Мы с вами виделись однажды, на княжеском балу. Вы попросили меня упорядочить бегство гостей.

В памяти Терентьева всплыло лицо немолодого мужчины в мундире со шрамом через всю щёку и с роскошными усами. Иван ещё немного напрягся и вспомнил имя:

— Господин Казимир Полторацкий?

— Так точно, господин граф! Рад, что вы меня запомнили. Я к вам с вопросом. Скажите, вам войско не нужно?

— Вообще-то нужно. Князь обозначил численность моей дружины в пятьдесят человек, из них два десятка для охраны Аномалии. Но я только вчера прибыл из столицы домой и ещё не занимался делами графства.

Господин Полторацкий повеселел:

— Тогда, возможно, я ещё не опоздал. Дело в том, что вот уже три года, как я в отставке, и отчаянно маюсь бездельем. Это первые пару месяцев было хорошо. Но теперь карты опротивели, разговоры о былых боях и походах с такими же отставниками обрыдли, а вино неизменно вызывает изжогу и тошноту, причем ещё задолго до употребления. И если найдётся у вас вакансия для подполковника пограничной службы, я с удовольствием послужил бы ещё хотя бы лет с десяток.

В процессе разговора в памяти егеря возникали новые детали. И бравый вид, и относительное здоровье, и уважительное отношение к человеку, отправившемуся убивать Тварей. Но стоило уточнить один существенный момент:

— Скажите, господин подполковник, вам не зазорно будет подчиняться рядовому десантнику в отставке?

Полторацкий усмехнулся:

— Мне не будет зазорным служить под командованием графа, который из воздушника убивает изменённого кабана, а изменённого лося просто забивает до смерти ломом. А если этому графу лишь двадцать лет, это говорит о том, что через несколько лет, по мере роста магических сил и опыта, он простым щелбаном будет оглушать изменённого медведя. А то, что десантник участвовал в боевых действиях и был комиссован по контузии, лишь прибавит моего к нему уважения.

— Что ж, господин подполковник, в таком случае приезжайте. Я с удовольствием свалю на вас формирование дружины. У меня и без того хватит забот. Графство-то существует пока лишь на карте.

— Отлично! — возликовал отставной пограничник. — Я немедленно отправляюсь за билетами. Надеюсь, что уже завтра днём прибуду в ваше Селезнёво. До встречи, уважаемый граф!

Иван убрал телефон. При первой встрече Полторацкий показался ему честным служакой. Конечно, ещё будет личный разговор, но пока что поводов для недоверия не находилось. Зато если пограничник сумеет наладить службу, освободится масса времени для других нужных и важных дел.

Командир дружины нашелся сам. Управляющий имеется. Контрольно-ревизионная служба в лице Маши тоже в наличии. Теперь надо управляющих в поместья поставить и можно заниматься тем, чем хочется: лесом. И мёдом тоже, разумеется. Ещё бы с нападениями разобраться, и совсем хорошо будет. Но это уже работа для господина старшего дознавателя.