Хорошо быть магом! Р-раз — и ты можешь видеть ночью. Не совсем, как днём, но достаточно, чтобы отличить белую дорогу от белой обочины и белого сугроба на этой обочине. Конечно, пожар помогал, но Иван вполне справился бы даже без него. Не зажигая фар, потихоньку, подъехал поближе, насколько было возможно. Остановил пикапчик за поворотом, посовещался с Кэпом и легко вспрыгнул на окаймляющий дорогу сугроб.

Не оставляя следов, не издавая ни звука, егерь проскользнул через лес и остановился напротив чужой машины. Сейчас ему было хорошо видно и голову водителя, и спешащего вверх по тропинке лазутчика, и — вот же свинство — Некраса с Байкалом. Отсюда, сверху, все были как на ладони. Вот и шофёр увидел. Зашевелился, потянул к себе какую-то дуру, очень похожую на магическое ружьё. Надо срочно прекратить это безобразие!

Дверца не скрипнула, не стукнула, но водитель всё же отреагировал. То есть, попытался отреагировать. Бросил ружьё, сунул руку за пазуху, но достать ничего не успел: кулак Терентьева опустился ему на темечко. Иван выволок водителя наружу, обыскал, связал и запихнул на заднее сиденье, а сам сел за руль, изображая сообщника. Через небольшие окошки человек внутри машины виделся лишь силуэтом. К тому же отблески пожара плясали на стёклах, делая невозможным различить хоть что-то в салоне.

Гавкнул Байкал. Беглец услышал, оглянулся и кинулся вперёд с удвоенной энергией. Добежал до машины, скинул со спины мешок, сунул голову внутрь и как подкошенный рухнул на снег. Прямой удар в лоб и не таких укладывал. Когда Некрас поднялся к дороге, оба разбойника, аккуратно упакованные, лежали на заднем сиденье.

— Ну что, теперь можно и мужичков пугнуть, — хищно улыбнулся Терентьев. Бери эту колымагу, а я уж пикапчиком обойдусь.

* * *

Пожар — зрелище, конечно, интересное. Но даже он может наскучить. Мужички, отягощённые награбленным добром, насмотрелись на дело рук своих и зашевелились, собираясь по домам. Тут откуда ни возьмись, отчаянно сигналя клаксоном вылетели две машины: ярко-красный пикап и снежно-белая легковушка.

Из пикапа вылез высоченный и здоровенный парень лет двадцати с графской короной на тулупчике. За ним выпрыгнул огромный косматый кобель и недобро глянул на собравшихся. А из легковушки — среднего роста и средней комплекции мужичок с повадками и глазами закоренелого убийцы. Парень в свою очередь оглядел компанию воришек и, наконец, сказал:

— Ну что, мужички, хорошо потешились. Спалили добра тыщ на двести, не меньше. Наворовали, небось, все скопом на тыщу, не больше. Ну ладно, пусть даже тыщ десять. Но дом-то зачем сожгли? Кстати, все выбежать успели? А то, может, вы не просто воришки, а ещё и убийцы? Жить-то как теперь собираетесь? Как графу объяснять будете, куда делся дом вместе со всем имуществом, с прислугой и прочим? Как ущерб выплачивать?

Из толпы кто-то крикнул:

— Не узнает он!

И пьяно загоготал.

— Это почему ж не узнает? — спросил Иван, пытаясь определить крикуна.

— А убьют его сегодня, — охотно пояснил тот же голос. — Так Савва нынче говорил. Так что гуляй, братва! Не слушай этого сопляка!

Егерь, наконец, выцепил взглядом разговорчивого мужичка. Кивнул источнику, тот зацепил болтуна за пояс и дёрнул. Стоявшие перед ним повалились, словно городошные рюхи, выбитые из квадрата-города метким броском биты. Тот замер, покачиваясь, не понимая, что сейчас произошло. Волосы разлохмачены, шапка набекрень, тулуп нараспашку, из кармана свисает кусок дорогой ткани. В глазах пьяный блеск, на лице такая же пьяная ухмылка.

Терентьев незаметно сделал знак Некрасу. Тот в момент подлетел и врезал болтуну под колени, придержав за шиворот, чтобы совсем не упал.

— На колени! — крикнул во весь голос. — На колени перед графом Терентьевым!

— Да ну тя! — отмахнулся мужик. — Откуда здесь граф!

И тут разобрал, наконец, трёхзубую корону на груди егеря.

— Граф! — охнул он. — Не может быть! Ты же убитый! Савва же говорил…

И, стремительно трезвея, завопил, осеняя себя знаком Спасителя:

— А-а-а! Мертвец! По наши души мертвец явился!

У Ивана давно чесался кулак. Давно он сдерживался, уже в Иголкино был готов покрошить толпу на фарш. Будь его воля — разметал бы всё и всех. За дурость, за жадность, за то, что угостившему казёнкой верят больше, чем собственным глазам. Но тут больно тяжелый случай оказался, и он не устоял.

Бам!

Кулак врезался мужичку в левую скулу. Он заткнулся и повалился на бок. И все остальные тут же завопили, заорали, кинулись куда глаза глядят. А поскольку проход в воротах перегораживали машины, да ещё страшный граф-мертвец, да ещё слуга его — убийца, да злющий кобель, то мужики, побросав добычу, сыпанули в стороны. Полезли через ограду, второпях обрывая штаны и подолы тулупов об установленные поверху пики. Кто-то и вовсе повис, зацепившись штанами за ограду и беспомощно болтая руками и ногами.

— Помоги ему, Байкал! — попросил Иван.

Пёс подскочил к брыкающемуся воришке, прихватил его за рукав и дёрнул. Затрещала ткань. Мужик брякнулся в сугроб, тут же подскочил и с воплями кинулся наутёк, и огни пожарища окрашивали его зад в кроваво-красные цвета. А Байкал ещё и гавкнул пару раз вдогонку, чтобы бежалось легче да веселей.

Мужики сбежали, оставив после себя догорающий особняк, усеянную брошенным добром площадь и обиду пополам с недоумением в душе Терентьева. Да, бывают идиоты, верящие чужим сказкам. Бывают люди, которые каждого, кто на халяву поит, считают лучшим другом. Но неужели достаточно хорошенько подпоить и напеть в уши сладкую сказку, как целая деревня теряет разум и отправляется творить бесчинства!

Мириться с этим Иван категорически не желал. И если он, скажем, готов был как-то договариваться с мужиками, пустившими дымом имущества на двести тысяч, то тех, кто поил и направлял, он прощать не собирался ни при каких обстоятельствах.

Пока они с Некрасом оттаскивали уцелевшие вещи подальше от огня, чтобы не полыхнули, Иван всё думал, куда ехать дальше. Наконец, решил: если его и впрямь собирались убивать, то, наверное, планировали наведаться к нему в дом, в Терентьевку. Конечно, нужно проверить, что происходит в Иголкино. Но судьба его людей важнее.

— Вот что, Некрас, — решил он, наконец. — Езжай-ка на трофейной машине в Иголкино. Можешь не торопиться: всё, что могло случиться, уже случилось. Сгрузи там добычу и покарауль до утра. Мало ли, ещё кто решится в гости прийти. А я заеду в Терентьевку, проверю, что там происходит. К утру буду у тебя, займусь пленниками.

— Сделаю, хозяин, — ответил слуга.

Сел в машину и через пару минут скрылся в ночи. А Терентьев магией поставил на место ворота, магией же замкнул их, чтобы мужики, даже если вновь поддадутся жадности, не смогли открыть или сломать. Глянул ещё раз на утихающий пожар, глянул на сидящего рядом пса, открыл заднюю дверцу пикапчика:

— Ну что, Байкалушка, поехали домой.

Пёс, уже привычный к машине, тут же скакнул внутрь. Егерь уселся сам и отправился в Терентьевку. Всё же после слов того заполошного мужика душа была не на месте.

* * *

Большая часть окон в терентьевском доме было погашено. Но на первом этаже светилось два окошка. В груди потеплело: значит, ждут, беспокоятся, переживают. На свет фар выскочил дед Иван, побежал к воротам. Иван заметил: почти не хромает. Стало быть, регулярно колено своё мажет, и та наговоренная чекушка действительно помогает.

— Ну, хвала Спасителю, приехал! — с облегчением выдохнул дед. — А Некраса где потерял?

— Оставил в Иголкино, там нынче покараулить надо, — ответил Терентьев. — А у вас как? Всё ли в порядке?

— У-у! — протянул дед. — У нас такие страсти творились! Но закончилось всё благополучно. Звана татя изловила, тебя ждёт. Да никто у нас ещё не ложился. Какой там сон, когда такие дела творятся!

После такого вступления Иван даже не стал пикапчик в сарай загонять. Вбежал в дом, оглядел всех — вроде, никто не ранен, ни одного лишнего синяка не заметно. И Звана сидит с видом именинницы: как же — в кои-то веки отработала по изначальному профилю. У остальных тоже праздник. Повод, конечно, сомнительный, но пускай.

— Все молодцы, — оценил Терентьев, — а ты, Звана — особенно.

Девушка, хоть и старалась выглядеть невозмутимой, не удержалась: зарделась, заулыбалась. Иван не удержался, улыбнулся в ответ. Повернулся к Аглае:

— Сообрази, пожалуйста, чаю, а мы пойдём поглядим добычу.

Звана подскочила с лавки, словно только этих слов и ждала. Повела хозяина куда-то в кладовые, о который егерь прежде и знать не знал. У одной из клетей остановилась, отперла замок, открыла дверь, шагнула вперёд. То есть, наверняка шагнула бы, если б Иван не успел поймать её за руку.

— Что такое? — обернулась она.

— Ты разве не чувствуешь? — ответил Иван. — Аномалия. Отойди-ка в сторонку, я посмотрю. Хочешь рядом постоять, сбегай за амулетом, иначе выпьет она тебя — глазом не успеешь моргнуть.

Огонь был рядом, только и ждал, когда придёт время заняться делом. Окутал егеря защитой, напитал силой шарики в воздушнике, который Иван теперь всегда носил с собой. Кэп засветил холодный голубоватый светильник и подвесил его под потолком кладовой.

Когда-то здесь держали продукты. Запах копчёностей ещё не до конца выветрился из стен. Сейчас комната была пуста, если не считать лежащее на полу тело. А то, что это именно тело, лишенное жизни, сомнений не было никаких. Душа покинула тело, а тело без души, как успел увериться Терентьев, жить не может.

Иван вошел в кладовую. Огонь на секунду незримо полыхнул, выжигая Аномальную скверну. Теперь можно разобраться с лазутчиком.

Рун Клятвы нет. Значит, либо наёмник, либо марионетка. Некрас по осени на себе испытал, как это бывает. На одежде нет никаких знаков. Ни цепочек, ни колец, ни серёг в ушах — никаких предметов, чисто. Никаких зацепок.

Подбежала Звана. На шее амулет, камень в нём светится — стало быть, работает. Увидала труп, скривилась.

— Два-три часа, как отошел, — пояснил Терентьев. — Пальцы гнуться перестали. А что при нём было?

— Ничего, — пожала плечами девушка. — Нож неплохой, и всё. Обычный клинок, рукоять из рога, по лезвию долы выбраны. Сталь хорошая, но не особенная. Пояс и ножны без украшений, без магических вставок.

— На убийцу не похож, — вслух подумал Иван. — а как ты его поймала?

— Увидела. Он пришел со стороны Аномалии, из моего окна хорошо видно. Я засидку делала и, как он забор перелез, тупой стрелой из арбалета оглушила. Потом связала и сюда.

— А тут до него добралась Аномалия. Видимо, он изначально был с ней связан. А допроса они допустить не могли.

— Кто — они? — не поняла Звана.

— Аномальцы, кто же ещё.

Егерь вздохнул.

— Ты, часом, рисовать не умеешь?

— Немного, — призналась девушка.

— Зарисовать лицо сумеешь?

— Попытаюсь.

— Пытайся, а потом вытащим покойничка на мороз. Нечего ему тут делать.

К утру тело неизвестного злодея, заботливо уложенное на снег, пропало. И никаких следов.

* * *

Некрас вышел встречать хозяина сконфуженный. Видать, и здесь какие-то проблемы нарисовались.

— Что случилось?

— Прошел кто-то ночью к пленнику, к тому, что в Иголкино мужиков мутил, — принялся каяться слуга. — Тихо прошел. Я не услышал, не учуял. Попробовал чужак дверь кладовой открыть, а она была магией запечатана. Видимо, был у человека хитрый артефакт для взлома. Да только сработал он плохо, неправильно сработал. Словно бы две печати на двери было, а снялась только одна. Зато другая полыхнула. Обоих в уголь спалило: и пленника, и лазутчика.

— Плохо, конечно, — вздохнул Иван. — Плохо, что допросить уже не выйдет. А хорошо, что ночного гостя тоже поджарило. Таких специалистов, что мимо тебя пройдут, думаю, немного. Теперь стало на одного меньше. А что те двое, которые в Федюнино безобразничали?

— Те — сидят. Одного я знаю. Савва Передолов, секретарь помещика Федюнина. Ну и, заодно, устроитель всяческих пакостей соседям. Гнилой человечишка, совсем гнилой. Видел его случайно в гильдии, заказ делать приезжал.

— А другой?

— Тот незнаком. Но, наверняка, из Федюнинских слуг.

— Ну тогда у него и спросим. Пойдём, пообщаемся с нашими гостями.

* * *

Помещица Федюнина — конечно, бывшая помещица, последние недели неизменно пребывала в отвратительном настроении. Как супруга её, дражайшего Александра Николаевича, забрали стражи Разбойного приказа, так и начала пребывать. И статью-то супругу подобрали глупую: незаконное увеличение размеров поместья. Не убийство, не вымогательство, не что-то там серьёзное, а такую вот ерунду, за которую, право слово, даже стыдно. Уж больно мелкое деяние.

Александра Николаевна прекрасно понимала, что это ставит крест на её мечтах о короне. Даже на маленькую, с тремя зубцами, рассчитывать было теперь невозможно. Разве что вцепиться в нового графа, запудрить мальчику мозги, да и выйти замуж. Вдове не зазорно. Но знакомые, сочувствующие горю, подсказали: князь, чтоб его Твари сожрали, уже назначил невесту. И ладно бы достойную девицу из хорошего рода, а то нищебродку Машку Повилихину.

Её Федюнина и раньше не любила. Ибо нечего стоять меж ней и короной. Ну а теперь, когда девке за просто так досталось то, что вдовушка уже считала своим, Александра Николаевна её и вовсе возненавидела. Но теперь, когда вожделенная корона окончательно махнулахвостом, ещё больше ненавидела она самого графа. Того самого Терентьева, которого били-били, да, к сожалению, не добили. От одной мысли, что оболтус Ванька будет жить в её доме, есть за её столом из её посуды, спать на её кровати, у Федюниной начиналась натуральная истерика.

К счастью, нашлись в столице люди, которым такой выкрутас князя тоже встал поперёк горла. Вот и договорились они, чтобы подбить мужичков на грабёж. А после дома пожечь, чтобы ничего не досталось проклятому выскочке. Раз уж не себе, то и никому.

У столичных сколько-то людей имелось, но на все поместья, из которых князь графство составил, не хватало. А надо было непременно сразу все, чтобы пришел Ивашка среди зимы на пепелище. Чтобы ни кола, ни двора, только княжий налог, который попробуй ещё собери, когда хозяйство из ничего создавать придётся. Да и людишки после такого поразбегутся. Вот пускай Терентьев попробует в графстве без подданных прожить. А налог не соберёт, князь его и титула, и графства лишит. А если князю правильно нашептать, и голова у бездельника не удержится.

У Александры Николаевны слуг оставалось немного. Совсем мало, если уж правду говорить. В былые времена более двух десятков прислуживали в доме. А ныне, если горничных не считать, от силы пяток найдётся. Но ради такого дела жаться не стала, лучших отрядила.

Главное — успеть всё сделать за одну ночь, пока Ванька не успел деревни объехать, себя народу явить. Тогда мужички могут и не поддаться на уговоры, хоть их в усмерть пои. Третий день сидели умелые люди по деревням, людей помалу смущали. Едва князь повелел Терентьеву в имение выехать, так и засели. И вот нынче надежный человечек со станции доложил: приехал, изверг. Тут же полетело по всем деревням: пора. Благо, изобрели в кои веки полезную штуку — телефон. И вот сидела теперь Александра Николаевна уже убранная ко сну и ждала известий. С надеждой ждала и со страхом: а ну, как не удастся дело?

Но вот прибежала горничная.

— Госпожа, люди сказывают — у нас в Федюнино страшный пожар случился, дом ваш сгорел дотла. Одни уголёчки остались!

— Ох-ох-ох! — вздохнула тяжко Федюнина, тая в груди мстительную радость. — Всё к одному, всё к одному. Ладно, ступай себе. Я спать лягу.

И легла. И спала крепко до самого утра. И снилось ей, как Ивашка Терентьев с Машкой Повилихиной на коленях перед ней ползают, просят прощения, а она охаживает их тяжелой плетью — пусть знают своё место, подлые твари.