На делянке шустрили какие-то незнакомые люди. Терентьев таиться не стал: оставил машину на подъездной дороге, демонстративно прицепил на поясной крюк арбалет, вынул из кобуры воздушник и отправился разбираться.

— Кто такие? Что здесь делаете? Кто послал? — грозно вопросил егерь, остановившись на достаточном расстоянии.

Вплотную подходить дурная затея. Одно дело — стрельба из воздушника, и совсем другое — рукопашная в одиночку против четверых. Это тебе не туповатые, хоть и сильные, големы. Ладно ещё просто побьют, а могут ведь и подколоть. Дела-то здесь наитемнейшие творятся.

Мужички оказались не робкого десятка. Да и руки у них оказались не пустые. Они прекратили укладывать куски големов на прицепленные к трактору сани, повернулись к незваному гостю.

— Ты кто таков, что распоряжаешься? — выступил вперёд один, выглядящий посолиднее других.

Он явно заметил и графскую корону на тулупчике, и воздушник в руке, но посчитал ситуацию для себя выигрышной.

— Я — граф Терентьев, хозяин этой земли в целом, и лесопилки в частности. А вы кто? Откуда пришли? Местных я всех знаю.

— Врешь! — тыкнул пальцем в сторону Ивана старший. — Хозяин вчера в Селезнёво уехал. Нам велел уцелевшие куски своих слуг собрать и к нему на двор доставить.

— Тогда собирайте и доставляйте. Только имейте в виду: тот человек, что вам приказ отдал, сейчас в столицу едет в кандалах, каяться перед Разбойным приказом. А мне лесопилка княжьим словом в трофеи досталась, так что всё, что на делянке сейчас находится, принадлежит мне. И куски големов тоже.

Старший внимательно поглядел на егеря, оценивая: верить или не стоит. Наконец, определился. Сунул топорик в петлю на поясе. Следом и все остальные спрятали оружие. Иван тоже убрал воздушник.

— А кто нам за работу заплатит? — поинтересовался Старший.

— Очевидно, тот, кто нанимал и приказы отдавал, — усмехнулся Терентьев. — Ишь, как вы рьяно его защищать взялись. Видать, много посулил.

— Да уж немало.

Старший задумался.

— А тебе, сиятельство, служба не нужна?

— Смотря какая служба. Сперва назовись: кто вы, откуда, чем занимаетесь, с чего живёте.

— Так Свиридовские мы. Жили отродясь Аномалией, ходили вчетвером Тварей добывать, тем и сами кормились, и семьи содержали. А как по осени Горбуновы сгинули, пришли солдаты и Аномалию наглухо закрыли. Дохода не стало, а брюхо каждый день жрать требует. Запасы проедать, на печи сидючи, не дело. Вот и нанялись мы на лесопилку. Бывший хозяин платил щедро, мы работали честно. А нынче, видать, лапу сосать станем, как медведи в берлоге.

— В Аномалии, говоришь, кормились? — заинтересовался егерь. — Стало быть, и доспех, и всё снаряжение у вас имеется.

— Знамо, имется, — подтвердил старший.

— И сноровка в деле охоты на тварей у вас немалая.

— Точно так.

— А я вот как раз дружину набираю. И два десятка из неё будут Аномалию стеречь. Не враз, по очереди. Сколько-то человек на воротах встанет, сколько-то в патрули пойдёт. А кто на отдыхе, тем и в Аномалию на до́бычу сбегать можно. Но только сразу предупреждаю: раз на дежурство заступили, служить честно. Тайными проходами знакомцев не водить, пошлину не утаивать. Узнаю — выгоню, не слушая оправданий и дорожку в Аномалию навсегда закрою. Зато служивым будет и оружие отменное, и броня наипервейшая.

— Это какое же оружие? — заинтересовался старший.

— А вот, глянь.

Иван снял с пояса арбалет, протянул мужику. Тот принял бережно, осмотрел тщательно, щелкнул ногтем по арбалетному плечу, послушал звон металла. Хмыкнул, взглянул на отсвет. Хмыкнул ещё раз. Отстегнул магазин, вынул из него болт и аж присвистнул. Повыщелкал остальные стрелки и какое-то время оторопело пялился на синеватые переливы металла. Потом бережно, уважительно снарядил магазин, прищёлкнул к арбалету и вернул оружие хозяину.

— Знатная вещица, — оценил он, старательно пряча жадный блеск в глазах. — И что, вся твоя дружина с такими ходить будет?

— Вся, — твёрдо ответил Терентьев. — Может, не сразу. Может, поначалу лишь выходящая на дежурство смена. Но это до поры, пока я не раздобуду ещё металла. А в планах и доспехи с бирюзовой сталью делать. А там, глядишь, и орихалком разживусь. Нет лучше средства против Твари, чем орихалковый болт. Уж поверь моему опыту.

Старший призадумался, на этот раз надолго.

— Ты, сиятельство, много чего красивого нарассказал, — выдал он, наконец. И, вроде, заманчиво тебе послужить, и опасение имеется. Надобно нам промеж собой покалякать, да как следует обмозговать.

— Думайте, кто ж вам не даёт, — фыркнул Терентьев. — Только имейте в виду, что дружину мне князь в полсотни человек дозволил. Я сейчас изо всех сил набираю себе людей, чтобы порядок в графстве поддерживать. И если будете думать слишком долго, можете не успеть. Сегодня первые пять дружинников контракт подписали. А воевода мой в столице сидит, остальных набирает. Давайте, доберите остальные куски големов, свезите их на подворье бывшего хозяина, да ступайте думать.

* * *

Следом за Свиридовской артелью Иван добрался до двора, где жил лесопильщик. Новый дом, поставлен как раз по осени. И забор высокий, из обрезной доски поставлен. Сразу видно, не берёг стервец леса. Надо будет придумать, кого сюда поселить. Или, может, опорный пункт дружины сделать.

Артельщики сгрузили свою добычу во двор и, распрощавшись, отбыли думать. А Иван занялся делом. Вырезал из тел големов рунные коробочки, нашел кувалдочку и наковаленку и принялся один за другим крошить кристаллы, выпуская на свободу запертые в них души.

— Ты чего творишь, ирод!

Этот вопль прозвучал после пятого удара. Терентьев обернулся. Из дома вывалился мужичок. В городской одежде, высокий, худой, в очочках — вылитый интеллигент.

— Ну ты сейчас… — почти взвизгнул длинный, и сунул руку в карман.

Порылся там и вытащил пистолет. Такой же, что егерь у лесопильщика отнял. Что ж, где один, там и другой. Пока длинный пистолет вытаскивал, Иван в два прыжка рядом встал. Руку длинному придержал, помог оружие из кармана вынуть, отнял и в свой карман переложил.

Пока мужичок пытался сообразить, что с ним произошло, егерь быстренько карманы длинному проверил, обойму к пистолету нашел и забрал. А больше ничего опасного не обнаружил.

— Ну что, любезный, айда, поговорим, — пригласил Терентьев длинного не допускающим возражений тоном.

И, ухватив за шиворот, затолкал его назад, в ту пристройку, откуда он выскочил.

— Вот и шестой, — с удовлетворением отметил егерь. — Нашлась пропажа!

Последний голем лежал на столе лицом вниз, начисто лишенный одежды. В таком состоянии он походил на человекоподобный кусок резины. В пристройке остро воняло клеем и чем-то ещё малоаппетитным. Руки и голова голема были грубо, крупными стежками через край, пришиты к телу.

— Их что, можно вот так вот починить? — невольно спросил ошарашенный Иван.

— Теперь уже нет, — хмуро проронил болтающийся в руке мужичок. — Ты всё испортил.

— И этого сейчас испорчу, — пообещал Терентьев.

Длинный задрыгался, завозмущался, получил крепкий щелбан в лоб и прилёг отдохнуть на ближайшую лавку. А Иван, пока он оставался в беспамятстве, закончил с последним големом. Подумав, увязал добычу, чтобы чего не случилось, и пошел осматривать новые владения.

Дом, как дом. Обычный, деревенский, одна штука. Против хоромины федюнинского старосты — так, халупа. А против средней терентьевской избы — дворец. Полы крашены, ковры стелены, столы полированы, ножки у них точёны. Буфеты хрусталём набиты, кладовки доверху деликатесами полны. А погреб…

Погреба в избе не нашлось. Ни так, открыто, ни под коврами-половиками. Ни на кухне, ни в комнатах, ни у печки, ни по углам. Иван порыскал-порыскал, да и бросил. Обошел двор, сарайки на задах проверил, машину ещё одну нашел. Попроще «Вепря», посерьёзней «Волчка». Уменьшенная версия трёхтонного грузовика, «Бычок» называется. Такие в Быковском княжестве мастерят.

«Бычок» у быковских инженеров ладным вышел. И мотор сильный, и колёса большие, для бездорожья, и кузовок маленький имеется. В самый раз артель охотников на Тварей в нужное место доставить, да потом с добычей назад вернуть. И не такой пафосный, как «Вепрь», и поудобнее «Ловкача». Самое то патрулям по графству кататься.

Напоследок Иван по двору прошелся. Не по тому, что меж домом и воротами, а по тому, что с избой под одной крышей. В баньку заглянул, оценил. В стайку пустующую глянул, в конюшню. А потом в тёмном углу приметил дверцу. Невысокую, примерно по плечо.

От двери несло какой-то пропастиной. Вроде бы, знакомые ощущения, но слабенькие, никак не распознать. Но это лишь до тех пор, пока Терентьев не потянул за ручку. Едва малая щель меж дверью и косяком образовалась, как лупануло по всем чувствам: Аномалия. Подобные ощущения были, когда на Федюнинском подворье изменённый кабан вылупился. Стало быть, и здесь какая-то гадость сидит. Но сейчас идти её выколупывать не стоит. Подготовиться надо, тот же лом разыскать, свет прибавить. Чтобы не просто Тварь завалить, а пользу с неё получить. Еще десяток арбалетов лишними никак не будут.

Наведя порядок в доме, Иван замкнул все двери на замок, ворота заложил здоровенным засовом, а Кэп заодно прихватил магией. Хоть и свои, вроде, мужички, а всё же соблазну подвергать их не стоит: а ну, как не устоят?

Уже стемнело, когда Терентьев добрался до здания конторы. К тому времени все уже знали, что власть поменялась, а потому большей частью разошлись по домам. В одном из кабинетов горел свет. Плотно занавешенное окно не позволяло разглядеть, что происходит внутри.

Иван вошел в контору, тихонько, почти бесшумно подобрался к нужной двери. Осторожно толкнул створку, глянул в образовавшуюся щель. Какой-то мужичок, больше смахивающий на средней руки купца, рылся в сейфе, выгребая из него содержимое. В числе прочего, добычей стали несколько пухлых пачек банковских билетов. Добычу воришка без разбора пихал в полотняный мешок.

Наконец, сейф опустел. Нетронутым осталось только внутреннее отделение, от которого у мужичка не имелось ключей, и Терентьев решил, что пора вмешаться.

Иван резко толкнул дверь. Она распахнулась, оглушительно громыхнув о косяк. Этот звук, раздавшийся в полнейшей тишине, заставил вора подпрыгнуть на месте.

— Что здесь происходит? — строгим требовательным тоном спросил егерь.

Мужичок схватился за грудь и стёк на пол. Иван оттащил его в угол, чтобы не мешал, сунул мешок в сейф, запер железный ящик, а ключи себе в карман сложил. Воришку обыскал, изъял у него ключи от конторы, выставил на улицу. Контору запер, сел в машину и домой отправился.

А там дым коромыслом! Как уж смог поверенный на белой «Голубке» троих мордоворотов довезти — непонятно. Как у дамской машинки при этом колёса не отвалились — тоже непонятно. Зато бабка Аглая рада: в доме народу прибавилась. А уж как дед Иван рад — ни в сказке сказать, ни вслух произнести. В кои-то веки есть с кем рюмкой в рюмку звякнуть!

Некрас тут же за столом сидит. Правая рука в лубках, левой неловко кашу из миски черпает. А Звана вокруг вертится, не знает, как помочь и чем угодить. Она бы и с ложечки брата кормить стала, да тот не позволил.

Пограничники графа увидели — вскочили на ноги, чуть стол не перевернули. Дед Иван едва самовар успел ухватить, чтобы не кувыркнулся. Все остальные тоже поднялись.

— Добрый вечер всей честной компании, — поздоровался Иван.

В ответ одновременно прозвучало:

— Добрый вечер!

— Здравия желаю!

— Здравствуй, Ванечка!

— Приветствую вас, Иван Силантьевич.

Вышло настолько забавно, что егерь, несмотря на усталость, улыбнулся.

— Вот хорошо, Ванечка, что пришел, — выступила вперёд Аглая. — Садись за стол. Все нынче собрались, тебя только не хватает. Как раз всё горячее, с пылу-с жару.

И, ведя такие речи, быстро освободила на столе место. На то место водрузила миску горячей мясной каши, к каше добавила ломоть свежего ржаного хлеба. А всяческих заедок на столе и без того хватало.

Хозяин дома опустился на своё место и следом за ним все уселись по лавкам. Егерь взялся за ложку, и все продолжили трапезу. Только бабка Аглая сидела, не притрагиваясь к еде. Лишь глядела, как Иван, с голодухи обжигаясь, уплетает кашу. Улыбалась, довольная. Теперь бы ещё детишек в дом, и совсем славно будет.

Наступило время чая. Иван первым, а следом за ним и все остальные наполнили кружки. Соленья на столе сменились вареньями, а маринады — печеньем.

— Ну-ка, передай мне свою кружку, — велел егерь Некрасу.

Принял посудину, побормотал над ней и вернул.

— Пей, не бойся. Тебе на пользу пойдёт. А завтра сделаю тебе специальный отвар. Дней через десять рука твоя заживёт, будет лучше новой.

— Что, действительно через десять дней? — недоверчиво переспросил один из дружинников.

— Действительно, — решил не обострять Иван.

Всё же, публичное недоверие к словам начальства — это неправильно.

— Ваше сиятельство, — решился неверующий. — Абазов говорил, вы и нас подлечить сможете.

— Смогу. Я не целитель, но кое-что мне доступно. Но займемся этим с утра, сейчас не время. И запомните: я не вру. И обещания свои выполняю всегда, что бы кто там себе не думал.

На том чаепитие и закончилось. Терентьев поднялся к себе в кабинет, сел в кресло. Подумал мельком: прямо как в романах! Потом достал телефон и набрал номер старшего дознавателя Колюкина.

— Добрый вечер, Анатолий Борисович! — тепло поприветствовал он столичного сыщика. — У меня для вас новости. А захотите, так и посылочка. Что вы знаете о големах?