Не так, совсем не так представлял себе Терентьев графскую жизнь. Где приёмы и банкеты? Где балы и дружеские попойки? Где молоденькие служанки, готовые отдаться в любой позе и в любую минуту? Вместо этого бесконечные мотания по всему графству, судорожное затыкание дыр, приведение в рассудок сошедших с нарезки мужиков, стычки с врагами и постоянный риск свернуть себе шею.

Правда, кое-какие результаты уже появились. Люди почувствовали твёрдую руку власти. Не все и не везде, но почувствовали. Некоторые даже на себе. Всяческий криминал присмирел. Посланники Аномалии частью выбиты, частью затаились. И даже стихийный мегапроект по улучшению культуры быта в отдельно взятом уезде сдвинулся с мёртвой точки. Шпионы и диверсанты сопредельного княжества выловлены. По крайней мере, те, кого Иван таковыми считает. Вот он, диверсант. Лежит в уголке, отходит от подзатыльника. Ручки связаны, ножки связаны, рот надёжно закрыт, на глазах повязка. Содержимое карманов — на столе.

Кстати сказать, содержимого того не лишку. Странный пистолет со странной обоймой, конверт с подложными бумагами, портмоне — не слишком толстое. Ключи. С виду от машины, а от чего на самом деле — кто ж его знает! Хозяйского автомобиля ни на делянке, ни рядом с управой не обнаружилось.

А где он жил? Наверняка где-то рядом, в той же Терентьевке. Ну да это не великий секрет. Мужики, что на лесопилке работали, знают, расскажут. Где-нибудь у дома и машина стоит, а в доме, поди, что-нибудь интересное найдётся. Очередные трофеи.

Кстати, этот самый дом тоже можно трофеем считать. Нотариус прежде, чем свалить куда подальше, на Ивана дарственную написал. Сам, почти без принуждения. В Кабановском княжестве у него наверняка другой имеется. А если и нет, купит. Уклейкин за свою жизнь вон сколько подделок нарисовал. И стоили эти бумажки наверняка подороже честных.

Чем светлее становилось за окном, тем сильней Терентьеву хотелось спать. На улице пока что было тихо. Обгорелые останки голема егерь предусмотрительно затащил во двор, оплавленный снег припорошил свежим, и теперь следов неслучившегося пожара почти не осталось. Разве что чёрный копотный язык над оконным проёмом.

Иван вновь спустился на кухню. Подбросил в печи дров, порыскал по шкафам и отыскал таки плотно закрытую банку кофейных зёрен. До господина Фаббри ему было далеко, но сносный напиток приготовить егерь был в состоянии.

Через четверть часа с кофейником в одной руке и чашечкой в другой он поднялся в кабинет. Уселся в трофейное кресло за трофейным столом, налил кофе в чашку и пригубил. Не идеал, но вполне достойно.

На запах подтянулся Некрас. Взглядом испросил разрешения, сходил за второй чашкой и сел напротив, в кресло для посетителей. Спросил:

— Приходили ночью?

— Приходили, — не стал таиться Терентьев.

— И как?

Было понятно, что закончилось всё хорошо, раз хозяин сидит и спокойно пьёт кофе. Но Некрас не удержался. Всё же это было его задание — охранять дом, а он…

— Вон, погляди.

Иван мотнул головой в угол. Там, тщательно упакованный, лежал хозяин лесопилки. Несколько помятый, но вполне живой.

Слуга в свою очередь кивнул и вернулся на место. И так они сидели и пили кофе, пока в ворота не забарабанила группа мужчин, из которых по меньшей мере один был егерю знаком.

Иван проверил воздушник — так, на всякий случай, и вышел к воротам. Открыл калитку. Потребовал:

— Назовите себя и цель своего визита.

— Стражи Разбойного приказа по поручению старшего дознавателя Колюкина, — отрапортовал один, в чёрной шинели. Его спутник в такой же форме молча стоял рядом.

— Входите, — разрешил Терентьев и перевёл взгляд на пятерых среднего возраста крепких мужчин. Эти были в шинелях тёмно-зелёного цвета, напоминая этим о недоброй памяти подполковнике Полторацком.

— Офицеры пограничной службы в отставке. Прибыли для собеседования с графом Терентьевым на предмет поступления в его дружину, — доложил один из пятёрки, выделяющийся пышными усами и большим количеством нашивок на левом рукаве.

— Проходите, — посторонился Иван.

Последним из визитёров оказался Митяй. Он вошел во двор, аккуратно притворил за собой калитку и в пояс поклонился.

— Спасибо, ваше сиятельство. Как обещали, так и сделали. Уж как я рад — то словами не описать.

— Плюнул? — уточнил Иван.

— Плюнул. Трижды. И, знаете, с души словно камень упал. Отлегло. Спокойно стало.

— А чем теперь заняться собираешься? Ко мне на службу пойдёшь?

— Нет, — мотнул головой Митяй. — Отдохнуть хочу. Покоя хочу. И от людей подальше.

— А кем ты был, пока к федюнинскому старосте не угодил?

— Так пасечником. У вас ведь пасека имеется, так взялся бы за ней ходить как за своей. Я ведь всё до мелочей помню, все тонкости, все нюансы.

— Знаешь что, Митяй, — чуть поразмыслив, предложил Терентьев, — есть у меня в Иголкино несколько пасек. Сейчас они бесхозные стоят, а до весны всего-то пара месяцев осталась. Бери любую в аренду, да веди себе дело. Плату возьму мёдом. Четверть того, что накачаешь за лето, по осени мне свезёшь, а остальное хочешь — продавай, хочешь — сам лопай. Так годится?

— Ваше сиятельство! — выдохнул мужик. Глаза его засветились надеждой и благодарностью. — Да я… Да за такое… Да у меня лучшая пасека в графстве будет, лучший мёд во всей округе.

Тут он запнулся и поправился:

— Ну, кроме вашего, конечно. Кроме ТОГО САМОГО мёда.

— Ну что ж, тогда выбирай себе пасеку, да езжай в Терентьевку. Найди там поверенного моего, Пикулина Евстигнея Харлампиевича. С ним все нужные бумаги оформи. А как покончишь с бюрократией, так заселяйся на новое место и живи себе спокойно.

Егерь отчасти опасался, что Митяй начнёт выражать свою радость чересчур бурно. Но тот, напротив, посерьёзнел. Сделал шаг назад, почти упёршись спиной в ворота и поклонился. На этот раз низко, земно.

— Век не забуду, ваше сиятельство, — дрогнувшим голосом проговорил он. — Мёд — что мёд? Это дело пустяковое. Вы мне душу вернули. Коли что понадобится, зовите. Всё сделаю. Костьми лягу, а сделаю.

С этими словами он повернулся и вышел на улицу. Служаки, что Приказные, что пограничные, всё видели, всё слышали, и теперь переглядывались меж собой. И если парни в чёрных шинелях знали Терентьева в лицо, то зелёные таращили глаза, даже не пытаясь прятать удивление.

— Идёмте в дом, — пригласил всех Терентьев. — Вы, кандидаты, побудьте пока здесь, на кухне. Отдохните, обогрейтесь. Я попутчиков ваших отпущу и с вами займусь, поскольку дело это, чую, небыстрое.

Иван завёл приказных в кабинет, указал им на архив. Но те паковать не кинулись. Кинулись к столу, на котором трофейный пистолет лежал.

— Откуда это у вас, ваше сиятельство? — строго спросил один из столичных. Очевидно, старший.

— У человечка одного забрал, чтобы он нечаянно не поранился. Начальник ваш просил его для вас упаковать и с архивом отправить. Забирайте уже, пока он полы не провонял. И вот вещички из его карманцев, их тоже забирайте.

Приказные отправились в угол, где, прикрытый оборванной портьерой, лежал бывший хозяин бывшей лесопилки.

— Надо же! — воскликнул старший, увидев Иванову добычу, — Какая встреча!

— Вижу, вы знакомы, — усмехнулся Терентьев. — Во дворе стоит «Вепрь», можете на нём и архив, и мужичка до вокзала доставить. Я машину потом заберу.

— А не угонят местные жулики? — поинтересовался приказный.

— Нет, — с уверенностью ответил егерь. — Они обещали исправиться и завязать с тёмным прошлым. Или эмигрировать. В Кабановское княжество, например. Как один широко известный в узких кругах нотариус.

К кускам големов люди в чёрных шинелях интереса не проявили. Наверное, знали, что это такое и как их убивают. Терентьев оставил Некраса караулить приказных, чтобы лишнего не утянули, а сам спустился на кухню. Пора было принимать людей в гвардию.

* * *

Процедура прошла гораздо быстрее, чем представлялась Терентьеву. Какие-то полчаса, и соглашение между ним и дружинниками было заключено. Пока на словах, до приезда в Терентьевку. А там уже произойдёт подписание документов. Впрочем, можно сделать иначе.

Иван достал телефон:

— Евстигней Харлампиевич? Доброе утро. Вы успели позавтракать? Замечательно. Берите необходимые принадлежности, садитесь в «Голубку» и приезжайте в Селезнёво, в дом нотариуса Уклейкина. Знаете, где он? Прекрасно. Надо будет составить и подписать контракты на службу в моей дружине. Жду вас через час.

— Всё слышали? — спросил Терентьев у будущих дружинников.

Те дружно покивали.

— Через час приедет человек, всё оформит. Ну а вы пока отдыхайте. Где-то здесь имеются продукты и посуда. Плита — сами видите, вот она. Можете сварить себе что-нибудь, если умеете. Прислуги в этом доме пока нет, накануне она вся разбежалась. Не хотите сидеть голодом — позаботьтесь о себе самостоятельно.

— А если не умеем? — задал вопрос самый молодой.

— Ваши проблемы, — равнодушно пожал плечами Терентьев. — Не мне же для вас готовить.

— Но вы должны нас обеспечивать довольствием, — заметил усач.

— Формально, мои обязанности наступают с момента подписания контрактов, — сухо произнёс егерь. — Кроме того, боец обязан стойко переносить все тяготы и лишения службы. Вы же наверняка поели утром в поезде, так что голодная смерть вам не грозит. Потерпеть час вполне сможете. Или найдите меж собой того, кто способен сварить кашу, не спалив при этом котёл.

Оставив недовольных погранцов на кухне, Иван вышел во двор. Приказные как раз покончили с погрузкой архива, и теперь вели в машину добычу, лесопильщика. Наверняка они знали его под иным именем и в другом качестве, но расспрашивать смысла не было, всё равно не ответят.

Он раскрыл ворота. Один из парней в чёрных шинелях, тот, что помоложе, сел за руль «Вепря». Второй, более опытный, уселся рядом с пленником. Видимо, и впрямь ценная дичь попалась. Машина выехала на улицу, и во дворе остался только обгорелый голем со стрелкой в голове. Оставлять такую ценность где попало не следовало. Да и голову надо бы отсечь. Ночью Иван этого не сделал, и следовало исправить ошибку.

Егерь запер ворота, подошел к голему. Тот лежал на снегу лицом вниз. Материал, из которого неизвестные мастера-артефакторы сотворили тело, вполне поддавался пламени. По крайней мере, после того, как выстрел из арбалета в голову отключил магическую защиту.

В одном месте, черная резиноподобная субстанция выгорела сильнее, обнажив металлическую пластину с выгравированными на ней рунами. Иван заинтересовался. Побродил по заднему двору, отыскал топор, отсёк у туши голову и руки. Только после этого, приняв меры предосторожности, он вооружился острым ножом и решился подойти вплотную.

Кусок за куском отсекая горелую резину, егерь добрался до пластины. То, что выглядело пластиной, на деле оказалось сравнительно небольшой плоской коробкой. Останавливаться на полдороги Иван не собирался. Попробовал расковырять ножом, потом принялся пристраивать на подвернувшейся неподалёку колоде, чтобы раскроить топором.

— Погоди! — донеслось от Кэпа.

Терентьев остановился. Ощутил, как Источник совершил некое сложное действие. В коробке что-то щёлкнуло, и крышка отскочила, открывая взгляду изрисованную рунами прямоугольную серебряную пластину. По углам пластины в хитрых держателях крепились небольшие кристаллики. Что за камни, Иван сходу определить не смог. Не силён он в камнях. То ли дело — лес!

В центре пластины стоял камень побольше, хитрым образом ограненный. И почудилось Ивану, что в нем ощущается нечто непонятное. Он присмотрелся, потянулся Огнём к камню и, поражённый, обмер: неизвестный садист умудрился запереть внутри камня живую человеческую душу! Её следовало немедленно выпустить на волю. Знать бы ещё, как!

Интуиция молчала, ведунское чутьё голоса тоже не подавало. Егерь осторожно прикоснулся к камню, и в ту же секунду понял, что надо сделать. Не тратя времени зря, он выдрал из пластины камень, на заднем дворе отыскал виденную в первый заход наковальню. Приладил на неё кристалл и от души врезал обухом топора.

Камень с хрустом рассыпался в песок. Бледная, едва заметная при дневном свете серебристая тень появилась перед Иваном, на долю секунды коснулась, передавая свою благодарность, и стремительно унеслась в небо.

Терентьев, бросив топор у наковальни, рванулся в дом. Проскочил через кухню мимо дёрнувшихся было погранцов, ворвался в кабинет нотариуса, да так, что Некрас чуть не поперхнулся кофием, и принялся вырезать из спин големов рунные коробки. Кэп их открывал, давая доступ к содержимому, и спустя десять минут у Ивана в горсти были зажаты три одинаковых кристалла.

Егерь вихрем вылетел наружу, вновь озадачив своих стражей, метнулся к наковальне. Три удара один за другим раскрошили три кристалла. Три серебристые тени, освобождённые из плена, исчезли в вышине. А Иван вспомнил о тех големах, что остались валяться на делянке. Нужно было действовать, и действовать срочно.

За воротами раздался мелодичный сигнал: на белой «Голубке» прикатил поверенный Пикулин. Терентьев выскочил в калитку, напугав своим диким видом мирного юриста.

— Евстигней Харлампиевич, срочно довезите меня до вокзала. Затем возвращайтесь сюда и подпишите контракты с пятерыми отставниками. Они сейчас на кухне, пытаются что-то себе приготовить. Как закончите, навестите наших компаньонов в гостинице. Проконтролируйте, как идут дела. А потом отправляйтесь обратно в Терентьевку. К вам должен подъехать некто Митяй, пасечник. Он собирается взять в аренду одну из Иголкинских пасек, сейчас выбирает, какую именно. А как выберет, явится по вашу душу. Из рекрутов троих увезите в Терентьево, а двое пусть остаются здесь, караулить дом. Кто именно, выберут сами.

Водил Пикулин честно, соблюдая все правила и безусловно подчиняясь каждому дорожному знаку. Иван ёрзал на сиденье, испытывая страстное желание самому сесть за руль и вдавить педаль газа до самого полика. Но сдерживался, не желая пугать ни поверенного, ни прохожих.

Наконец, «Голубка» остановилась у вокзала. Егерь выпрыгнул из неё, наскоро распрощался с юристом и бегом кинулся к «Вепрю», вокруг которого нарезал круги бандит Кокорин.

— Добрый день, ваше сиятельство, — уважительно поприветствовал он графа, вежливо приподняв шапку.

— Добрый, добрый, — отозвался Терентьев. — Я сейчас тороплюсь, так что говори без лишних прелюдий.

— Хорошо, — покладисто согласился Кокорин. — Просьба есть к вам. Вы, ваше сиятельство, не бросайте так вот свои машины, не вводите братву в соблазн. А то нынче, вот, пришлось мне вашего «Вепря» охранять, так сказать, во избежание.

Иван фыркнул:

— Машин у меня немного, запомнить несложно. Объясните своим, что есть несколько штук, которые не стоит трогать. Просто из чувства самосохранения. Конечно, я так стараюсь не делать, но сегодня особый случай. Надеюсь нечастый.

— А что с Уклейкиным? Братва интересуется, к кому теперь идти в случае чего.

— К кому идти — не знаю. Уклейкин сдёрнул в Кабановское княжество и, думаю, навсегда. Дом теперь официально мой, все документы оформлены честь по чести. Так что поясни соответствующим специалистам: пусть в эту сторону даже не думают.

— А… — осторожно намекнул Кокорин.

— Архив, — правильно понял его Иван, — сейчас где-то на пути в столицу под серьёзной охраной. Дело это княжеского уровня. Если попытаетесь сунуться, искать вас будут все: от сыскарей до армейцев.

— Ох, беда-беда, — покачал головой бандит.

— У тебя всё? — оборвал его Терентьев. — Тогда до встречи. И спасибо, что машину покараулил.

Он сел за руль и погнал в сторону Терентьевки. Благо, день стоял будний, и народу на улице было немного.