Дед Иван, вышедший открывать ворота, прямо столбом встал в удивлении: уезжал хозяин на одном «Вепре», а сейчас за «Вепрем» ещё и новенький «Ловкач» пристроился. Этак двора для трофеев не хватит. Из «Ловкача» выскочила невеста графа, Маша Повилихина. Подскочила к жениху, на шее у него повисла и прямо на улице, никого не стесняясь, принялась целовать. Срамота!

Дед отвернулся и, пыхтя от возмущения и невозможности его высказать, убежал обратно в дом. И не слышал, того что происходило на улице. А там довольная Маша оторвалась от Ивана. Спросила, как о решённом:

— Ты же отдашь мне «Ловкача»? Хорошая машинка. Шустрая, маневренная. Не то, что твой сарай.

— Зато в этот сарай мотоцикл влезает, — пропыхтел Терентьев, доставая Машин транспорт из «Вепря». — Или ты решила с двух колёс пересесть на четыре?

— Не-не! — воскликнула девушка. — Мотоцикл — это святое. Но, сам понимаешь, он для тепла, для хорошей погоды. А сейчас на нём не очень удобно.

— Давай сперва с твоей бабушкой договоримся. Дед Иван — то ещё трепло. Сегодня же вечером пойдёт в кабак и примется клеймить нравы современной молодёжи. Всё выболтает подчистую: кто, где, когда и с кем. Да ещё и приврёт для красного словца. И к бабке не ходи, через день-другой эта сплетня до Анны Трофимовны доберётся.

— Ой! — спохватилась Маша. — И что теперь делать?

— Сдаваться. Рассказывать всё, как есть. И особо напирать на случай, на судьбу и прочее. Авось, какое-то слово для неё окажется ключевым. А я, как обещал, к ней заеду через пару-тройку дней, когда ты в Селезнёво будешь, и поговорю по душам. Тогда и «Ловкача» пригоню.

— А сам что, пешком обратно пойдёшь? — хихикнула Повилихина.

— Зачем? — недоумённо пожал плечами Иван. — У меня Некрас имеется. Он меня на «Вепре» сопроводит, и после разговора увезёт куда надо.

— Ну тогда ладно, — смутилась Маша. — Натянула на лицо войлочную маску, сменила шапку на шлем с подшлемником, закрыла глаза очками. Топнула педаль кик-стартера, оседлала свою бешеную тарахтелку и умчалась прочь в облаке снежной пыли. А Иван вновь пожал плечами и отправился отпирать ворота: не ждать же деда, в самом деле!

* * *

Маша ехала медленно и внимательно прислушивалась к своим ощущениям. Нынче, пусть и под влиянием эмоций, она поцеловалась вот так, по-настоящему, впервые в жизни. Может, и не решилась бы, но Иван ведь жених, без малого, муж. Ничего такого-этакого они себе не позволяли, рук не распускали, не говоря о большем. Так что поцелуй — это в их случае вовсе не зазорно.

Девчонки в Академии шепотом и под большим секретом рассказывали о своих поцелуйных ощущениях. И выходило по их рассказам, что целоваться — это сказочное удовольствие. Круче только пирожные от Фаббри. Но вот нынче ничего такого Маша не почувствовала. Ни бабочек в животе, ни прочих других сладостных ощущений. С ней что-то не так? Может, причина в том, что у неё с Иваном всё же нет ни большой любви, ни всепоглощающей страсти, как описано в книжках романтической дурочки Матрёны? Или девчонки просто наврали, пересказали где-то читанные или слышанные романтические глупости от своего имени, набивая себе цену и поднимая авторитет?

Информацию получить не у кого. Разве что у бабушки, но её о таких вещах расспрашивать как-то неловко. Придётся страдать и маяться до того момента, когда правила приличия позволят испытать на себе полный спектр ощущений.

Маша отворила калитку, закатила мотоцикл в сарай и отправилась в дом, на ходу снимая зимнюю экипировку.

— Проголодалась? — встретила её бабушка обычным вопросом.

Внучка прислушалась к себе и кивнула:

— Пожалуй, да.

— Тогда раздевайся, умывайся и садись за стол.

За едой говорить не принято, потому обед прошел спокойно. Но едва дело дошло до чая, как бабуля строго потребовала:

— Рассказывай.

— Что именно? — беззаботно спросила Маша, откусывая поджаристый бочок самой вкусной булочки.

— Как с женихом своим встречалась.

— Кхе-кхе-кхе!

Внучка поперхнулась булкой. Лицо покраснело, глаза наполнились слезами. Анна Трофимовна переполошилась, подскочила, едва не своротив свою кружку, обежала стол и хлопнула Машу промеж лопаток. Застрявший кусок булки выскочил и плюхнулся в чашку с чаем, забрызгав скатерть. На такие мелочи бабушка внимания не обратила. Засыпала мокрое солью, заменила чашку вместе с чаем и недоеденным куском. А когда внучка пришла в себя, вернулась к теме:

— Ну так что расскажешь о Терентьеве?

Маша отложила надкусанную булочку подальше — во избежание повторения, тяжело вздохнула и спросила в ответ:

— Привратник у Фимы сдал?

— Пальцем в небо, — усмехнулась бабуля. — Один знакомец подвёз сегодня до Соловьёво некоего Кокорина. Тот и рассказал историю, как пытался по незнанию наехать на самого графа Терентьева, и как тот его отпустил, хотя троих подельников на перерождение отправил и машину в счёт виры отобрал. И сообщил между делом, кто у него карманы чистил, пока граф воздушником грозил.

— Иван не грозит, — возмутилась Маша. — Если уж достаёт оружие, то для того, чтобы стрелять из него. А этого Кокорина послал в посёлок, чтобы тот своим бандитам объяснил, что беспредел закончился.

— Да-а, — оценила бабка. — Крутенько зятёк взялся. Не надорвался бы.

— Вот! — подхватила внучка. — А ты мне помогать ему запрещаешь. Между прочим, знаешь, что он сказал? Что знания по экономике проще получить из учебника. А ведунские силы надо использовать тогда, когда учебника никакого нет, когда другого способа получить информацию не существует. Он просто не успевает один сделать всё. Ему не нужны советчики, ему не хватает помощников. Умных, знающих, ответственных помощников. Знаешь, как мы с ним встретились? В гостинице у Катарины Зеехофер. Там возник вопрос, который без него не было возможности разрешить. И едва этот вопрос прозвучал, как вошел Иван и в пять секунд всё решил. А потом предложил подвезти меня до поворота на Повилихино. Вот по дороге этот Кокорин с дружками решил нас пограбить.

— И как ведун справился с бандитами? — полюбопытствовала бабуля.

— Легко. Перестрелял их из воздушника за десять секунд. Я не то, что испугаться, я даже понять ничего не успела.

— Силён, — оценила Анна Трофимовна. — Понятно: десант. Хоть и контузия, а руки помнят. Ладно, допивай свой чай, да ступай учиться. Мне хорошенько подумать надо.

— Да, вот ещё что: — Маша решила ничего не скрывать, — Иван хотел приехать, с тобой на этот счёт поговорить. Без меня.

— Тем более подумать надо, — заявила бабушка. — Марш заниматься!

* * *

Иван распотрошил привезённую из столицы папку, закопался в бумаги. Каменоломен отыскал целых две. Одна в Федюнинских наделах, другая рядом с аномалией. Данные о них указаны были самые скудные: мол, есть такие и всё. А самое интересное — количество персонала, список заказчиков, доходность и всё такое прочее — отсутствовало. Про лесопилку сведений и вовсе не было.

Егерь вновь по листику перебрал все бумаги. Лесопилка не появилась. В графстве числился единственный лес, в Терентьево. Остальное — рощицы да перелески вдоль дорог. Он позвал Черняховского и сходу ошарашил вопросом:

— Скажи, Пахом Дмитриевич, что ты знаешь о лесопилке в моём поместье?

— Есть такая, — ответил Черняховский. — Хозяин Антип Знобин, пришлый арендатор.

— А какой с лесопилки доход идёт?

— Это надо у Знобина спрашивать.

— Меня не Знобинский доход интересует, а мой.

— Тут сказать ничего не могу, ибо Знобин показывал мне бумагу, по которой значилось, что аренда уплачена ещё вашему батюшке на двадцать лет вперёд. Подпись я сверил — по крайней мере, внешний вид. Мне пришлось признать её подлинность.

— Ладно, Пахом Дмитриевич, дальше этим вопросом я сам займусь. А что ты скажешь о каменоломне в Свиридовском поместье?

— Так заброшена она. Давным-давно, ещё в те времена, когда аномалия образовалась. Слишком близко к стене оказалась. И эманации аномальные там явно чувствовались, и опасались люди Тварей. Вот и забросили.

Черняховский ушел, а Иван задумался: надо бы проехать с инспекцией по всему графству, заглянуть к каждому арендатору и навести инвентаризацию. Что из перечисленного княжьим секретарём имеется в наличии, чего недостаёт, а чего в излишке. И выяснить, откуда этот излишек взялся.

Особый интерес вызвала лесопилка, за которую уплачено на двадцать лет вперёд. Терентьев поднял учётные книги, но за последние двадцать лет подобных записей не нашел. Сразу возникло подозрение: всё ли в порядке с этой лесопилкой? Не поддельны ли бумаги? Когда была построена? Куда ушли деньги? Было бы чуток пораньше, встал бы, взял с собой Некраса и Байкала и пошел разбираться. Но за окном стемнело, а оценивать масштабы убытков лучше при дневном свете. Так что хочешь — не хочешь, а придётся ждать утра.

Утро начхало на желания графа Терентьева. Началось оно с телефонных звонков. Первой позвонила Маша. Радостно закричала в трубку:

— Бабушка разрешила! Можешь приезжать!

— Погоди-погоди, — притормозил её Терентьев. — Что разрешила?

— Как что? Помогать тебе с графством. Учитывать, рассчитывать, контролировать и всё такое. Чтобы ты мог спокойно ездить по деревням, бить морды нерадивым крестьянам и стрелять из воздушника злобных бандитов. Прямо как вчера. Мне понравилось! Пуф-пуф-пуф — и никого не стало.

Иван промолчал: он предпочёл бы, чтобы после вчерашней демонстрации криминал уезда проникся и тихо засел по норам. А ещё лучше — перековался в тех же пасечников. Производство мёда нужно поднимать.

— Ну и во сколько за тобой приехать?

— Часам к десяти. Я как раз соберусь.

— Что ж, приеду к десяти, — вздохнул егерь, готовясь хоронить свои планы.

Едва закончился разговор с невестой, как позвонил Абазов.

— Господин Терентьев! — чётко, по-военному принялся докладывать он. — Я добрался до Волкова, разместил объявление о найме дружинников на соответствующих инфорах. Обзвонил два десятка надёжных знакомых из числа бывших сослуживцев. Назначил им встречу в трактире. Сделаю от вашего имени предложение.

— Это хорошо, — вздохнул Терентьев. — Постарайтесь, чтобы процедура найма не стала чересчур затратной. Я знаю, сколько могут выпить молодые озабоченные организмы.

— Так точно! — согласился Абазов. — Утром доложу о результатах.

Следующим, сразу после командира дружины, позвонил поверенный.

— Доброе утро, ваше сиятельство. — поздоровался он. — Я уволился из Поместного приказа и готов приступить к работе.

— Прекрасно, — одобрил его Терентьев. — Можешь числить начало службы у меня сегодняшним днём. У меня для тебя есть первое задание. В Селезнёвской гостинице живет госпожа Катарина Зеехофер и ещё несколько человек. Вместе с хозяйкой гостиницы, они являются моими компаньонами. Наверняка ещё не оформили ни одного документа, даже товарищество не зарегистрировали, а планов понастроили громадьё. Я поручаю вам ознакомиться с текущим положением дел и обеспечить юридическое сопровождение этого товарищества и всех его дел. Мой интерес заключается в том, чтобы небрежно или неправильно оформленные бумаги не вызвали внеплановых трат или вовсе срыва всего проекта. Но помните: вы работаете на меня, и выполняете только мои распоряжения. А то дамы там шустрые, мигом на шею сядут и ножки свесят. Единственная, кто является моим протеже, это девица Евдокия Карпова. Все прочие действуют самостоятельно, оперируя собственным капиталом. Обо всех подвижках в проекте прошу мне оперативно, не позднее следующего дня, сообщать.

— Я всё сделаю, — заверил графа поверенный.

Немного помявшись, он робко спросил:

— Ваше сиятельство, не сочтите за дерзость…

— Говори уже, не трать время попусту, — прервал его Терентьев.

— Могу я получить хотя бы небольшой аванс? Дело в том, что после увольнения мне отказали в комнате, которую я снимал. А снять другую стоит денег.

Егерь подумал, прикинул варианты, выдал инструкцию:

— Вы сейчас идите в гостиницу. Да, в «Селезнёво-палас-отель». Я предупрежу Серафиму Ильиничну. Вы познакомитесь со всеми участниками проекта, войдёте в курс дел, а чуть позже я за вами заеду и отвезу в Терентьево. Я ведь обещал вам проживание и питание.

— Но мне часто придётся бывать по делам в Селезнёво!

— Для этого не обязательно там жить. Вы умеете водить машину? А права у вас есть? Значит, при необходимости будете брать дежурный автомобиль и ехать в Приказы.

Голос поверенного повеселел:

— Хорошо, Ваше сиятельство! В таком случае, я немедленно отправляюсь в гостиницу, знакомлюсь с делами и жду вас.

Терентьев глянул на часы: пора ехать к Маше. Всё, утро кончилось. И все связанные с ним планы тоже. Он предупредил домашних, проверил оружие, завёл трофейный «Ловкач» и выехал из усадьбы.

Вернулся уже в сумерках, невеста подбросила. И его, и поверенного. Высадила у ворот, чмокнула в губы, проверяя, не изменятся ли ощущения, и рванула с места. Когда рядом сидел Терентьев, она так ездить себе не позволяла. Иван недовольно глянул вслед машине и отворил калитку. Кивнул спутнику:

— Идём.

Сразу после ужина граф утащил крючкотвора к себе.

— Ну что, господин Пикулин Евстигней Харлампиевич, — заявил он, усевшись за рабочий стол, — давай закончим с формальностями. Ты приносишь клятву, я выдаю тебе подъёмные деньги на первоначальное обзаведение.

Формулировки клятв были отработаны столетиями успешного применения, изобретать ничего не требовалось. Поверенный внятно и чётко произнёс положенные слова, чуть поморщился в момент появления на груди рун.

— Скажи, Евстигней Харлампиевич, — полюбопытствовал Терентьев. — Мой слуга Некрас, давая клятву, рубаху снимал, правую ладонь к груди прижимал, а ты без этого обошелся. Руны вышли что у тебя, что у него, одинаковые. Почему так?

— Раньше считалось, что хозяин должен видеть процесс появления рун. Если есть действующие клятвы, они будут видны под новой.

— И что, старые новую пересиливают? — заинтересовался Иван.

— Всяко бывает, — развёл руками поверенный. — Но сейчас это редкость. И клятвы-то не часто приносят, разве что в особом случае, вот как у нас с вами.

Терентьев испытующе взглянул на Пикулина.

— Говори, как на духу: у тебя другие клятвы имеются?

— Нет, — качнул головой тот. — Разве что мне самому не известные. Но это и вовсе из области сказок.

Иван открыл сейф, достал стопку купюр. Отсчитал пять червонцев, но передавать не спешил. Спросил:

— А что у тебя со здоровьем? Всё ли в порядке, не мает ли какая болезнь?

— Да, вроде, всё хорошо, — засмущался тот.

— Всё, да не всё, — нахмурился Терентьев. — Нездоровое питание, худые валенки, шубейка на рыбьем меху, сырая комната… Всё это просто так не проходит. Признавайся, я тебя за это не прогоню. А вот полечить — полечу. Ты мне нужен здоровый и полный сил, чтобы грузить работой по самую макушку.

— Ну если честно… — всё ещё робко начал поверенный.

— Со мной — только честно, — перебил его Терентьев. — Так что там у тебя?

— В груди болит и поясницу порой пересекает.

Егерь подвинул деньги к новому сотруднику. Кивнул удовлетворённо:

— Теперь вижу — правду сказал. Завтра с утра приготовлю тебе отвар. Будешь пить по столовой ложке утром и вечером. И мазь дам, спину мазать. Пару недель — и всё пройдёт. А впредь себя до такого не доводи. Мне работник нужен, а не доходяга.

Пикулин, застеснявшись, потупился.

— А теперь рассказывай, что там с товариществом, чего успели наворотить эти гуманитарии. И отдельно доложи: не плутует ли кто, не пытается ли кинуть или подставить других. Пока бумаги не подписаны, в Приказах не зарегистрированы, надо избавляться от излишне хитромордых.