— Кто сможет навестить? Кого сможет навестить?

Дверь открылась, и в номер почти что ворвался господин граф собственной персоной. Был он в отличном настроении, настроен шутить и сворачивать горы. И пошел по кругу, здороваясь с каждым из присутствующих, раздавая барышням комплименты, а мужчинам крепкие рукопожатия.

— Катарина, ты, как всегда, очаровательна. Господин Фаббри, рад вас видеть. Дунечка, душечка, как идёт подготовка к экзаменам? Серафима Ильинична, вы сегодня буквально — огонь.

Иван повернулся к следующей девушке и всю его приподнятость как корова слизнула:

— Маша? С Анной Трофимовной всё в порядке? — обеспокоенно спросил он.

— Маша. Всё в порядке, — с досадой ответила она.

Что теперь делать? Она честно поехала туда, где ведуна быть не должно. По слухам, которые тщательно собирает бабуля, он сейчас должен разбираться с какими-то проблемами в Федюнино. А он взял и заявился сюда. Что показательно, в тот самый момент, когда о нём вспомнили. И что теперь будет? Но, главное, что теперь делать?

Настроение невесты Иван прочёл точно. Не понял причины. Спросил:

— Ты мне не рада?

Вместо ответа Маша опустила голову и отвернулась.

— Та-ак, — вполголоса протянут Терентьев. — Нам непременно нужно поговорить. И непременно сегодня, пока эта дурь не зашла слишком далеко. А сейчас давай поговорим со всеми остальными.

Он широко улыбнулся заговорщикам:

— Так что вы хотите от маленького бедного графа?

Серафима Ильинична считала, что действовать нужно решительно и быстро. Что шанс надо ловить, едва только тот обозначился. И без околичностей заявила:

— Ваше сиятельство, я напрашиваюсь к вам в дольщики.

Иван посерьёзнел, наморщил лоб:

— А подробнее можно?

— Можно. В Селезнёво нет подходящего дома, в котором разместились бы сразу все три предприятия. Но есть достаточно просторное место для постройки нового дома. Госпожа Зеехофер и господин Фаббри считают, что их капиталов недостаточно для строительства. Но если к вашему товариществу присоединюсь я со своими деньгами, то должно хватить.

— То есть, вы претендуете на четверть здания.

— Да, — твёрдо заявила Фима.

— Но тогда и здание должно быть больше, чтобы вместило в том числе и гостиницу. Соответственно, и затраты на строительство увеличатся.

— Думаю, — лукаво улыбнулась Фима, — с таким компаньоном, как вы, это не страшно. Тем более, что у вас в графстве имеются и каменоломни, и лесопилка. А вы не из тех, кто станет драть со своих дольщиков три шкуры за строительные материалы.

О каменоломнях Иван только краем уха слышал. О лесопилке же и вовсе не знал. О ней надо было выяснить: сводить леса ради денег егерь не собирался. Но виду не показал, улыбнулся ещё шире, подтвердил:

— Разумеется, так всё и будет. Но стройка, затем отделка интерьеров — это продлится долго. Как всё это время вы будете зарабатывать? Где расположатся ваши, Серафима Ильинична, компаньоны?

— Я об этом уже подумала, — с энтузиазмом воскликнула рыжая плутовка. — Правда, я об этом ещё не говорила. Я предлагаю поначалу открыть предприятия прямо здесь. Большая часть гостиницы давно уже не востребована клиентами. По сути, мне достаточно комнат на втором этаже. А на первом вполне хватит места для ателье и парикмахерской. Ведь для того, чтобы начать не нужны большие территории. Что же касается кофейни господина Фаббри, то у меня есть небольшой зал, на пять столиков. Он давно уже пустует, и я буду только рада, если в нём вновь появится жизнь.

Катарина и господин Фаббри внимательно прислушивались к разговору.

— Вы предоставите мне зал, — возмущенно заявил итальянец, — и сдерёте с меня аренду. Только что упрекали господина графа в корыстолюбии, а сами…

— Ничего подобного! — возразила Серафима Ильинична. — Я готова предоставить помещения за самую минимальную плату или, если вы окажетесь стеснены в средствах, даже безвозмездно.

— Ну тогда… — итальянец какое-то время безуспешно искал возражения, — тогда я согласен.

— И я, — присоединилась к нему Катарина.

— То есть, вы втроём уже договорились, — строго взглянул Терентьев.

Серафима Ильинична внутренне обмерла. Если граф скажет «нет», то и остальные запросто могут отказаться. А она уже так хорошо всё придумала! И, главное, у неё в гостинице будут останавливаться клиенты госпожи Зеехофер. И тогда… тогда они с госпожой Зеехофер даже смогут однажды стать подругами. И кто знает, может, она так же легко и просто, как Маша Повилихина, будет называть её просто Катариной!

Фима от волнения сжала кулачки, сама того не замечая, и в упор глядела на графа, который — вот зараза — не торопился с ответом.

Иван же глядел на неё и пытался понять: что же так сильно двигает этой женщиной? Что заставляет её ставить на кон все имеющиеся деньги? Ведь остальные компаньоны хоть и рискуют, но никак не последним. Но, по крайней мере, подлости и жадности не увидел, и решился:

— Я согласен. Готовьте бумаги, готовьте проект здания. Может быть, стоит его построить повыше? В три, в четыре этажа? Может, стоит соорудить какую-нибудь необычную конструкцию? Пусть это здание станет визитной карточкой Селезнёво, туристической достопримечательностью.

— Вы считаете, к нам поедут туристы? — скептически поинтересовалась Серафима Ильинична.

— Обязательно поедут. Ваша, то есть, наша четвёрка уже повод для того, чтобы приехать. Плюс ещё Аномалия, плюс тот самый мёд… Да настроим всяких монументов, парков — пусть зеваки ходят, глазеют и денежки несут.

Лицо графа Терентьева внезапно стало хищным. Он чуть ссутулился, согнул ноги в коленях, выставил перед собой руки, скрючил пальцы наподобие когтей и, став похож на огромного кота, продекламировал:

Не прячьте ваши денежки по банкам и углам!

Несите ваши денежки, иначе быть беде…

Не закончив строфы, разогнулся, распрямился и вновь стал привычным Иваном Терентьевым с простым и совершенно крестьянским видом.

Эффект этого представления оказался совершенно убийственный. Бедная Дуня сидела, белее мела. Ей было страшно до икоты. Катарина совершенно некультурно выпучила глаза, господин Фаббри открыл от изумления рот. А Серафима Ильинична искренне, от всей души, расхохоталась. Только Маша стояла чуть в сторонке, у стеночки, и ей не было дела до лицедейства. Над ней нависал разговор по душам с Иваном, и он страшил и самим своим фактом, и возможными последствиями.

Терентьев же, не слишком обращая внимания на невесту, выложил перед Евдокией простенький телефон. Добавил:

— Оплачено на год. Машину водить умеешь?

Та испуганно замотала головой.

— Как начнёшь работать, понадобится. Возможно, будут звать на дом. И не пристало лучшему стилисту княжества ходить пешком. Не по статусу это. Так что найди время, пройди обучение, получи права. Машина под тебя уже готова. Пока что скромненькая. Разбогатеешь — поменяешь. Содержать будешь за свой счёт. Понятно?

— Понятно, — еле слышно пролепетала Дуня.

— Сделаешь?

— Сделаю.

— И привыкай, что тебя за ручку никто водить не будет. Никто не расскажет, что и как нужно делать. Думай, расспрашивай людей, читай книги, учись. Я тебе конечную цель поставил, а как до неё добираться — твоя забота. Не справишься — что ж, поищу кого другого.

Дуня, уже примерившаяся к телефону, уже представившая себя за рулём автомобиля, вынырнула из грёз и яростно замотала головой:

— Нет-нет, я справлюсь, я всё сделаю!

Это было сказано уже в полный голос. Терентьев улыбнулся:

— Вот теперь верю, что сделаешь. Мой номер в телефоне записан. Будет нужда в чём — звони.

И, повернувшись к Маше, кивнул в сторону двери.

— Пойдём, потолкуем. А компаньоны пускай займутся делами. Дел у них теперь будет мно-ого.

* * *

Внизу за стойкой стояла толстая Матрёна. Судя по задумчивости, по непрестанному тереблению ворота платья, по мокрым щекам, в очередном любовном романе происходили крайне трагические события. Иван даже не был уверен, что их заметили. Вот привратник очень даже заметил. Открыл дверь, вытянулся во фрунт, только что честь не отдал.

— Вижу, ты опять на мотоцикле, — констатировал Иван.

— А ты сменил машину, — отметила Маша. — Непатриотично.

— Не выбирал. Трофей.

— У тебя чуть не всё хозяйство трофейное, — неловко пошутила Повилихина.

— Куда деваться! — развёл руками егерь. — Жизнь такая. Давай погрузим твой мотоцикл в багажник «Вепря» и прокатимся. До дома я тебя не повезу, чтобы перед Анной Трофимовной не палиться, только до развязки. Потихоньку поедем, и по дороге поговорим.

— А если я не хочу этого разговора? — с вызовом заявила Маша.

Иван поглядел на неё с жалостью, как на глупенькую маленькую девочку. И Маша немедленно себя таковой и ощутила. Ей стало стыдно за действительно глупый и действительно детский протест. А Терентьев, не слишком обращая внимание на её внутренние переживания, продолжал:

— Прежде, чем выдавать подобные глупости, полезно как следует подумать. Не забывай, что пройдёт полгода, и мы с тобой станем мужем и женой. Меж супругами время от времени случаются ситуации, когда один с другим несогласен. И хуже всего, когда каждый считает, и совершенно искренне, что другой должен сам догадаться и всё понять. А потом извиниться с соответствующей компенсацией. Это — кратчайший путь к разрыву. Порвётся ниточка, что соединяет души, и очень трудно будет вновь её восстановить.

— И что же делать? — невольно спросила девушка.

Эта тема её заинтересовала. К тому же, бабушка впрямую запрещала говорить только об управлении графством.

— Как что? Разговаривать. Если каждый обозначит свою точку зрения, появится возможность вместе отыскать в них что-то общее. В чём-то уступить, с чем-то согласиться. Может, и какие-то правила пересмотреть, привычки поменять. Тогда связь меж людьми только усилится. И чем больше таких взаимных уступок, тем крепче связь, тем ближе друг к другу становятся души.

— А если совсем близко сойдутся, могут слиться в одну? — полюбопытствовала Маша.

— Нет, такое невозможно. Но соединяет души в этом случае не тонкая ниточка, и даже не толстенный канат. Меж душами просто не остаётся пространства. И разделить их тогда почти ничего не может.

— Почти? — тут же уцепилась за оговорку Повилихина. — А что может?

— Не знаю, — пожал плечами Терентьев и, осенённый догадкой, внимательно поглядел на невесту.

— Так вот чего бабушка твоя хотела? Чтобы я своими неведомыми путями знания добывал? Вот же карга!

— Не смей на бабулю ругаться! — оскорбилась за неё Маша.

— А я не ругаюсь. Я недоумеваю. Откуда у старой опытной женщины, которая самого князя учила и подзатыльники ему отвешивала, такая дремучая серость? Ведь чем пытаться заставить непонятную даже самим ведунам силу добыть по заказу специфические знания по экономике и управлению, проще прочесть пару-тройку хороших учебников. Кроме того, всё знать невозможно. По крайней мере, невозможно знать досконально и глубоко. Опять же, мне одному везде не успеть. Если я буду мотаться по деревням, разбирать местные проблемы, вразумлять мужиков, рушить козни врагов, я просто физически не смогу заниматься производством и финансами. А ведь есть ещё дела военные, есть Аномалия, есть то же товарищество в сфере услуг. Да и не по нутру мне бумажная работа. Хоть и приходится ею заниматься, а не люблю.

— Ладно, неохотно согласилась девушка. Поедем, поговорим.

* * *

Мотоцикл легко вошел в объёмистое нутро «Вепря». Даже осталось немного места. Маша села справа, егерь за руль.

Вездеход шел мягко, мотор урчал тихо, подвеска скрадывала неровности. Терентьев не гнал, ехал тихонько и продолжал разъяснять невесте политику партии:

— Ты мне нужна именно как помощница, чтобы прикрывать тылы, чтобы делать вещи, до которых у меня руки не доходят. Тот же Черняховский, конечно, хороший управляющий. Но стар, немощен. Я ему, конечно, варю общеукрепляющее зелье, но часто его пить нельзя, да и оно не панацея. А потому, чисто в силу возраста, его на поместье хватает, а всё графство дед уже не потянет. Если даже возьмётся, то проживёт недолго. Кроме того, у нас всегда будут секреты. Семейные, экономические, политические и ещё всяческие. Кому попало эти секреты не доверишь, только самому близкому человеку. Даже Некрасу со Званой, хоть они и под клятвой, нужно каждый раз указывать, что это и это является тайной. Ну и, наконец, с тобой дело пойдёт быстрее, графство скорей встанет на ноги, начнёт приносить доход. Вот, к примеру, сегодняшний вопрос про долю рыженькой Серафимы. Ты могла бы решить его самостоятельно, будь у тебя соответствующие полномочия?

— Могла, разумеется,

— И сделала бы, а мне сэкономила час времени. Я бы этот час потратил, скажем, на разбор привезённых вчера трофеев. Их ведь тоже некому посчитать. Некрас, конечно, сделает. Но какие-то вещи требуется увидеть самому. Например, то же оружие.

Маша тут же зажглась любопытством:

— А можно поглядеть на эти трофеи?

— Разумеется, можно, — подтвердил егерь.

Не удержался, съехидничал:

— Если тебя бабушка отпустит.

— А я у неё не спрошу!

В глазах Повилихиной сверкнули бесенята.

— Вот это напрасно, — укорилеё Иван. — Проговоришься случайно, и ваши доверительные отношения начнут мало-помалу рушиться. Лучше вот как сделать: ты через пару дней поезжай в Селезнёво. Посмотри, что там творится у компаньонов, как идёт процесс. А я в это самое время к Анне Тимофеевне заеду и побеседую с ней по душам. Думаю, если тебя дома не будет, она в разговоре станет откровенней. Может, удастся её убедить. Может, просто клятву дам, что до свадьбы не стану спрашивать твоих советов об управлении графством.

Маша улыбнулась:

— Хорошая идея. Может сработать.

И тут же крикнула со злостью:

— Ты что делаешь, зараза! Совсем ослеп?

Внедорожник «Ловкач», немаленький сам по себе, но существенно меньше «Вепря», обогнал неторопливо катящийся вездеход и резко затормозил в десяти метрах впереди. Иван едва успел нажать на тормоз. «Вепрь» ещё тащило по инерции, а все четыре дверцы «Ловкача» распахнулись, и из них вылезли четыре серьёзных мужика. У каждого в руках арбалет, взведённый и заряженный.

— Пригнись! — крикнул егерь Маше.

Видя, что она не реагирует на слова, ухватил её за шиворот и дёрнул, укладывая за приборной панелью. Пусть девушку от стрел прикрывает хотя бы мотор. Сам же, доставая из-за пазухи воздушник, открыл дверцу и выкатился из салона.

Пуф-пуф!

Пуф-пуф!

Два классических дабл-тапа вышли практически рефлекторно. Те, что стояли по левую сторону «Ловкача», с воплями попадали на дорогу. Трудно стоять с пробитыми ногами. Один, тот, что лежал ближе, выстрелил. Болт, слегка отклонённый Кэпом, пробил дверцу «Вепря» над головой Терентьева, и застрял в ней. Ну а раз так, Иван миндальничать больше не стал.

Пуф-пуф-пуф-пуф!

Стрелок захрипел, задёргался и затих. Другой, лишенный возможности стрелять, стонал и матерился.

Егерь поменял обойму воздушника и чуть приподнялся, пытаясь понять, где находятся остальные бандиты. Увидел в боковом зеркале тень, мгновенно перекатился на спину. В то место, где он только что лежал, воткнулся болт.

Пуф-пуф-пуф-пуф!

С дырой в сердце люди долго не живут, а с четырьмя и подавно. Бандит осел на дорогу, напитывая снег красным.

Водитель, перестал пытаться выстрелить, а только старался спрятаться за тело коллеги. Последний из нападавших бестолково топтался между машин, пытаясь выцелить егеря. Его ноги в щегольских ботинках прекрасно были видны из-под колёс «Вепря». Наконец, он решился, шагнул вперёд и замер, обнаружив у виска воздушник.

— Бросай арбалет! — потребовал Терентьев.

Бандиту выбора не оставалось. Он бросил оружие на дорогу. От удара тетива соскочила с крюка. Тренькнуло. Водитель тоненько завизжал и вскоре затих. Куда уж там ему попало, Ивана не интересовало.

— Маша! — позвал Иван. — Обыщи-ка этого.

Маша, слегка ошалевшая от внезапности нападения, от стрельбы и скоротечности схватки, выбралась из «Вепря». Тщательно проверила карманы последнего из бандитов. Добыла дорогой, с золочением, воздушник, портмоне, нож, удостоверение личности. Удостоверение подала жениху, а остальное покидала в машину.

— Теперь займись сбором трофеев, а я пока с товарищем… — егерь быстро глянул в книжечку, — Кокориным поговорю.

И, ухватив бандита за шиворот, оттолкнул от себя. Тот пробежал пару шагов и остановился на достаточном расстоянии. Так, чтобы рукой не достать, и чтобы хватило времени выстрелить в случае нужды.

— Ты кто такой? — недоуменно спросил Кокорин, увидев Ивана.

— Граф Терентьев. Надо знать высшую знать.

— А почему на Куликовской машине?

— Куликовской? А кто такой Куликов?

— Так староста Федюнинский.

— Всё, — усмехнулся егерь. — Нет больше старосты в Федюнино. Позавчера отъехал он в столицу, в Разбойный приказ. А вчера поутру и вовсе отъехал. Туда, откуда не возвращаются.

— Вот оно как! — бандит механически почесал в затылке. — А мы-то думали, Куликов едет. Думали, должок с него стрясти.

— Врёшь! — жестко прервал Кокорина Иван. — Ты видел, кто за рулём. Видел, что старосты нет в машине. Просто решил терпилу пугануть, да пограбить, но нарвался. Что до Куликова, то некому тебе должок возвращать. А машинка его теперь мне послужит.

— Ну-у…

Бандит явно не знал, как поступить.

— Звиняй, тогда. Поеду я, — принял он решение и направился было к «Ловкачу».

Пуф!

Пулька из воздушника свистнула у бандита над ухом. Тот, вздрогнув, остановился.

— Э-э, нет, дорогой, — жестко сказал Терентьев. — Ты на меня вооруженно напал, да ещё на моей земле. Так что я тебя могу просто пристрелить, и буду в своём праве. Но поскольку ты извинился, то я тебя отпущу. А машину и прочее возьму в качестве виры. Держи свой документик и топай себе в Селезнёво. Как дотопаешь, расскажи всем своим, что власть поменялась. Про Куликова расскажи. И вот ещё что скажи: больше отпускать не стану.

Бандит Кокорин какое-то время оглядывался назад, на Терентьева и его невесту, но вскоре скрылся за поворотом. Иван перекидал очищенные от имущества тела подальше от дороги, чтобы проезду не мешали.

— Маша, — спросил, — поможешь мне новый трофей в Терентьевку отогнать?