— Господин граф!

Привратник Митяй, которого егерь видел мрачным, угрюмым, злым, даже свирепым, при виде Терентьева внезапно просветлел лицом. Отбросил в сторону жердь, загремевшую по вычищенному и утоптанному двору, и низко, земно поклонился.

— Спасибо вам, господин граф, за то, что этакую мразь, хозяина моего бывшего, ухайкали. Я ж столько лет под клятвой ходил, столько лет он мне самые паскудные дела делать велел. И я делал, чего уж там. Как откажешься, коли клятва! А теперь я человек свободный. Только скажите, где могилка его. В лепёшку расшибусь, а приду плюнуть.

— То не ко мне, Митяй, — ответил Иван. — Я твоего хозяина только повязал, да Разбойному приказу отдал. А они уже его, как ты говоришь, ухайкали. Насчёт могилы я обещаю спросить. Хотя с них станется либо кремировать, либо в общую яму кинуть. А тебе спасибо за помощь. Думаю, без тебя Некрас мог и не управиться.

— Точно бы не сдюжил, — кивнул слуга.

— Пока я не подоспел, — прибавил Абазов, — Митяй тылы прикрывал. А после сюда ушел.

— И много ли наловил тыловиков? — переключился Терентьев на главного дружинника.

— Троих. Видимо, знали, куда идти. Направлялись к конкретным постройкам на заднем дворе.

— Значит, поспрошаем, — предвкушающе улыбнулся егерь. — У нас времени до завтра, чтобы выпотрошить этот домик на предмет вещей ценных и полезных. Кстати, староста умыкнул из усадьбы золотой запасец помещика Федюнина. Спрятал в погребе, в тайнике. Вот только сундуки, все десять штук, оказались пустыми. Это — главная наша цель. Я хочу поместье арендаторам сдать. Возможно, вассала какого-нибудь заведу и этот домик ему для жилья отдам, раз уж усадьба сгорела. Будет обидно, если посторонний человек вдруг обнаружит этакий подарок.

— Да нет ничего там, — уверенно сообщил Митяй. — Деньги все Савва давно уж забрал. Как самого Федюнина свезли в Приказ, так и забрал. А староста не знал, верил, что казну помещичью на многие тыщи умыкнул. Ухоронки его я все знаю, покажу. Там в монете немало заныкано. Цацки супруги покойной покажу, у неё изрядно и золота, и камешков. Ну и машина у старосты знатная, куда получше вашего «Волчка», не говоря уж о «Голубке».

— «Голубка» нам трофеем от Саввы досталась, — в свою очередь хмыкнул Некрас. — Вот и пользуем, пока другую не добыли.

— А ничего такого странного у старосты не было? — поинтересовался Иван. — Артефакты какие, или просто запертые ящики, отданные на хранение?

— Есть, конечно. Только стрёмные они, как мимо пройдёшь, прямо с души воротит.

— Их тоже покажи. Им здесь не место. Не ровен час, откроет кто — беды не оберёшься.

* * *

До сумерек все четверо таскали вещи, да грузили в машины. У старосты в гараже нашелся мощный вездеход «Вепрь». Дорогой, импортный. Митяй по приказу хозяина таскался за ним аж в соседнее княжество, в Кабановское. Там род Кабановых уж лет полтораста правит. Вот и до автомобильного производства Кабановы дозрели, внедорожники клепать начали.

По указанию Митяя повынули деньги из ухоронок, чохом свалили в один мешок все шкатулки с женскими украшениями: найдется, кому разобрать. В простыни завернули картины со стен — те, что были украдены из Федюнинского особняка. Оружие и доспехи забрали подчистую: дружину надо как-то экипировать. На тряпьё и смотреть не стали. Не пристало графу копаться в подержаных шмотках. Отдельно, не разбираясь, выгребли документы из кабинета. Мало ли что там найдётся ценного. Не для себя, так для Колюкина.

Вся погрузка уложилась в пару часов. В самом деле: не грузить же шубы и сервизы! Вот столовое серебро, явно из Федюнинского дома, Иван прибрал. А хрупкий фарфор, очевидно большой ценности, брать не стал: некомплект. Из того, что нашлось, половина комплекта либо треснута, либо выщерблена.

Как егерь не оттягивал этот момент, а пришло время поспрашивать пленников. Не лежала душа к этому делу, а куда деваться? Кроме него правду ото лжи так чётко никто не умеет отличить. Можно, конечно, поручить исполнение тому же Некрасу, у него-то рука не дрогнет. Но достоверность добытой информации он проверить не сможет, так что хотя бы присутствовать всё равно придётся.

Первый из пойманной троицы встал перед Иваном, кривясь и баюкая отшибленную руку. Молодой парень с глуповатым лицом и парой зажелтевших «фонарей» под глазами.

— Ефимка Карпов я, — принялся он рассказывать прежде, чем его спросили.

— Имя твоё нам без надобности, — угрюмо заметил Некрас. — Ты говори, зачем сюда шел.

— Так послали меня.

— Кто послал, когда, зачем.

— Да мужик послал. Червонец посулил. Нынче утром, — торопливо принялся излагать Ефимка. — Велел зайти в сарайку. Вон в ту. Взять ящик с картинкой. На крышке картинка. Ему принести. Амулет дал. Для невидимости.

— Покажи! — потребовал Терентьев.

Некрас протянул хозяину дешевый амулет. На первый взгляд, похож на тот, что от защищает от аномалии. Но только на первый взгляд: что-то в нём было не так.

Собственно, все амулеты устроены одинаково: на носителе — пластине из металла, дерева или другого материала — вырезается цепочка рун. Эти руны и обеспечивают нужное магическое действие. И ещё присутствует накопитель, обычно — драгоценный или полудрагоценный камень. Последний компонент — кнопка или рычаг. Если нажать кнопку или повернуть рычаг, замыкается линия, подающую энергию из накопителя к рунам, и артефакт включается. Чтобы выключить — отпустить кнопку или рычаг в обратную сторону повернуть. Всё для людей.

— Некрас, у тебя есть нормальный амулет против аномалии? — спросил Терентьев. — Руны в Академии проходят на втором курсе, я их только мельком проглядел. Что-то запомнил, что-то нет.

Слуга без разговоров снял с шеи амулет, подал.

— Смотри-ка, — егерь положил амулеты рядом, — и впрямь похожи, словно из одних рук вышли. Только вот эта руна отличается. Здесь, в твоем, стоит защита. А в трофейном другой знак. Его я не помню.

— Это притяжение, — охотно пояснил Ефимка. — У шлюх амулетики видел. Чтобы клиента приманивать. Они рассказали.

И тут же, сообразив, переменился в лице. Забыл даже про больную руку.

— Это что же выходит? Тварей приманить хотели? На меня?

Пару секунд спустя непутёвый диверсант сделал вывод:

— Спаситель отвёл. Не иначе.

И здоровой рукой истово сотворил обережный знак.

— Кто послал? — вернул Иван парня к теме.

— Мужик. Из кабака. Говорил же!

— Как выглядел мужик? Цвет волос? Цвет глаз? Борода, усы, бритый?

— Э-э-э…тощий такой. Глаз и волос не видно. Бороды не разглядел. В балахоне сером. Длинный балахон. До самой земли.

— Ясно…

Иван скрипнул зубами: никак не уймутся, гады! В кабаке сейчас наверняка уже нет никого. Послал балахон мужиков приманкой для Тварей, и ушел невесть куда. А сами Твари, как пить дать, в этих ящиках сидят. Ценная информация, надо бы с Колюкиным поделиться.

Егерь заставил себя успокоиться.

— Некрас, — повернулся он к слуге, — этого в сторонку отведи и давай следующего.

* * *

Иван заставил себя успокоиться: гнев мешал размышлять. Прежде, чем разговаривать с другими пленниками, стоило как следует подумать.

Все трое рассказали одно и тоже: некто в балахоне выдал амулет, посулил червонец и отправил добыть ящик. Трое посыльных, три ящика. Что же может быть внутри? На ум приходил только один вариант: те самые икринки с монстрами. Неправильный амулет запускает их в работу. И, наверняка, первым делом Тварь убивает человека, который её выпустил.

Что должно было случиться дальше, нетрудно сообразить: монстры вырвутся, сожрут деревню, а потом придёт существо в балахоне и устроит здесь новую Аномалию. Только Иван приехал слишком рано и всю малину испортил. Зачем собрали толпу, понятно: начальная партия жертв. Может даже, без этого и Аномалию создать не выйдет.

Но тогда при чём здесь стрелок? Балахоны знают, что Терентьев — опасный противник. Что может и помешать планам. Логично предположить, что они попытаются провернуть свой перфоманс втихаря. А потом, когда размер новой Аномалии доберётся до пяти-восьми километров в поперечнике, когда внутри монстров расплодится видимо-невидимо, будет уже невозможно уничтожить её одним ударом, как это вышло в Терентьевском лесу. Получается, стрелка послал кто-то другой. Но кто? Вот с кем стоит побеседовать прямо сейчас.

Некрас пошел привести пленника. Вернулся один, растерянный и расстроенный.

— Хозяин, — покаялся он, — помер стрелок. Нашел в стене ржавый гвоздь, да вену себе расколупал. Пока с этими тремя занимались, он уже кровью истёк.

Егерь стиснул кулаки: досадно. На этот разговор много надежд имелось, потому и напоследок его оставлял. Ругать слугу смысла не было. Скорее уж себе самому выговор устроить за то, что не продумал, не предусмотрел. Только и сказал вслух:

— Жаль, конечно. Раз так, давай аномальные ящики уничтожать.

По-хорошему, сейчас бы Колюкину позвонить, рассказать обо всём, что здесь произошло. Но есть опасения, что потребует дознаватель эти штуки ему передать вместе с содержимым. А Ивану этот делать не хочется. С души воротит, если уж откровенно говорить. Так что сперва всю эту нечисть нужно извести, а уж потом и в столицу звонить. Тогда можно будет с чистой совестью сказать, что ящики не уцелели.

Иван подошел к одному из строений. На сарай оно походило мало. Мощное брусовое зданьице размером с небольшую баньку, только без окон. Плоская крыша будки плотно закрыта таким же брусом, и дверь под стать всей архитектуре: могучая, из толстенных плах, заложенная снаружи на засов. В качестве засова фигурировал такой же брус, из какого был сложен дом. Вернее, не дом, а маленькая крепость, тюрьма. Аномалией от этой тюрьмы разило изрядно, так что Огонь без напоминаний установил защиту ещё за три шага до двери.

Егерь приготовил воздушник, напитал Огнём пульки. Некрас убрал засов и отошел в сторону: против монстров слуга был, скорее, помехой. Это не ночных татей втихую под мох прибирать, тут другие силы нужны и другие знания.

В будке Аномалией несло втрое сильней. Искомый ящик стоял на полу, в самом центре. Опытная рука разрисовала стены сложной вязью рун. Разбираться с ними Иван даже не рискнул: он и десятой части не знал. Не занимая голову ненужными сейчас мыслями, егерь встал в дверном проёме. Входить внутрь совсем не хотелось даже в своеобразном огненном коконе. Но и отсюда, от порога, Огонь дотягивался до цели.

Иван чувствовал, как бурлит Источник, ощущая вблизи средоточие врага, как рвётся уничтожить то, что противно человеческой природе. И егерь не стал его сдерживать. Не стал и направлять: сам-то не больно понимал, что нужно делать, а потому положился на того, кто если даже не знает, то хотя бы догадывается.

Огненная сфера окружила стоящий на полу ящик. Нечто внутри почувствовало угрозу, забеспокоилось, но в этот миг весь внутренний объем сферы заполнился кипящим пламенем. Терентьев пытался следить за действиями Источника, но сквозь огонь не было видно решительно ничего. Существо, находящееся в ящике, заметалось, истошно заверещало, но быстро умолкло, превращаясь натурально в прах.

Покончив с Тварью, Огонь обратился на стены и потолок, выжигая пропитавшие будку эманации скверны. Весь процесс не занял и двух минут. Но когда пламя опало, удовлетворённое результатом своих трудов, следов Аномалии практически не ощущалось. Стены почернели, обуглившись на строго вымеренную глубину: так, чтобы уничтожить руны. Сам ящик не пострадал вовсе. А глядеть, что же там, внутри, Иван не собирался.

Вторую будку и второй ящик егерь обработал так же, как и первый. Только существо, сидевшее внутри, почуяло смерть соседней Твари. Оно заранее принялось метаться по ящику, пытаясь вырваться наружу. Разумеется, это ей не помогло. Точно так же обратилось в пепел.

А вот третье…

Уже походя к двери, Иван почувствовал неладное. Словно бы внутри внезапно появилась засада, и Тварь кинется в схватку, лишь только отворится дверь. Он жестом остановил Некраса, потянувшегося к засову. Попросил:

— Поищи-ка в местном хозяйстве лом.

Бывший убийца на это лишь ухмыльнулся и отправился на поиски. Он прекрасно знал, для чего хозяину требуется такой инструмент.

Без помощи Митяя Некрас, возможно, и вовсе бы не справился. А так уложился в пристойные четверть часа. Вернулся, протянул Ивану просимое. Тот в свою очередь ухмыльнулся, принял железяку, изготовился и дал знак начинать.

Едва засов покинул проушины, как дверь распахнулась от мощного удара. Распахнулась, врезалась в стену и по инерции отскочила обратно. Раздался возмущённый визг, и наружу выскочил пока ещё не кабан — подсвинок. Подобных, только полноразмерных, Терентьев уже встречал. Всё остальное: желто-зелёная слюна, капающая из пасти, чёрная шкура, напоминающая хитин, торчащие из пасти клыки — всё было на месте.

Прямо напротив третьей будки стояла как раз-таки баня. В неё Тварь и воткнулась с разбегу. Остановилась, мотнула башкой и принялась разворачиваться, выбирая цель.

Пуф-пуф-пуф-пуф-пуф!

Воздушник негромко выпустил половину обоймы. Шкура у подсвинка оказалась потоньше, чем у полноценного кабана. Все пять пулек угодили монстру в бок. Тот замер на секунду и вдруг разразился истошным визгом, а из пробитых в шкуре отверстий, как и на балу, вылетели буквально струи огня.

Кабан выбрал цель, скребанул копытом снег, но Терентьев успел убрать воздушник и подойти вплотную. Лом с хрустом вошел Твари аккурат по месту, за ухо. Вошел сантиметров на тридцать и остановился, упершись в какую-то кость. Тварь взревела дурниной и рванулась вперёд, Иван прыгнул в сторону. У обоих получилось. Только монстр пробежал всего лишь несколько шагов и рухнул на землю, дёргаясь в предсмертных конвульсиях.

В будке остались только руны на стенах, да обломки ящика. Иван отправил всех возможных свидетелей к воротам, а сам добыл телефон и принялся набирать номер старшего дознавателя разбойного приказа Колюкина.

Дознаватель будто ждал звонка: ответил мгновенно.

— Добрый вечер, Иван Силантьевич!

Голос Колюкина звучал несколько смущённо.

— Увы, должен вас огорчить: о деньгах спросить вашего старосту не удалось: помер он. При первых же вопросах помер. Причём внешне всё выглядело так, словно бы от нарушения клятвы помер, хотя никаких знаков на теле не нашлось.

— Ничего, Борис Анатольевич, — отозвался Иван. — Я о смерти старосты с утра извещён, и о судьбе денег тоже.

— Это как же? — непритворно изумился дознаватель.

— Имеется у меня человечек один. Слуга старосты, под пожизненной клятвой ходил. И хозяина своего ненавидел страшно: тот ему самые гнусные задания давал, а душа человека тому противилась. Вот сегодня с утра он и пришел, обозначил свою благодарность за избавление. А деньги Федюнинские Савва прибрал, он тоже у вас сидит. Куда дел — это у него спрашивать надо.

— Очень интересно! — оживился сыщик. — Как бы мне побеседовать с вашим человечком?

— Приезжайте, — чуть насмешливо предложил Терентьев. — Или оплачивайте Митяю проезд в оба конца. Хотя если вы просто пообещаете показать ему то место, где похоронен староста, он и за свой счёт скатается. Мечта у человека: плюнуть на могилу хозяина.

— Обещаю, — очень серьёзно сказал Колюкин. — Пусть приезжает. А что касаемо денег, если удастся из Саввы что-то вытряхнуть, я вам сообщу.

— Если не удастся, тоже сообщите. Просто для того, чтобы больше о них не думать. А теперь вам просто для информации. Сегодня в Федюнино случилось вот что…

Терентьев закончил рассказ, убрал телефон, выдернул из туши Твари ломик бирюзовой стали и позвал остальных:

— Ну что, осталось немного: разобрать эту свинью на полуфабрикаты и ехать домой.

— А что с теми тремя?

— Пинками гнать за ворота. Они если в чём и виновны, то в глупости да жадности.