СНОВА ЭТИ!

Дорога на юг

25 января 1948 года, раннее утро

Аркадий

Вылетев из-за поворота, я увидел большой отряд в знакомой чёрно-белой в косую полосу форме карателей. С десяток окружали мечущуюся у санитарной телеги некрупную белую медведицу. Та пыталась раскидать нападающих, прикрыть собой раненых, но полосатых было много, слишком много для неё одной. Вторая половина отряда обежала вокруг и даже на борта уже со штык-ножами лезла — раненых добить.

— Да щас! — рявкнул я и рванул у них жизни.

Далековато получилось — у кого полностью, у кого частично. С бортов обвалились — и ладно! Потом проверим, что там как. А пока с живыми разберёмся!

Сирень не дёргай больше! Снова поплывём! Когтями! Когтями их!

Это была крайне здравая и своевременная мысль. Да и в шкуре подраться мне уж сколько не приходилось. Эх, раззудись плечо, размахнись рука!

Лапа!

АР-Р-Р-РХ!

Полосатых я пластал, не жалеючи. В конце концов, сейчас мне не были нужны кадавры. Поэтому чёрно-белые клочья с кусками бывших людей полетели во все стороны. Двое последних попытались убежать. Дохлый номер, я скажу, на двоих человечьих от медведя убегать, будь ты хоть какой бегун. Догнал я их в подлеске. Одного, скорости не снижая, по хребтине приголубил, второму когтями голову снёс.

Развернулся к телеге, около которой тараща глаза, бился в постромках испуганный конь. А над вторым, израненным, рыдала немолодая медсестричка:

— Прости, прости, Орлик, миленький, совсем у меня силы нет…

Вот тут меня чуть не приморозило.

— Тётя Лиза⁈

Я пошёл вперёд на негнущихся лапах. А она обернулась, вытирая слёзы:

— Что делать-то? Неужто добить придётся? Я ж его с жеребёночка… На руках носила…

Это правда. Наши в Карлуке специально держали стадо — на выезд и под седло, с рождения приученных, что Звери рядом. Иначе лошадь трястись и шарахаться будет, никакими уговорами с ней не сладишь. Но Орлик?..

Мысли скакали чехардой.

Рискнём? Как с Лёхой?

Жив ли Лёха-то? Мы ж так и не знаем!

Помрёт щас коник!

Ар-р-р-рх! А если смешать сирень с зелёнкой?

Что-то делай уже, счёт на секунды пошёл!

— Разрешите… — я аккуратно отодвинул тётушку и стянул когтями страшную рваную рану на горле Орлика. — Потерпи, дружок…

Сосредоточился. Да, бурбулятор работал всю ночь. Но запаса одной только этой зелени не хватит даже чтоб рану закрыть…

Решился — делаем!

Я сформировал конструкцию целительного заклинания и начал заливать в неё энергию из двух источников…

И у меня ничего не получилось!

— Кур-р-рва… Ещё раз!

Ничего!

Конь под моими когтями задёргался в предсмертной судороге. Зарыдала в голос тётя Лиза.

Ну-у-у-у!!!

Баранки гну!

И тут до меня дошло! Не делить надо! Смешать!

Я толком не понял, что я сделал — это было похоже на заклинание вихревого потока, только применённое внутри энергетического поля. И эту взбитую смесь энергий я направил в целительный конструкт.

Идёт!!! Идёт, Аркаша! Жми!!!

А я и жал. Жал из последних сил, так что, кажется, весь взопрел, словно в бане.

А Орлик перестал дрожать и начал осознанно перебирать ногами. И поднялся! И даже заржал, что было совершенно поразительно.

— Это что же?.. — растерянно спросила тётя Лиза. — Ты лекарь? С нашей части? Не узнаю… Спасибо! Спасибо, братец! — она обняла меня за морду, и слёзы у неё по щекам текли уже от радости.

— Тётя Лиза… Вы не узнаёте меня?

Я скинул шкуру, и она несколько секунд смотрела на меня, словно и вправду не узнавая, а потом прижала ладонь ко рту, ахая: — Аркаша!.. Как ты поседел…

— Да это ерунда! Мне Хотару вон покраситься предлагает, чтоб родню не пугать. Обнимать-то будете?

И мы снова обнимались посреди лесной дороги.

Предупредить её надо насчёт экспериментального лечения.

И точно, надо!

— Тёть Лиза, только я не знаю, как теперь себя Орлик будет вести. Откровенно говоря, я его экспериментальным способом вылечил.

— Это каким? — тётушка с тревогой уставилась в морду коня.

— Смешал обычную энергию… с… — почему ж так тяжело-то?

— С вашей некромантской? — ахнула она.

— А вы уже знаете?

— Знаем, отец всю родню известил. Малых всех на дополнительные тесты по склонности отправили.

— Ну и как? — классно же будет, если я такой не один!

— Не вернулись ещё с обители. Говорят, случай особый, тщательного исследования требует.

— Не примучают там их тестами?

— Баба Дуся там с ними, не боись.

Да уж, бабушка в обиду не даст.

— Так я про что. Я себя когда смертью залечил, Хотару меня несколько дней потом выхаживала. Там… вроде заплатки получается в организме — не живые, не мёртвые ткани. Надо обычной энергией каждый день обрабатывать до полного оживления.

— Ну, это я смогу! — успокоилась тётя Лиза. — Госпиталь-то у нас в магической зоне, это вблизи линии фронта только глушат.

— Далеко вам?

— Вон там за горкой наши палатки стоят. Кто ж знал, что эти гады тут засядут!

А мы сейчас выясним, одни ли они тут.

Кажись, кто-то там не совсем померши с борта упал…

Короткий допрос дал информацию о том, что подобных групп, которые должны были охотиться за санитарными телегами, было три. Тётя Лиза рассердилась (и, кажется, испугалась, хотя и пыталась не подавать вида):

— Как быть-то? У нас только медперсонал, несколько целителей… Придётся, наверное, вооружать тех, кто может оружие держать?

— Это, между прочим, тоже не лишнее. Вдруг ещё кто по ваши души объявится. А что касается двух отрядов чистильщиков… Давайте-ка я вас до госпиталя сопровожу и пронесусь по лесочку. На этих полосатых у меня зуб особый…

Мы шли по лесной дороге, торопливо обмениваясь новостями, а у меня из головы не шла одна мысль — как это я сразу тётю Лизу в шкуре не узнал?

Да потому что она всегда крупнее нас была!

Натурально. Это на сколько ж я вымахал, что она мне мелкой показалась?..

НА ОКРАИНЕ КЛОСТЕРВАЛЬДА

Нижняя Австрия. Лес Клостервальд

25 января 1948 года, раннее утро

Есаул Дмитриев

— Леди Енрикетта, я прошу поспособствовать. Тут по вашей части, — есаул присел около расстеленной на складном столике картой. — По нашим сведениям хутор вот тут. — Он ткнул в пятно Клостервальда. — Только не нашли его пластуны. Словно леший кружит. Так-то люди опытные, с пониманием…

— Конечно, господин есаул! Это несложная задачка. Пойдёмте к вашему хутору!

Маленькая девочка крутнулась на пятке и пошла в лес. Причём не туда, куда самому есаулу настойчиво хотелось, а чуть левее…

...

Ещё в Карлуке сам Коршун — герцог Илья Алексеевич — подошёл и представил двух новых спутниц казакам. Не всем, конечно — старшим.

— Братцы, прошу с пониманием отнестись. Это наши ценнейшие союзницы. А в условии безмагических зон так и вообще. — Его светлость обвёл собравшееся в горнице обчество веским взглядом. — Они, почитай, самое сильное наше оружие, казаки. Это я сказал!

— А эта девочка кто будет? — не выдержал старик Севостьянов. И на баронессу рукой указал вопросительно. — Вы уж простите, ваша светлость, просто у меня самого ажно шестеро внучек. Так она им ж им вровень будет…

Енрикетта Марти наблюдала разворачивающуюся сцену с лёгкой улыбкой.

— Кто девочка? — усмехнулся Коршун. — Баронесса Марти — одна из самых сильных некромантов, что мне известны.

По горнице пролетел гул. Некромантов, так-то уважали, только что побаивались. А тут — девочка?

— И не смотрите на внешний вид, — прибавил Илья Алексеич, — госпожа Марти ещё времена Андрея Первого помнит.

— И даже Фёдора Васильевича, Грозного вашего царя, — ехидно улыбнулась девочка в строгом чёрном платье, густо отделанном чёрным же кружевом.

Казаки удивлённо загудели, а кое-кто даже и присвистнул. Это что же, выходит — лет семьсот, что ли, вот этой крохе?

— Хм, простите нас, — почесал седую голову Севостьянов, — я прям в замешательстве, как к вам обращаться-то? Это, ежли вы такая сильная, так может…

— А как вы к внучкам обращаетесь? — перебила его Енрикетта. Похоже её весь этот разговор-представление сильно забавляли.

— Дык по именам! Коли деда радуют — то умницами-красавицами, а коли чего утворят, то и засранками, прости Господи.

— Нет, пожалуй, засранкой меня величать не надо, — сморщила носик баронесса. — А вот по имени — Енрикетта — хорошо будет. Можете, ещё слово «сеньора» добавить, если не затруднит.

— Да мы ж с совсем пониманием! — заверили её казаки. — А вторая малышка, Илья Алексеич?

— Марфа Прохорова. Утопец. Нежить, однако с нечистью не путать! Марфа — христианка, как все мы. Возрастом Марфа не так впечатлить может, однако за соточку ей перевалило, когда я ещё паспорт не получил. — Казаки переглянулись, уважительно поднимая брови: мол, тоже не хреново! — И она чрезвычайно сильный маг воды. Только вот ей открытую воду подавай. Снег и лёд не пойдут…

— И дождь тоже, дядя мишка-герцог, — робко добавила Марфа. — Но можно лужи…

— Марти и Марфа! Господа, я считаю это прекрасным предзнаменованием! — рассмеялась жуткая баронесса.

...

И вот сейчас обе девочки стремительно углублялись в лес, и есаул вынужден был почти бегом бежать за ними. Оно, конечно, магия, и вообще, Марфа — утопец, но таки ж прятаться за детей?..

«Не детей!» — Уточнил себе есаул.

Напоминать об этом самому себе приходилось постоянно. Умом-то понятно, что малявки — совсем не дети. Да вот глаза-то и сердце другое видели! А не дело казаку за девчонками прятаться, будь они хоть кто! И судя по всему, подобные мысли одолевали не его одного. Вон, краем два волка из пластунов идут, да с другой стороны ещё пятёрка…

А девчонки спокойно шли по зимнему лесу и весело переговаривались:

— Тётя Марти, тут… вон там, — Марфа ткнула пальчиком куда-то вправо, — речка небольшая есть и озеро проточное. Я чувствую. Если туда лагерь перенести, всех защитить смогу! Только озеро какое-то странное.

— На карте там мельница и запруда, — догоняя, пояснил есаул. — И ещё там призраки должны быть. Такие вот сведения.

— Ух ты! Призраки! — обрадовалась Марфа, весело подпрыгнув. — Никогда призраков не видела! А они нас пугать будут, тётя Марти?

— Не знаю. Надеюсь, что будут, — предвкушающе улыбнулась баронесса. — И тогда я их ка-а-ак сама напугаю! Подойду и скажу: «Бу!» Пусть заранее боятся!

— Да! — и две девочки рассмеялись.

Есаул только крякнул.

— Да-а-а…

Через некоторое время баронесса остановилась. Нахмурилась и словно потрогала воздух.

— Фу, как грубо! Это же просто фу-у-у! Кто это сделал? Что за неуч?

— А, простите, что тут? — удивился есаул. Он ничего не видел и кроме сильного желания срочно пойти, к примеру, вон туда направо, ничего не ощущал.

Марти ещё раз тронула воздух, и что-то словно лопнуло. Ровно кто бутылку разбил. А прямо перед изумлёнными казаками появились несколько домов, окружённых невысоким забором.

— Етитская сила! — хлопнул себя по бёдрам есаул. — Это, мать твою, как? Глаза отвели?

Ближайший пластун повёл носом и перекинулся в волка:

— Готовят там, что ли? Совсем не боятся?

— Зря! Зря не боятся! — Баронесса невысоко подпрыгнула в воздух и прямо так, над пожухлой травой, стремительно полетела к домам.

Пришлось всем бежать за ней. Теперь, когда скрыт был снят, казаки видели и дома, и сараи. «Так-то крепкое хозяйство», — окинул цепким оценивающим взглядом хутор есаул и не выдержал, радостно пробормотал:

— Кажись, нашли мы тебя, Коршунёнок!

— Нет. Пожалуй — нет! — Баронесса остановилась и вновь повела рукой, разочарованно трогая воздух. — Тут совсем нет эманаций смерти. Базовый принцип построения заклинания не тот. — Она повернулась к следовавшим за ней казакам: — Видите ли, в месте постоянного пребывания некроманта неизбежно накапливается… Я бы сказала, личностный след. Да.

— Ясненько, — кивнул есаул. — Так-то мы с пониманием! Инструкцию заслушали. — Он огляделся, подбоченясь. — Значицца, Коршунёнка тут нет, зато могут иметься всякие неприятности…

— Не могут, — улыбнулась Енрикетта. — Самая большая неприятность здесь — я! А я за вас. — И пошла к домам своей пританцовывающей походочкой.

— Да-а-а, — почесал голову казак. — Ежели в таком разрезе смотреть…

В ту же секунду из дома грохнул выстрел. Ближайший волк сбил наземь утопицу, стремясь прикрыть ребёнка, и зашипел от боли.

— Ой, простите, дяденька! — Девочка вывернулась из-под волчьей туши и отползла в сторону. — Простите, великодушно! Только меня трогать не надо. Опасно это, для здоровья живых-то! Я не специально, оно само так!

— Да… ладно… дочка… эт ты прости…

А маленькая баронесса стояла, улыбаясь, и разглядывала висящую в воздухе чуть в стороне от неё пулю. Та беспомощно вертелась в воздухе, словно маленькое веретено.

— Здесь живут хорошие люди, — неожиданно сказала Марти. — Даже слишком добрые.

— Ни хрена себе, хорошие! — импульсивно возразил есаул. — Что за доброта такая — стрелять-то!

— Стреляли мимо. Смотрите, — Енрикетта тронула пулю, — так они вообще ни в кого не попали бы…

— Зато следующие — попадут! — крикнули по-немецки от хутора.

— Это вряд ли! — обрадовалась баронесса. — Очень сомневаюсь!

От неё метнулась вперёд чёрная тень, и из дома, пошатываясь, вышел молоденький парнишка. Даже скорее не вышел, а выпал из дверей. Он шёл к баронессе, словно марионетка, дёргающаяся на верёвочках. А та стояла, слегка наклонив голову, и смотрела на его приближение.

— И зачем ты стрелял? Впрочем, не отвечай. Ты скажи, Коршунов Аркадий Ильич тут?

— Я вам ничего не скажу! — прохрипел парень.

— Да и не надо! От тебя несёт некромантской аурой. Место не отмечено, а вот ты — да! Давненько я подобный запашок не ощущала! Аркадий что, совсем не прячется? — Она повернулась к есаулу. — Он вообразил, что бессмертен?

— Дык, а я ж и не в курсе! На такие вопросы, извините, никто из нас ответить не сможет. А с этим что? Если вы говорите, пахнет от него особо? — казак ткнул в дёргающегося перед ними паренька.

— Ничего. Он совсем нам не опасен. Ещё раз спрашиваю: ты прислужник графа Коршунова? Не бойся. Мы его друзья!

— Знаем мы таких друзей! — прошипел парнишка. Сейчас он уже не дёргался, просто стоял ровно. Но и идти никуда не мог. — Таких друзей за жопу да в музей!

— Ты смотри, молодец! — одобрительно хмыкнула баронесса. — Но ты, действительно мне уже не нужен. — Маленькая страшненькая девочка крутанулась на каблучке и ткнула пальцем вправо: — Идёмте туда! Пахнет сильнее, — пояснила она есаулу.

«Надо ж ты! — поразился Дмитриев. — Словно гончая или лайка какая! Вслух бы не сказать. Так-то обидно может быть, особенно для дамочек».

Знак, однако, подал. Метнувшийся вперёд пластун скрутил горе-стрелка. Впрочем, достаточно бережно. Пока тут полежит, наши потом подберут. Иначе маяться головной болью, что он позади таскаться будет. Шмальнёт ещё из чего.

...

Казаки крались за парой «девочек» по лесу, и даже ветер, казалось, притих.

А потом началась полузаросшая тропинка, на которой есаул сам уже разглядел медвежьи следы. Действительно, совсем Коршунёнок страх потерял. Так, а это что? Собака здоровенная? Это ж что за телок-то такой? Нет уж, целый лось! Или…

— Госпожа, посмотрите сюда, обратите внимание, — есаул показал баронессе цепочку следов.

— Ой, как хорошо! Значит Лиса тут!

Она так сказала это слово, словно с большой буквы. Хотя, опять же, у старшего Коршуна четыре японских волшебных лисы же живут? Значит одна тут?

— Это вы про волшебных лис коршуновских? — надо уточнить, а то знаем мы…

— Они не коршуновские совершенно, господин есаул. Они сами по себе, свои собственные… — отстранённым тоном проговорила баронесса, склонилась и мазнула рукой по лисьему следу. — Это герцог Коршунов лисий, если вы меня понимаете… Я знакома с ними… И даже чуть…

Чего «чуть» Енрикетта не договорила. Они вышли на запруду, за которой виднелась тёмная громада мельницы.