ПОСЛЕДНИЕ ШАГИ В ДОМЕ ВДОВЫ ГРЭМ

Верхняя Австрия, город Линц

23 января 1948 года, около трёх часов пополудни

Аркадий

Кому-то мои мысли покажутся меркантильными или даже неприличными, но я думал о сидящих в кухне пяти девочках, которых вырвали из семей. Особенно о тех трёх, которых я не знал совсем. Однако собирался вывезли их на германские территории и сообщить отцу, чтоб организовал пересылку вместе с родственниками дяди Хагена к нам, в Иркутск. Точнее, я намеревался передать это задание бабушке Вильгельмине. Я знаю, она не откажется. Но одно дело оказаться в прифронтовой полосе с пустыми руками, и совсем другое…

А потом, в Иркутске?

Понятно, что я могу из своих графских доходов обеспечить их попечение. Помочь им добраться до безопасной территории и устроиться — могу. Но одно дело быть сироткой на иждивении, и совсем другое — иметь за душой хоть небольшой да капитал. Да и потом… Не всем повезёт воссоединиться со своими родными после войны. У кого-то, может, никого из семей уже и не осталось — не думаю, что таких матерей, как мама Магды, кто воспротивился отнятию ребёнка, мало было. Так пусть побрякушки этой англской стервы послужат тем, кого она с таким упоением третировала.

Я открывал двери одну за другой, пока не нашёл кабинет леди Элеоноры.

— Ну-ну! На меня не шипеть и не махаться, успокойся! — Вполне неплохо, кстати, шипит! — Покажи мне, где спрятаны твои драгоценности? Да не просто направление покажи! Иди и достань!

Вот же зловредная старуха! И тут не может нормально простое задание выполнить!

* * *

Леди Элеонора изрядно любила себя при жизни. Разнообразные кольца, серьги, браслеты, броши и колье были рассортированы по четырём довольно внушительным шкатулкам. Впрочем, если вычесть объём специальных подушечек, подставок и рогулек, то… Нет, всё равно солидно будет. Надо только в мягкую ткань завернуть, чтоб они товарный вид не потеряли. Я с сомнением огляделся по сторонам — шёлк, шёлк, парча… и тут взгляд мой упёрся в пышное платье леди Элеоноры. Бархатное.

А что? Сгодится! Ей всё равно уже индифферентно.

Выпустив один коготь я аккуратно по кругу отчекрыжил юбку — под ней вон, ещё куча нижних юбок есть, никого эта швабра голыми телесами не поразит. Бархат упал тяжёлой кучей.

— Всё, возвращайся в свой кабинет к предыдущему занятию. Изображай чтение и шипи на входящих.

Хорошо, что стол там со стеночкой спереди, а то первые же посетители в обморок бы попадали!

— Ваш-сият-ство, задание выполнено! — Коля с видом полной боевой готовности вылетел из станы, и сразу с докладом: — Как приказывали, с моста. Безвозвратно утопши! А чево это вы делаете?

— Приданое девчонкам готовлю! — объяснил я. — Мчи давай, Хотару на воротах смени, она мне тоже для задания нужна, пусть сюда летит.

— Сей момент!

Ну наконец-то хоть что-то кроме «яволя»!

Распластав юбку на несколько лоскутов (часть в итоге так и не пригодилась), я принялся заворачивать в них украшения, а после укладывать на скатерть, сдёрнутую с прикроватного столика.

Примчалась Хотару.

— Какое задание⁈ Ух ты, блестяшки!

— Ага. Гони в церковь Михаила Архангела. Скажи отцу Ансельму, что мне срочно нужны те пять сутан.

— Со шляпами?

— И желательно с пальто. Грузовик отгони на задний двор к фон Ярроу и сразу лети сюда.

— А священник мне поверит?

Я оторвался от своего занятия:

— Ты чего как маленькая? Прикинешься мной. Короткий морок, четверти часа тебе должно хватить.

Потом я закончил упаковку и со скатертью-узлом спустился в комнату лейтенанта Буше, нашёл его ранец и забил его бархатными свёртками. Вернувшись в кухню, ранец вручил Вильгельмине:

— Не выпускать из рук ни на секунду, пока не приедем домой.

— Но дома же эти… — она покосилась на неподвижного кадавра, караулящего чёрный вход. — Они спросят, почему у меня офицерский ранец.

— Всё будет нормально, поверь мне. Не думаю, что они что-то вообще будут спрашивать.

И тут она поразила меня, без перехода попросив:

— Аркаша, не убивай Эжена.

— Почему? — ровным тоном уточнил я, но у повара полетела кастрюля из рук.

— Он не был с нами груб. И даже оставлял что-то от солдатского стола под видом отходов.

— Отходов?

— Да, — подхватила Магда. — Когда рядом никого из этих не было, он говорил так: «Ну-ка живо очистите кастрюли от отходов!» А там была хорошая еда. И он отворачивался, пока мы ели.

— Если бы не он, — сказала тёмненькая Эмили, — мы бы на нашем пайке еле ноги таскали. А так он нас подкармливал, хотя бы через день, когда выпадало дежурство на кухне.

— И хлеб резал нормально, а не по сорок грамм, как полагается, — сказала падавшая в обморок девочка.

— А ведь его за это могли расстрелять, — заключила Вилли.

М-м-мрх! И вот что с ним делать?

— О, я знаю, что мы сделаем, — ответил я сразу всем.

К тому же это немного выправит баланс с зелёной маной, которой сегодня так мало было уделено внимания.

Целительный сон?

Именно! Капитальный, часов на сорок. Такой, чтоб этого Эжена нашли и сутки добудиться не могли.

Пойдёт!

— Для вас хорошая новость, Эжен. Сейчас вы готовите нам бутерброды в дорогу и идёте спать.

Повар со своей кастрюлей показался из-за разделочного стола:

— Это шутка, месье?

— В некотором роде. Спать вы будете долго и по пробуждении, скорее всего, окажетесь окружены соотечественниками, которые начнут задавать вам множество вопросов.

— Я им ничего не скажу, месье!

— Зачем же? Любой серьёзный маг заметит ложь, и мы обратно придём к плачевному результату, которого стараемся избежать. Поэтому расскажите им всё, о чём они спросят. Я разрешаю вам.

— Спасибо месье! — Эжен прижал к себе кастрюлю, и остатки чего-то зелёного неумолимо потекли по его фартуку. — С чем вы хотите бутерброды?

— Что-нибудь простое и сытное — сыр, колбаса, ветчина. Только переоденьте фартук и вымойте руки…

* * *

К прилёту Хотару повар наготовил три здоровенных мешка с бутербродами, а все солдатские фляжки, которые мы нашли, были отмыты и наполнены компотом.

— Девочки, облачаемся! — объявил я.

— Но это же… — они обалдело смотрели на Хотару, вынимающую из воздуха сутаны на плечиках.

— Да, это одежда для священников! — хлопнул по стопке чёрных пальто я. — Очень удачно, если кто-то ищет пятерых беглых горничных, верно? Надевайте прямо поверх платьев, всё равно они вам велики. Теперь с вами, Эжен. Мой вам совет, возвращайтесь в родной Марсель, а лучше — бегите куда-нибудь. Скажем, в Луизианскую республику. Насколько я знаю, там жизнь неплоха, и много выходцев из франков. Потому что здесь скоро прокатится такой вал, что он размажет всю вашу ново-цивилизационную шушеру, не разбирая, кто был более человечен.

— Спасибо, месье.

— Ложитесь на лавку. Ибо пролежав двое суток на каменном полу, встанете вы гарантированным инвалидом.

— Спасибо…

— Автобус! — выкрикнул влетевший Коля, которого, естественно, никто кроме нас с Хотару не увидел, зато все услышали и принялись крутить головами.

— Время, Эжен!

Несмотря на то, что Линц был плотнейшим образом обложен магоблокаторами, моя внутренняя лаборатория по переработке сирени в зелёнку (буду дальше для краткости называть её бурбулятором) усердно работала с того самого момента, как мы миновали пост на мосту. Вот всю эту зелень я и влил в заклинание целительного сна. Франк в одно мгновение отключился, сложив руки на животе, и сделался похож на восковую скульптуру.

Ну… может, не на сорок часов, но на тридцать шесть минимум.

— Девочки… то есть, святые отцы, приготовились! — Я оглядел пятёрку, таращившуюся на меня из-под широкополых шляп, словно грибы. — Ещё раз прошу: очень спокойно. Нам надо тихо выехать из города. В особенности тихо, потому что с нами будут дети. За ними мы сейчас и направимся. Будьте уверены, вам никто больше не сможет причинить зла.

Автобус остановился у господского крыльца и нетерпеливо бибикнул.

Нервные они тут все какие!

Я вышел из-за кустов, отгораживающих барский вход от неприглядного чёрного и махнул рукой:

— Сюда!

Автобус рывком подъехал и распахнул дверь напротив водительского места:

— Почему сразу не сказали, что к прислуге? — недовольно ворча, начал вставать унтер-шофёр. — Покажите ваше распоряжение!

— Коля, ты в этих штуках как? Разбираешься? — вместо ответа спросил я нашего призрака.

— Поведу как по маслу, ваш-сият-ство! — радостно ответил он. — Не то что эта дёрганная лягушка.

— Что-о-о?.. — начал унтер и умер.

— Вылезай и таскай вот эти продукты, — велел я ему, — и осторожно составляй в конце салона.

Тем временем в коридор рядом с кухней стянулись все поднятые мной в этом доме кадавры, включая даже охрану с ворот (кроме госпожи-кадаврихи, естественно). Я намеревался дать им задание нового типа. Экспериментальное.

Так. Сперва индивидуальные.

— Ты! Держи, — я вложил лейтенанту Буше в руку штык-нож от солдатской винтовки, заботливо подточенный мной с помощью кухонного точильного бруска. — Сейчас ты идёшь и перерезаешь все имеющиеся провода в доме. После этого ты затаишься в комнате рядом с кабинетом леди Грэм, и когда к ней придут, ты будешь убивать всех представителей Европейской коалиции новой цивилизации. Иди.

Лейтенант развернулся и направился на поиски телефонных кабелей.

— Теперь ты, — управляющий получил более аккуратный кухонный нож, но не менее тщательно заточенный. — Да не показывай его всем! Спрячь во внутренний карман. Вот, отлично. Сейчас ты идёшь и прячешься на чердаке…

Я отлично понимал, что после того, как в восемь вечера не поступит необходимого звонка, дежурный начнёт звонить сам, обнаружит, что линия неисправна, и сперва отправит ремонтную бригаду. При самом благоприятном раскладе ремонтники явятся только к завтрашнему обеду, но на такое чрезмерное благоприятствование обстоятельств я бы рассчитывать не стал.

Итак, ремонтники. Если они будут в гражданской одежде, есть шанс, что Буше их не тронет. Тогда они починят телефон и доложат, что особняк странным образом пуст, а хозяйка шипит и машет руками. Если нам так страшно повезёт, то у нас в запасе появится ещё час тишины.

Далее явится уже военная группа, и вот их-то атакует Буше. Тут по моим расчётам должен начаться кипеш и бедлам, с прибытием подкрепления и масштабным обыском. Единственное — я очень надеюсь, что они не полезут на чердак. Потому что до сих пор ни одна моя акция чердаки не зацепляла. И наш дорогой господин управляющий благополучно просидит там до утра. И вот тогда…

— В семь часов утра ты аккуратно спустишься из слухового окна по водосточной трубе, — в конце концов, даже если он при этом свалится, ничего ему не будет, — и направишься к дому коменданта города. И когда он выйдет из дома, чтобы направиться на службу, ты убьёшь его любым быстрым и удобным способом. Можешь использовать нож. После этого ты будешь убивать офицеров и солдат Европейской коалиции новой цивилизации. В первую очередь — офицеров, в неограниченном количестве. Иди.

Тут из кухни раздались испуганные возгласы, и я заглянул туда. Мёртвый унтер стаскал все обозначенные мной продукты и, проявляя деловую хватку, начал шарить по шкафам, нашёл ларь с мукой и теперь пытался оторвать его от стены.

— Отставить! Иди сюда и встань в общий строй!

Я ещё раз оглядел их всех, на двух, убитых Колей с Хотару обнаружил кровавые пятна и недовольно цыкнул зубом. Отправить их с остальными — демаскировать всех раньше времени. Да и остальных кто-то сможет случайно распознать…

Корректива!

— Остальным пройти в автобус и занять последние сиденья.

Этих получилось десять рыл. Резервная боевая десятка. Нам же надёжней будет.

— Девочки! Прошу усаживаться в автобус. Берите пример с Хотару, она ничего не боится!

Лиса, услышав такое, восшествовала по ступенькам важно, словно королева.

— Ну же, живей! Или вы хотите дождаться прибытия карательного отряда?

Эти слова наконец-то сработали, и мои «пасторы» загрузились в салон, стараясь прижиматься к шофёрской кабине.

— Коля — за руль! Хотару — морок на него накинь. Поехали!

ЕДЕМ К ФОН ЯРРОУ

Коля деловито крутил баранку, разворачиваясь во дворе:

— К фон Ярроу едем?

— Да, со стороны кухонного чёрного хода, как выходили.

— Понял!

— Секунду, притормози! Хотару, шлагбаум за нами опусти.

— Вы меня не ждите, я догоню! — лиса скрылась в невидимости. Тут же распахнулась форточка — улетела.

Похоже, мы попали в час, когда большинство военных чиновников заканчивает службу и направляется на квартиры. Во всяком случае, на улицах их было полно. Однако к автобусу с кучей военных внутри ни у кого никаких вопросов не возникло. Ну подумаешь — перевозят куда-то бесплатную прислугу, да и пусть себе!

Дом фон Ярроу встречал нас тишиной. Да, во втором этаже сияли окна большой гостиной и ещё пары комнат, но никаких признаков не то чтобы вечеринки, а даже просто приятельского разговора мы со Зверем не фиксировали.

— Что-то позозрительно всё это… — пробормотал я себе под нос. — Не выгружайтесь-ка пока, я схожу проверю. Коля, на крайний случай будь готов рвать со двора — и дальше, как мы рассчитывали, на северо-восток. Хотару вам пробьёт дорогу. Без возражений! — пресёк я возможные дебаты. — И вообще, лучше бы автобус сразу на выезд развернуть, займитесь пока.

Подновил щиты и пошёл в дом. Задний кухонный вход, как мы и договаривались с бабушкой Вильгельминой, был открыт. А в кухне сидела она, собственной персоной, и совершенно невозмутимо готовила ужин!

— Овощное рагу с говядиной! — с удовольствием принюхался я.

— Ты прав, мой дорогой! — бабушка Вильгельмина подставила мне щёку для поцелуя, словно не она только сегодня утром была похожа на бледную измождённую тень.

— Что-то я не понял, — я сел на стул с ощущением, что реальность как-то неправильно смешалась, — а где этот ваш нахальный парижанин со своими дружками?

— Я их усыпила, — заговорщицки сообщила мне бабушка. — Подсыпала в аперитив конскую дозу снотворного. Некоторые и по бокалу не успели засадить — повалились как подрубленные.

— Ну, судя по отсутствию звуков, спят они крепко.

— Спят, — невозмутимо кивнула бабушка, принимаясь крошить зелень, — или сдохли.

Это почему-то было так смешно, что я начал было ржать, но осёкся:

— А где мелкие? И дедушка Генрих?

— Он ещё в подвале, — она подняла на меня глаза и руки её замерли. — Я ведь не знала, что у тебя точно всё получится, Аркаша. Я не могла рисковать.

— Понял! Что ж, можно вывести их, но предупредите, чтоб не кричали. И позовите девочек из автобуса. С ними Хотару, вы её знаете, и призрак Коля. Вы можете его не увидеть, но наверняка услышите, если поздороваетесь — он весьма вежливый. А я пока разберусь с теми, кто наверху.

* * *

Не знаю, сколько тут было снотворного, но совершенно чётко могу сказать: бабушка Вильгельмина была в ярости, когда подмешивала его. Шестеро из восьми уснули навсегда, да и двое оставшихся были весьма близки.

Зато выглядят чистенько!

Не говори. Красавцы прям! Я вытянул из полуживых остатки жизни и плеснул на всех сиренью:

— Встать! Выходи строиться в прихожей, лицом к стене! Сюда же я привёл и кадавров из автобуса, так что теперь моя маленькая мёртвая армия занимала плотный прямоугольник у входа.

Удостоверившись, что дверь заперта как следует, я пошёл в кухню, чтобы увидеть радость встречи, изрядно разбавленную тревогой. Да, они тревожились и боялись — и будут испытывать эти чувства, пока, наверное, не удалятся от фронта километров на двести. А может, и на все пятьсот.

Дедушка Генрих выглядел очень плохо, и Хотару уже занялась его лечением.

А меня волновало другое:

— Бабушка Вильгельмина, у нас есть какой-нибудь бидон, чтобы взять ваше прекрасное рагу с собой? Я боюсь, у нас совсем не будет времени на посиделки. Взрослые вернутся с работ около половины девятого?

— Верно.

— Ц! Боюсь, мы имеем все шансы попасть в самый разгар тревоги. Нам желательно убраться…

Я не договорил «как можно быстрее», потому что прямо сейчас меня осенило!