В ПРИМЕРНОМ НАПРАВЛЕНИИ
Верхняя Австрия, город Линц
23 января 1948 года, утро
Аркадий
В итоге примерной точкой выхода к нашим было назначено село Глухолазы, выбранное мной преимущественно за его название, навевающее всякие народные ассоциации типа «Задрищенск», «у чёрта на куличках» и «там, куда Макар телят не гонял». Кроме того, эта точка была уже довольно близко в границе Русской империи — да, к польским территориям, но тем не менее, власть там была русская, а о прямом вступлении Коалиции в войну с Россией пока никаких сообщений не было.
— Тогда не будем тянуть кота за всякое, карту сворачивай и пошли, — кивнул я Хотару, — Колю бы ещё найти.
— Так он тут! — Она захлопала на меня глазами. — Он же за нами от церкви шёл, приглядывал, если что пойдёт не так. А здесь у входа остался, на случай, если кто явится.
— Это, конечно, здорово, но могла бы и мне сообщить.
Хотару промолчала, и только когда мы вышли из дома с чёрного хода, негромко объяснила:
— Извини. Я как госпожу Вильгельмину увидела в таком наряде, забыла, что сказать хотела.
— Это я могу понять, — пробормотал я, оглядывая из-под шляпы переулок.
Раз уж господа цивилизаторы местных церковников начали щемить со страшной силой, по центральным улицам не попрёмся. Задворки — наш выбор. Тут если и придётся кого-нибудь пришить, так сильно в глаза не кинется. Но вообще, конечно, хотелось бы добраться до места максимально тихо. Вот когда все фон Ярроу будут у меня в сборе, тогда… тогда посмотрим.
Бабушка Вильгельмина не могла назвать точный адрес, но того, что этот особняк находится в непосредственной близости с самым большим с Линце новым храмом, отстроенным в готическом стиле, и в сравнении с прочими домами в плане похож на букву П, было довольно для поисков.
Однако рано мы радовались. Таких домов оказалось несколько (как сообщил нам Коля, взлетавший повыше на разведку), и все они стояли на довольно оживлённых улицах, окружающих собор. Я остановился в тени деревьев, высаженных в прилегающем к храму скверике. На меня постоянно косились проходящие цивилизаторы. Косились, кривились и даже плевали себе под ноги. Ядрёна колупайка, надо было пошарить в шкафах у тех козлов, что заняли дом фон Ярроу, да подобрать какой-нибудь мундир — и никаких вопросов бы ко мне не возникло!
— Если я начну бродить туда-сюда, разборок и громкого побоища не избежать, — пробормотал я для Хотару, ниже опуская шляпу и стараясь выглядеть как можно незаметнее, что при моём росте довольно затруднительно. — Может, я пока зайду в храм, а ты облетишь эти окрестные буквы П, посмотришь, нет ли где Вильгельмины?
Но не успела она удалиться, как нашёлся тип, которому вид стоящего молодого священника не понравился больше, чем всем другим. Немолодой лысоватый унтер. Он подошёл вплотную ко мне и неприязненно смерил меня взглядом снизу вверх:
— И почему такой здоровый молодой детина шляется среди бела дня и не работает? Имя! Документ!
— Я Ханс-Карл, господин офицер… — промычал я, расслабляя нижнюю губу, чтоб казаться дебиловатее. — Я всё время теряю бумаги, поэтому они у пастора, в церкви святого Маврикия.
Боже, надеюсь, тут такой нет… И тут меня осенило!
— Меня направили работать дворником в дом командующего Австрийско-моравской армией… То есть, нет, в дом его вдовы! Я забыл её имя… А сам-то командующий погиб на восточном фронте, во-о-от… Да я забыл адрес! Хожу битый час, не могу найти дом…
— Вот болван! — скривился. — Леди Грэм, запомни это, дубина! Вон её дом! Да смотри же, куда я показываю! Шагай, живо! Наверняка управляющий тебя заждался!
— Спасибо, господин офицер! — вполне искренне поблагодарил я и торопливо направился в указанном направлении.
— Всё, он не смотрит, — через пятьдесят метров сообщила Хотару.
— Хорошо. Как только сворачиваю в подворотню, сразу накидываешь на меня отвод глаз. Если есть управляющий, то наверняка есть и охрана.
— А если заорёт какая-нибудь магическая сигнализация?
— Вот в это я не верю. Жил бы тут сам командующий — тогда возможно. А ради вдовы редкими приборами разбрасываться не будут. Впрочем, если заорёт — плюём на морок и мочим всех цивилизаторов.
— Этот план мне нравится больше!
— Ни секунды не сомневался. Коля, останешься на посту охраны. Если вдруг какой кипеш — летишь ко мне. Если ситуация приобретает критические формы — оповещаешь нас экстренной сиреной. — Это мы так назвали его умение люто выть, запихивая голову в стену.
— Яволь, ваш-сият-ство!
В ДОМЕ ЛЕДИ ГРЭМ
На удивление, арку перегораживал шлагбаум с расположенной рядом пешеходной калиткой. И никаких решёток! Да даже в том дворике захолустного моравского городишки, где я нашёл контрабандистов с автобусом, перегородки были серьёзнее. Впрочем, их, наверное, сами контрабандисты для своей же безопасности и соорудили.
Никакой реакции на заклинание отвода глаз не последовало. Я поднырнул под шлагбаум (под отводом глаз стоит опасаться только человека с зеркалом, в нём отражается настоящее — и то только если ты попадаешь в поле зрения смотрящего). Прошёл мимо двоих зевающих охранников во внутренний двор. У входа в дом никого не было, но внутри слышались мужские голоса, обсуждающие, что кто-то напился, и леди Элеанора затребовала у коменданта заменить этого охранника, а это лишняя морока… Я не стал дальше слушать, потому что Хотару шепнула:
— На втором этаже открыто окно и брякают приборы. Кажется, там собираются завтракать. Ну или второй раз завтракать.
— Неважно. Закинешь меня туда?
— Лех-х-хко!
— Шляпу в схрон сложи, мешаться будет.
— Давай! — Священническая шляпа исчезла в воздухе.
— Только без шума.
Хотару слегка проявилась, деловито натягивая краги, усмехнулась:
— Всё будет в лучшем виде! Пожалуйте, ваше сиятельство! — и подхватила меня под мышки.
К окну второго этажа мы взмыли без проблем. Единственное — оно оказалось плотно занавешено тюлем.
— Секунду, сейчас отодвину! — прошипела мне в ухо Хотару. — На карниз тебя поставлю, не сорвёшься?
Я мотнул головой, мол, не сорвусь и поднял большой палец, типа — ставь. Карнизы тут довольно широкие, мне даже на полступни, да ещё за подоконник ухвачусь — нормально. Хотару скользнула вбок за тяжёлой портьерой, а я получил пару мгновений, чтобы оценить происходящее в комнате.
Здесь, очевидно, хотели изобразить «дорого и богато», потому что иначе зачем столь помпезный стол для одного человека? Одной. Очевидно, что во главе стола, спиной ко мне, сидела та самая вдовствующая леди Грэм. К завтраку она вырядилась в тяжёлый бархат и меха. Неудивительно, что окно открыли — очевидно, хозяйке было жарко.
А вот девчонкам-горничным, которых прислуживало аж три, явно было холодно. Тем более, все они были стрижены коротко, под мальчишек. Носы и пальцы у них покраснели, что не осталось незамеченным леди Элеонорой, которая тут же начала читать девчонкам мораль о пользе закаливания, которым пренебрегают низшие народы.
Слушать это было отвратно, и я страшно обрадовался, когда Хотару беззвучно откинула тюль. И даже не стал ждать, пока она меня снова подопнёт — чего тут менжеваться-то? Высота игрушечная. Сам ногу на подоконник закинул…
Вот тут-то меня и увидела Вильгельмина, подававшая к столу кофе. Аккурат в сияющем боку этого кофейника, сработавшего как зеркало, и увидела. И я её огромные голубые глаза враз узнал.
Серебряный поднос упал у Вилли из рук, кофе выплеснулось фонтаном.
— Ах ты, дрянь! — завизжала, вскакивая, ледь Элеонора. — Получишь розог!!! — и замахнулась — и завыла, застыв с поднятой ладонью, из которой четырьмя ручейками заструилась кровь.
— Кажется, это твой муж умер, радостно улыбаясь? — прошипела Хотару. — А знаешь, у меня есть ещё скрепки и резинки!
Но всё это шло по краю моего сознания. Не помню, как я перелетел через подоконник и бросился к Вильгельмине:
— Вилли! Ты жива!
— Аркаша! — она кинулась ко мне и обняла изо всех сил. — Вы пришли за нами!
— Да, мы пришли. — Я погладил её по мягкому ёжику волос, и Вильгельмина наконец заплакала, пряча лицо:
— Я теперь как ты, Аркаша. По-военному стрижена.
— Зачем это? Вы чем-то болели?
— Нет. Эта грымза сказала, что служанкам не положено…
А ведь у Вильгельмины были прекрасные золотые косы. На прошлый новый год она была в костюме феи, и распущенные вьющиеся локоны падали почти до колен…
Леди Элеонора хрипела.
— Хотару, не убивай пока эту тварь.
— Я всего лишь держу её, ваше сиятельство, — ровным голосом ответила кицунэ.
Я обернулся. Глаза леди Элеоноры, казалось, сейчас выпадут из орбит. А на шее виднелось ещё несколько отметин от лисьих когтей, и из них текли тоненькие кровавые ручейки.
— А где папа? — спросила Вильгельмина. — И дядя Илья?
Сказать ей, что их рядом нет? Так испугается и запаникует.
— Они прикрывают наш отход. — Ну, где-то там же прикрывают, да? — Но будь уверена, мы выведем всех!
— И девочек⁉ — Она смотрела на меня своими огромными голубыми глазищами. — Магда и Эмили сегодня помогают в кухне!
О, Господи, ещё и Эмили. И две испуганных девчонки, которые помогали за завтраком, а теперь, прижавшись друг к другу, замерли у камина. Смогу я их оставить?
Нет. Конечно же, нет.
— У вас есть во что переодеться? Пятеро горничных — это будет слишком подозрительно.
— Да! Те платья, в которых мы приехали сюда.
— Платья — это хорошо. Их непременно нужно забрать. Но пять стриженных девочек — это не менее подозрительно, чем пять странных горничных…
Я лихорадочно соображал, что делать.
Вызвать охрану и переубивать? А девчонок нарядить в их форму?
Чувствую, тебе этот вариант не очень нравится?
Одежда будет сидеть великовато. И даже если девчонки её по-быстрому ушьют, они будут выглядеть слишком испуганно для захватчиков.
Верно… А если… Нарядить их в сутаны? Там как раз пять штук. Типа запуганные семинаристы?
Кстати, вариант. Ещё бы какую-нибудь справку им выписать…
Я обернулся к закатившей глаза хозяйке:
— Хотару, приведи её в себя, пожалуйста.
Голова генеральши тут же с характерным шлёпающим звуком мотнулась вправо-влево. На щеках у неё остались два окровавленных отпечатка. Для пущей верности Хотару плеснула даме в лицо остатками кофе из чашки и встряхнула за плечи:
— Приходи в себя, иначе мне придётся воспользоваться овсянкой, а она в тарелке!
— А-а-а… — вяло простонала леди Элеонора.
— Посади её в кресло, — попросил я и, нависнув над квёлой хозяйкой дома, спросил: — У вас есть загородное поместье?
— Вы… Вы хотите забрать землю? — вытаращила она глаза. — У вас не получится ей воспользоваться!
— Знаете, у меня нет привычки бить женщин… — поморщился я.
— Но у нас, волшебных лис, — ласково подхватила Хотару, слегка проявляясь в своей боевой форме, — нет категорического императива на непричинение вреда кому-либо… — и широко улыбнулась.
Леди Элеонора упала в обморок.
И одна из девочек, стоящих у камина, тоже.
Хотару деловито вернула себе форму девушки, подошла к горничной и привела в чувство прикосновением к вискам. Сказала сразу всем:
— Девочки, не надо меня бояться. Я здесь, чтобы спасти вас. Да, я могу быть чудовищем — и обязательно буду им. Для ваших врагов, понимаете?
— Теперь вот что, — сказал я. — Незачем вам смотреть на эту беседу. Ваши комнаты близко друг от друга?
— У нас одна комната, — дрожащим голосом ответила та, что не хлопнулась в обморок.
— Значит, сейчас идите туда. Кто-то должен спуститься на кухню и позвать Магду и вторую девочку.
— Я схожу, — вызвалась Вилли. — А если повар или управляющий спросит, куда мы идём, что сказать?
— Повар местный?
— Нет, из франков. А управляющий — англ, приехал с ней вместе.
— А хозяйка любит моралями мозг выносить?
— О, да. Это очень правдоподобно!
— Значит, скажите: хозяйка велела всем горничным срочно собраться для новой инструкции. Всё, идите. Потом мы вас позовём.
Я вернулся к бесчувственной леди Грэм и с интересом спросил Хотару:
— И давно ты читаешь книги по магической психологии?
— А! Этого Канта-то? Дядя Петя посоветовал. Всю осень читала. Много думала.
И, смотрю, с изрядной вольностью трактует.
Ну, только диспута о Канте между двумя Зверями мне не хватало!
— Ладно. Вернёмся к нашей… овце.
Довольно быстро мы выяснили, что в Линце вдова Грэм поселилась не случайно. В двадцати километрах от города ей выделили несколько деревень с крестьянами и большой усадьбой, кое поместье уже было пафосно переименовано в Грэмхаус. Также мы выяснили, что вдова имеет право на распоряжение выделенным ей движимым и недвижимым имуществом и даже соответствующую печать.
— Ну что ж, леди Грэм, — я порылся в вазе с фруктами, выбрал яблоко, откусил, — неплохо! Так вот, я говорю, что сейчас вы совершите последнее… а может быть, даже и первое в своей жизни доброе дело. Пишите, что выделенные вам комендантом города Линца работники в количестве… — хрустя яблоком, я ещё раз пересчитал всех фон Ярроу и прибавившихся девчонок, — двадцати человек вашим волеизъявлением направляются на работы в ваше загородное поместье в сопровождении группы охраны… Написали?.. Печать!.. Дайте мне, — я пробежал глазами по тексту и не нашёл изъяна. — Кстати, и печать тоже дайте. Давайте-давайте, не нужно делать такое лицо. Ну вот. А теперь позовите начальника вашей охраны.
— Я отказываюсь с вами разговаривать! — злобно зашипела леди Элеонора и тут же взвыла истошным воем, цепляясь за вилку, воткнутую в ногу.
— Достала она меня, — извиняющимся голосом сказала Хотару, забивая в пасть леди Грэм салфетку, — крыса старая.
— Пулей на входной пост! — рявкнул я. — Пока они подмогу вызвать не успели!
Хотару метнулась в окно, а по коридору уже грохотали тяжёлые шаги. Эх, жаль, я не знаю, сколько их всего…
МНОГО ЛИ ЗДЕСЬ ОХРАНЫ?
Дверь распахнулась, и друг за другом влетели трое охранников. И также друг за другом упали. Частичное изъятие жизненной силы, впервые уверенно применённое мной на мосту в Линц, работало очень хорошо. Во всяком случае, каждому из этих франков разом стало не до задерживания кого бы то ни было.
Какие-то они подозрительно одинаковые…
Да уж.
— Среди этих господ есть начальник вашей охраны? — спросил я леди Элеонору.
Она тем временем вырвала изо рта импровизированный кляп и зашипела:
— Вы не заставите меня!
— Да ну? — я склонил голову набок и выдернул у неё часть жизненной силы: — А так?
Она замерла с раззявленным ртом.
— Только не вздумайте орать. И вообще я всё больше склоняюсь к мысли, что мёртвой вы будете полезнее, чем живой.
— Вы… не посмеете! — захрипела она.
Нет, это надо же настолько быть уверенной в своей исключительности!
— Мы теряем время, — вздохнул я и выдернул остатки её жизненных сил — целиком. И тут же поднял её, подчиняя. — Покажи мне начальника твоей охраны.
Как я и подозревал, его здесь не было. Кадавриха вышла в коридор и направилась к лестнице, затем вниз, в противоположную сторону от кухни, в конец коридора… О! Слышу храп! Не иначе, ночная смена спит. Удивительно, что начальник тоже — либо он настолько не доверяет своим подчинённым, что дежурит по ночам, либо просто дрыхнет, когда ему вздумается.
На одной двери висела табличка «Охрана», на другой — «Лейтенант Буше». Он то мне и нужен!
— Стоп! — остановил я кадавриху. — Иди в свой кабинет, прикрой дверь, сядь за стол, положи вокруг себя книги и делай вид, что читаешь, а на всякого входящего маши рукой и… шипи хотя бы. — Сможет она шипеть? Тут у меня были сомнения. С другой стороны, могут же упыри издавать нечто похожее на рык? Эх, жаль, не получится проверить! — Если тебя попытаются вытащить оттуда, умри последней смертью.
Бывшая леди Элеонора повернулась и важно пошла по коридору.
А я первым делом наведался в «Охрану». Там стояло десять коек, четыре из которых были заняты. Так-так. Ещё двое на входе, трое в кабинете — где десятый? Ладно, выясним.
Убив всех вытягиванием жизни — быстро, чисто, эффективно — поднял эту четвёрку и отправил ждать в столовую. Потом пошёл к начальству. Постучал. Постучал настойчивей. Наконец храп оборвался на середине ноты, некоторое время нечто громыхало (предполагаю, лейтенант искал и надевал сапоги), наконец дверь распахнулась и на меня воззрилась мятая рожа.