РАЗГОВОРЫ И СБОРЫ

Нижняя Австрия, округ Мистельбах, мельница Мюллера

22 января 1948 года, утро

Аркадий

Очень наивно было полагать, что оставшиеся на мельнице партизаны будут сладко спать до нашего возвращения. Они явно поняли, что дело неладно и, похоже, заняли круговую оборону. По внешней галерейке верхнего этажа прогуливался Отто с обрезом, а над мельницей — кто бы мог подумать! — кружил герр Мюллер собственной персоной. Ну уж если этого выгнали в дозоре стоять, то остальные точно под ружьём.

Что приятно грело душу — так это то, что Агнесса и отец Бенедикт тут же бросились хлопотать о медицинском осмотре нас (меня в первую очередь) на предмет новых боевых ран. Особой нужды в этом не было — после появления четвёртого хвоста энергия из Хотару так и хлестала, так что она исцелилась сама и на пятёрку подлатала меня, и вообще мы шли в приподнятом настроении. Однако нашим целителям требовалось проявить участие. Да и переволновались все. Хрен с ним, пусть проверяют.

Одновременным расспросам не было конца.

Отто с Тобиасом, естественно, сразу надулись, но тут уж я сказал:

— Хватит, парни! Есть обычные бои и есть магические. Для чего бы я вас с собой потащил? Чтоб обоих в первую же минуту там ухлопали? Когда есть возможность — беру вас, нет — нет. Ваша помощь по обеспечению жизнеспособности нашего отряда дорогого стоит. Вы снимаете с меня огромный груз забот, и я вам страшно за это благодарен. Знаете, как говорят: тыл — настоящая опора победы.

Тут они подуспокоились и даже немного собой загордились, так что у меня появилась возможность обсудить (прежде всего с учёными дедами) интересующий меня вопрос. Я ткнул ногой в гору трофейных клинков, сваленных в углу столовой на общее обозрение (ружьё, в силу его монструозности, осталось в более просторной кухне) и спросил:

— А почему этот тип заявил, что был направлен Святейшим Престолом?

Эта новость не понравилась Бенедикту ещё больше, чем просто бойня в прилегающем лесу:

— Неужели кто-то в Ватикане решил воспользоваться сенью богомерзкой Коалиции новой цивилизации и снова поднял на щит знамя раскола? Они опять хотят быть лучше прочих?

— Или вовсе единственными настоящими, — пробормотал Мюллер.

— Но почему он говорил именно «святейший» престол, а не «святой», как обычно? — пытался дознаться я. Это же важно? Или нет?

— Вас, герр Аркадий, в данной ситуации только это смутило? — усмехнулся Мюллер.

— Да нет уж. На самом деле много чего. Броня эта его странная, белые бумажки, обезмагичивающие пространство, потом как он, мать его, разом исцелился. И вообще, — со внезапно вспыхнувшей обидой вспомнил я, — я ещё понимаю, что некромантов считают нечистыми, глядя на балканских вампиров. Но оборотней-то почему⁈

— Погодите-погодите, — остановил поток перечислений и возмущений отец Бенедикт, — давайте начнём с наиболее яркого. С заклинания. Вы не можете его точнее воспроизвести?

— К сожалению, нет. Не запомнил. Да и не силён я в латыни. Кажется, про истинных святых что-то.

— Зато я помню, — заявила Хотару. — Я эти слова даже не услышала. Я их… увидела, что ли? Они как будто в черепушке у меня пропечатались, когда сработали. Не уверена, что могу правильно произнести, но могу написать, — и она тут же исполнила сказанное на задвинутой в угол столовой грифельной доске.

— «Молитвами истинных святых Ксинора и Тибулуса да будет освящено место сие. И запрещается любой магии быть в месте сим», — совершенно безо всякой экспрессии перевёл священник и скорбно покачал головой: — Это даже не боевой отряд… Это… — он потёр лоб, — старинный орден, упорствующий в своих заблуждениях.

— Скажи прямо: упорствующий в ереси! — возмутился Мюллер. — И если бы их наличие не было бы так выгодно некоторым кардиналам Ватикана…

— Ну подожди, — начал отец Бенедикт, и в его голосе я услышал носорожью поступь надвигающегося диспута, — они ведь не отступают от Символа веры…

— Но они настаивают, что по-настоящему свят только престол римских пап, а все остальные патриархии выеденного яйца не стоят! — взвился Мюллер. — И они не признают людей с даром оборотничества людьми!

— Так, СТОП! — рявкнул я. — Прошу прощения, это те Псы кардинала Гумберта, из-за которых едва не произошёл раскол христианской церкви в одиннадцатом веке?

Таки по истории у меня была пятёрка.

— Если вы помните, учение кардинала Гумберта было запрещено, а его последователи рассеяны по строгим монастырям, — сурово кивнул отец Бенедикт. — Все… кроме Восьмой когорты. Слишком они оказались полезны в качестве бойцов особенного толка. Любой сильный мира сего время от времени нуждается в тайной гвардии. Восьмую когорту спрятали, увели в тень, убедив всех, что её более не существует. Во времена моего студенчества истории о ней рассказывались как легенды. О том, что существует особая тайная школа с жесточайшим отбором и последующим многолетним обучением древним техникам…

— А я всегда говорил, что такими бойцами не разбрасываются! — фыркнул Мюллер, кружа под потолком.

— А их молитвы?.. — начала Хотару.

— Всего лишь облечённые в особую словесную форму магические формулы, — пожал плечами отец Бенедикт. — Думаю, если бы у нас было достаточно времени на анализ, мы бы выяснили принцип структурного взаимодействия звуковых волн и завязанного на это магического результата. Эта школа не так редка, как могло бы показаться. Просто обычно к магическим формулам привязывают что-то удобное и понятное. Скажем, многим пиромантам удобно производить огонь, выкрикивая: «Огонь!»

— А-а, я поняла! — закивала Хотару. — А эти на самом деле магичат, а делают вид, будто молятся?

— Совершенно верно, сударыня!

— А не собираются ли они, выставив вперёд таких вот молодчиков, организовать против нас не просто войну, а нечто вроде святого похода? — тревожно закружился вокруг лампы Мюллер. — Согласитесь, в этом свете очень удобно иметь под рукой парочку оголтелых типов, которые якобы творят чудеса простой молитвой?

— Но это же бред… — с досадой начал Бенедикт.

— Меня-то не агитируй, — отмахнулся Мюллер. — Но, к сожалению, в итальянских деревнях хватает тех, кому легко развесить на уши итальянские макароны.

— А бумажки? — потребовал я.

— Обычная прикладная артефакторика, заряженная на вытягивание из определённой области всей наличествующей там маны, — по-учительски сложил руки перед собой Бенедикт.

— А не эту ли ману он использовал, чтобы так резво восстановиться после смертельного удара? — задумчиво предположила Хотару.

— Очень может быть.

— Ладно! — слегка прихлопнул по столу я. — То, что становится понятнее, уже не так обескураживает. Давайте лучше пока вот что. Вернёмся к нашим насущным проблемам.

— А у нас есть проблемы? — сразу насторожился Мюллер.

— Вообще-то, вчера мы решили сбегать кой-куда недалеко, и если бы не внезапная тревога, были бы уже в пути.

— А куда? — сразу спросил Отто.

— В Линц, — от своих товарищей я не видел смысла скрывать правду.

— Ничего себе, у вас представления о небольшой прогулке! — присвистнул Отто.

— А дирижабль? — это уже Тобиас.

— Надеюсь, что ко времени его прибытия мы вернёмся. Ну а если возникнет непредвиденная задержка, вы уж по-хозяйски встретьте союзников, прошу.

— Да уж это само собой! — расправила фартук Агнесса.

— Простите, герр Аркадий, а как вы собираетесь преодолеть расстояние до Линца? — спросил вдруг отец Бенедикт.

— Есть вариант пешком, в шкуре. Пять-шесть часов — и мы там. Но я бы предпочёл взять машину на тот случай, если придётся… кой-кого вывозить. Швиммваген мы сочли слишком приметным. Решили взять грузовик.

— И вы, конечно же, намерены снова изображать богатого денди? За рулём грузовика? — отец Бенедикт хитро посмотрел на меня, приподняв седые брови.

— Я могу навести морок! — быстро сказала Хотару.

— На вашем месте, господа, я бы как можно меньше пользовался магией, — покачал головой священник. — После инцидента в Вене повсюду будут разосланы ориентировки на сильного мага, который может действовать в условиях работающих магоподавителей.

— Это уж как пить дать, — согласился я.

— Не удивлюсь, если к большим блокпостам будут приданы маги, способные распознать производящуюся иллюзию или как минимум всплески манопотоков.

Тут опять было сложно не согласиться. Кроме того, я предполагал, что раз у них есть инструменты магоподавления, то могут быть и фиксирующие наличие или движение маны датчики.

— Но что вы предлагаете?

— Возьмите мою сутану, — просто сказал он. — Поверьте мне, мало что сравнится по безынтересности для любого патруля, чем церковный служитель в старом потёртом облачении на старом пустом грузовике.

— А как я объясню, зачем мы едем в Линц, если нас остановят? — усомнился я.

— Вы едете по делам прихода. Скажем… храм святого Михаила города Линца жертвует маленькому одноименному приходу из захолустья бывшее в употреблении служебное облачение и книги.

— И мне поверят?

— Конечно, — отец Бенедикт хитро улыбнулся, — я же выпишу вам справку.

* * *

Справка оказалась самой натуральной! С церковными печатями и подлинной подписью отца фон Штайна. Но взяв в руки его сутану, я понял, что она мне маловата настолько, что при попытке надеть существовал риск сделать из неё две независимые друг от друга части. Но!

— Не торопитесь расстраиваться, господа! — улыбнулся отец Бенедикт, выглядящий крайне странно в старой клетчатой рубашке и брюках Мюллера. — Эта сутана была пожертвована мне отцом Патриком, а он был изрядно широк в кости и высок. Мне было жаль резать её, да и не настолько я силён в портняжном искусстве, так что мы с братьями в меру нашего разумения просто ушили её со всех сторон, подогнули рукава и низ. Она снова станет большой, нужно только аккуратно распороть швы.

— Я сделаю это! — решительно сказала Агнесса, отбирая у нас облачение. — Но раз уж вы собрались уезжать, давайте сразу и пообедаем. Смысл двигаться в долгий путь на голодные зубы?

И мы пообедали. А потом даже и поужинали, потому что процесс распарывания оказался не таким лёгким, как мне представлялось. После того, как я восьмой раз спросил: «Скоро ли?» — Агнесса очень длинно выдохнула и ответила:

— Герр Аркадий, ткань очень ветхая. Если вы хотите иметь цельное одеяние, а не несколько кусков, придётся немного набраться терпения.

Мне прям стыдно стало, и я ушёл во двор — проверять грузовик и заправлять его топливом в дальнюю дорогу, благо для этого имелся небольшой запасец.

— Ни за что не угадаете, герр Аркадий, где мы взяли бензин! — хвастливо начал Отто.

— И где же?

— На лесопилке Бауэра! Представьте, в лесу вокруг до сих пор бродит десятка два тех неупокоенных мертвяков. Они бросаются на любого военного коалиции, поэтому те туда не суются. А мы с Тобиасом проехали, хоть и жутковато было, особенно когда едешь, а за деревьями вдруг начинает мелькать серая бегущая тень.

— Ого, они до сих пор бегают?

— Ещё как! А потом выскакивают на дорогу и своими белёсыми глазищами на тебя пырятся, бр-р-р-р! Но видят, что фермеры, и не нападают. Мы забрали бензин и большие кастрюли из кухни — вдруг пригодятся? После войны Бауэру отвезём обратно, а пока они у нас целее будут.

— Иди-ка лучше картошки на ужин почисти, — отправил важного Отто в кухню Тобиас, а сам поставил мне в кузов ещё пару алюминиевых канистр, спрятав их под смятый тент, чтобы они не бросились в глаза каким-нибудь алчным досмотрщикам.

Потом мы поужинали. Агнесса вручила Хотару мешок бутербродов и термос с крепким кофе в дорогу — и в сгущающихся сумерках мы выехали за ворота мельницы. Пожалуй, так было даже лучше.

В СВЕТЕ ЛУНЫ

Нижняя Австрия, округ Мистельбах, лес Клостервальд, покрытая выжженными пятнами поляна

22 января 1948 года, в вечерних сумерках

Несколько часов над поляной висела тишина. Испепелённая заклинаниями земля серела мёртвым пятном. Но вот в серебряном свете луны мелкие обугленные косточки под слоем золы дрогнули и зашевелились. Стороннему наблюдателю могло бы показаться, что движутся они самопроизвольно, однако всё дело было в том, что ворочалось под слоем пепла и разогретой взрытой земли. В том существе, которое сейчас вряд ли опознал бы хоть кто-то из видевших его ранее.

В поисках любой органики, которая могла бы помочь его восстановлению, нечто заглатывало прелые листья и землю, вместе со спящими в ней личинками насекомых и дождевыми червями. Потом ему повезло наткнуться на обугленную землеройку…

Спустя десяток минут земля медленно вспухла бугром, и из неё показалась рука — тощая, словно рука иссохшей мумии. Несколько секунд она торчала неподвижно, затем высунулась по локоть и, опираясь о землю, принялась вытаскивать за собой остальное. Чудовищные «роды» продолжались довольно долго, пока на поверхности не оказалось всё, что осталось от отца Александра Борджиа — обтянутый кожей череп с чудом сохранившимися глазами (лишёнными век и сейчас забитыми землёй), часть грудной клетки и две руки, иссохших до состояния мумификации в попытке отдать все жизненные силы, чтобы сохранить мозг — но целых! Невиданная удача! Вторая. Нет, третья.

Первой был тот факт, что его бросили в самый низ кучи трупов, предварительно сорвав доспех.

Второй — то, что этот невидимый помощник мерзкого некроманта выдернул у него из головы обломок меча. Неважно, зачем он ему сдался — главное в том, что это дало возможность Александру начать восстанавливаться. И он почти успел, когда вспыхнул тот адский огонь, и еретики отступили подальше, разговаривая друг с другом о чём-то. Гудело пламя, и он не слышал. Он хотел одного — выжить. Выскочить из огня тогда же означало получить окончательную смерть. Он был слаб, а враги сильны. Но под спиной была рыхлая земля, и Александр со всей страстью к жизни начал зарываться в неё…

Он не смог втянуть ноги. Они были придавлены чем-то тяжёлым. И не было сил, совсем не было сил… Ногами пришлось пожертвовать. Ничего, так уже бывало однажды. Главное — голова осталась цела. И руки. С руками проще. В предыдущий раз у него были соратники, которые нашли голову и начали её кормить. Теперь придётся самому. Это ничего. Главное — жив!

* * *

Александр Борджиа был уникальным магом. Без дураков — единственным известным Святейшему престолу магом-регенератором. Как объяснял господин кардинал, это был дар целительства, полностью сконцентрированный на своём носителе.

Уничтожить Александра было сложно. Очень сложно. Лучше даже не думать — как. Мало ли, вдруг рядом кто-нибудь умеет читать мысли?

Он прислушался. Недалеко был дом и тепло. Люди. Но оттуда же его чудовищно обострившееся чутьё считывало грязные эманации некромагии. Там враги, и они сильны! А вот на восток — это он помнил — была полупустая деревушка. Возможно, там будет достаточно пищи, чтобы восстановиться. Всего-то три километра.

Огрызок существа перекатился с пепла на землю и набил иссохший рот прелой листвой. Органика. Хотя бы такая. Если жевать жухлую траву, есть шанс доползти до деревни к рассвету.