ЗЕРКАЛО

Нижняя Австрия, округ Мистельбах, мельница Мюллера

21 января 1948 года, позднее утро

Аркадий

Пару секунд мы с Юстасом передавали друг другу тоненькие наушники с ещё более тоненьким микрофоном, чуть было не запутавшись в проводах. Я (также как раньше Борн) нацепил всю эту тряхомундию на шею и сказал в микрофон, сделав морду кирпичом:

— Дерунов у аппарата!

— Ах-ха-ха! — довольно засмеялась рация. — Так и быть, оставим тебе Дерунова позывным. Слушай, Аркадий! К вам собирается борт с сотней бойцов. Императорским изволением, усиление тебе! Документы получишь: присвоен статус партизанского отряда с назначением тебя командиром. Встречай. Прибудут двадцать пятого. Хотели посреди Клостервальда скинуть да рассчитывать на следопытов, но ты ж можешь точнее наводку дать?

— Конечно! — признаться я немного смешался. — Мельница Мюллера, на картах есть. Запруду мельницы посреди Клостервальда сверху должно отлично видать.

— Отлично! Этого Юстаса придержи у себя пока. Если есть возможность, фотки проявите, чего он там наснимал.

— Выясню.

— С тем же дирижаблем его вышлешь.

— Понял.

— Ну бывай, Дерунов. Жди наших.

Рация в последний раз хрюкнула и перешла на ровное шипение.

Мы несколько секунд тупили, глядя на неё.

— Слышал? — спросил я Юстаса. Тот отрицательно мотнул головой. — До двадцать пятого ты с нами. Напишешь, что для проявки плёнок и печати фотокарточек надо, Колю зашлём, он добудет.

— А пока пойдёмте кушать! — с воодушевлением воскликнула Агнесса. — Я приготовила гуляш из той замечательной говядины, что оставила фройляйн Хотару и испекла свежего хлеба.

В животе у меня громко заурчало, и мы принялись бодро складывать рацию.

— А я спасла сладости, к чаю! — радостно сообщила Хотару. — Я ещё не рассказывала?

— А как же штрудель? — Агнесса, кажется, расстроилась. — Я уже сделала тесто и начинку…

— Можете есть сладости из кондитерских, а штрудель весь мне отдать! — сразу сказал я. — Обож-ж-жаю! — И тут я поймал странный взгляд священника. — Почему вы на меня так смотрите, отец Бенедикт? Что-то не то? Или непомерное пожирание штруделя — страшный грех?

Он покачал головой и вздохнул:

— Я вижу, эта поездка была тяжелее, чем вы хотите показать, герр Аркадий. Просто пойдёмте…

Он поманил меня к окну, выходящему на опоясывающую дом террасу:

— Смотрите. Да не на окно! Посмотрите на себя в отражении!

Я поморгал, подозревая, что мне мерещится, потом тряхнул головой и быстро прошёл в дом, в спальню, к нормальному зеркалу над комодом.

— Что такое? — Хотару тревожно сунулась следом.

Я взъерошил всё ещё по-армейски короткие волосы:

— Не видишь?

Она ахнула, прижимая ладони к щекам:

— Аригатаси! Что мы скажем госпоже Серафиме⁈ Может, тебе покраситься⁈

— Глупости! — фыркнул я. — К тому же, не так уж я поседел. Как это дядя Серго называл? Соль с перцем! Даже благородно.

— Ага! А виски совсем белые!

— Это давно, — отмахнулся я. — Зато борода чёрная! И вообще, побриться надо. Глянь, какая щетина. Расслабился я тут с вами. Представляю, что бы мне Харитонов про мой внешний вид сказал.

— А по-моему симпатично! — фыркнула Хотару, крутнула хвостами и развернулась в столовую.

— А ну, стой!

— Что такое? Я пошутила!

— Да погоди… Перекинься.

— Ну? — Она накинула шкурку.

— Посмотри на свои хвосты.

Тут Хотару снова ахнула. Кончики белоснежных хвостов стали отчётливо чёрными.

— Итай! Таскэтэ!* — пискнула Хотару и метнулась к зеркалу. — Ой-ёй-ёй! Что это⁈ Я теряю путь бьякко⁈

*Ой! Помогите! (яп.)

Не только кончики хвостов, но и краешки ушей и самые кончики длинных белых волосков шкурки сделались чёрными.

— Видимо, это от близости смерти, — предположил я. — Сегодня было очень много смертей.

Хотару вдруг вздохнула и успокоилась:

— Ну в конце концов, песцы же как-то живут? И вот эта чёрная подводка вокруг глаз мне нравится. Выразительная, не находишь?

— Согласен, — максимально убедительно сказал я, — очень красиво!

Она сразу успокоилась, покрутилась ещё перед зеркалом:

— И перчаточки на лапках чёрные тоже симпатичные, да? И носочки!

— Весьма!

Хотару выгнулась, довольная собой, и спрыгнула на пол, превращаясь в девушку:

— Вот и славно! Пошли есть уже. Как мясом пахнет, я прям не могу!

И тут я был с ней полностью согласен.

Мы все расселись за столом и принялись говорить на более приличествующую застолью тему — о венских кондитерских, а заодно почему-то о венской архитектуре. Как так вышло — не пойму. Впрочем, тон беседе задавал активно предававшийся воспоминаниям отец Бенедикт, и меня это в высшей степени устраивало — я чувствовал, как приятное тепло растекается по моему телу, как всё медленнее жуётся и всё сильнее хочется спать.

Потом я в полуавтоматическом режиме дошёл до кровати и рухнул, едва скинув сапоги.

Как хорошо, что накидывая и сбрасывая шкуру, ты каждый раз автоматически становишься чистым.

Шикарная опция, согласись?

Сто процентов!

КАНЦЕЛЯРИЯ УСКОРЯЕТ ПРОЦЕСС

21 января 1948 года , незадолго до полудня

Где-то на просторах Италийского союза городов

— Алехандро, собирайся, тебя требует его высокопреосвященство.

— Прямо требует? — Высокий блондин прекратил полировать клинки.

— Это не смешно! — Брюнетка нервным движением заправила выбившуюся прядь за ухо.

— А я смеюсь? — наклонил голову блондин.

— Нет, но побольше почтения!

— Хейнкель, я просто сама почтительность! Особенно, когда вот так внезапно понадобился Престолу.

— Не будь ты…

— Но я именно тот! Всё, надоела!

Блондин закинул два странно выглядевших клинка в ножны и вышел из кельи. Брюнетке осталось только фыркнуть и последовать за ним.

Они шли длинным коридором, в обычное время полным просителей, вот только сейчас дворец словно вымер.

— Как предусмотрительно, — усмехнулся блондин, толчком распахивая двери. — Что на сей раз?

Человек в красной сутане, сидевший за столом и перекладывающий бумажки, поднял взгляд, увидел вошедшего, потом перевёл взгляд на закрывающую двери с той стороны брюнетку и тонко улыбнулся:

— Смотрю, Хейнкель так и не удалось привить тебе манеры?

— Это кто кому ещё что привьёт. Ладно, зачем вызвал? Да ещё так секретно? — Блондин неопределённо пошевелил пальцами. — Боишься, что тебя свяжут с нами? Все кому надо уже в курсе.

— Работа по твоему профилю, — не обращая на вопросы внимания, ответил кардинал.

— Я та-ак удивлён. Удивлён и разочарован. Наконец появились интересные еретики? И вы с ними не справились? И внезапно возникла нужда в восьмой когорте?

— Не паясничай!

— Даже и не собирался.

— Отвечая сразу на все вопросы. Да! Именно секретно, именно еретик и именно не справляемся.

— Когда, куда и мои полномочия?

— Наконец-то нормальные вопросы, — буркнул кардинал и бросил блондину коричневый конверт. — Всё здесь.

— Даже так? Не вслух? Даже здесь? Всё настолько плохо? — удивился блондин.

— И снова ответ — да!

— Благословите, ваше высокопреосвященство, — блондин опустился на одно колено, дождался, пока кардинал возложит на него руку и прочтёт короткую молитву, поднялся и, ничего более не сказав, вышел.

— Хейнкель, за мной! — бросил он подпирающей стену брюнетке, потрясая конвертом. — У нас есть работа!

* * *

Где-то практически в это же время.

— Тебе не надоело? — перекрикивая грохот очередей и лязг летевших гильз, человек в капитанских погонах склонился к стоящему у огневого рубежа высокому старику.

— Как может надоесть стрельба? Пока у меня есть моя малышка и патроны к ней, я скучать не собираюсь. Что привело тебя сюда, Джон Майкл?

— Дело, — коротко ответил капитан. — Для твоей команды нашлось дело.

— Стоящее? — старик отложил пулемёт. — А то в прошлый раз…

— Не напоминай!

— Буду! Если ты ещё раз сдёрнешь нас на задание, с которым могут справиться обычные ищейки…

— О, поверь, не в этот раз! Тут работа — просто эксклюзив, я тебя уверяю! А обычные вояки уже обосрались. Настолько, что в тех областях, куда я вас пошлю, уже паника.

— Даже так? Можно собирать старую гвардию? — усмехнулся старик.

— Да. Собирай всех. Но предупреждаю, ваша команда — не единственные.

— Кто ещё?

— Итальянцы. Эти сумасшедшие из…

— Дай угадаю, из восьмой когорты?

— Они, — кивнул капитан.

— Их осталось меньше десятка, а они всё продолжают себя так называть?

— Традиция, — пожал плечами капитан.

Старик помолчал, глядя на носки своих ботинок. Хмыкнул:

— Что ж недурно! Если они вытащили из кельи этого безумца, значит, дело и впрямь стоящее! Когда нужно выезжать?

— Вчера!

— Как всегда. Тут ты меня не удивил.

КРОВЬ И ШТРУДЕЛЬ

Нижняя Австрия, округ Мистельбах, мельница Мюллера

21 января 1948 года, дело к вечеру

Аркадий

Продрых я часов шесть. Потом сквозь сон начали пробиваться звуки, а главное — запахи! Девушки разговаривали на кухне. А пахло штруделем!!!

Надо скорее просыпаться, без нас съедят!

Да ну, когда такое было? Кусок всё равно оставят. — Но глаза открылись сами собой.

И обед мы проспали! Непорядок!

И про кровь забыли. Надо к Мюллеру в подвал спуститься.

И я, мужественно взяв себя в руки, прошёл мимо вкуснющих запахов в подвал и рассказал учёным дедам о разнообразных вариациях моего вчерашнего самочувствия. Естественно, они начали выспрашивать у меня подробности. И было этих вопросов и этих подробностей так много, что у меня уже скулы от них начало сводить.

— Возьмите у меня уже кровь, и я пошёл, ядрёна колупайка!

— Как? Как вы в конце сказали? — удивился отец Бенедикт.

— Не обращайте внимания, это непереводимая русская игра слов.

— А! Ну, в таком случае, давайте приступим к процедуре.

А потом я ел восхитительную похлёбку, сверх которой мне полагался огромный, воистину медвежий кусок штруделя.

— Волшебно! — промычал я с набитым ртом, презрев тонкости приличий.

Как будто тётя Марта готовила! Это я, конечно, не сказал, а только про себя подумал, а то женщины — они такие, чуть не так похвалил — и всё, кирдык, обиделась.

Я налопался от пуза совершенно по-медвежьи и прикинул, что ещё минут шестьсот сна мне не повредит. Завалился спать, но… Штрудель неожиданно и настойчиво вернул мне тревожные мысли о близких. Как там, интересно, тётя Марта и дядя Хаген? Вернулась ли домой Вильгельмина? Она точно собиралась вместе с бабушкой и дедом на Рождество в Линц. Удалось ли им выехать до того, как части коалиции захватили Линц? Эти мысли тревожили меня всё сильнее. Мысль, что какая-то мразь могла причинить ей вред, ворочалась в сознании засевшей занозой. Вильгельмина с Машей и Ванькой с разницей в месяц родились, всё детство рядом, она мне словно ещё одна сестрёнка была, и если кто-то…

Всех порвём!

Порвать-то порвём, да не стало бы поздно! — Я с подкатившей тревогой заворочался на кровати, не находя себе места. — Вот я дубина, мог бы прямо из Вены сделать крюк на запад!

Хорош крюк! От Вены до Линца километров двести! Хоть по карте посмотри.

Ну и что? Даже на швиммвагене четыре часа в спокойном темпе. Хотару бы прикрыла.

Да что тут думать! С утра встаём — и двигаем в Линц! Можно на том же швиммвагене поехать.

Приметный он. Пока в Вену ехали, засветиться могли. Наверняка, в ориентировках везде. Не думаю, что таких машинок на дорогах изобилие.

Тогда на грузовике! Вот уж на что внимания почти не обращают.

Точно! Хотару и Колю возьму. Мы с ними — команда-ураган.

Успокоив себя этим решением, я велел себе спать. Отдохнуть всё же надо как следует.

К НАМ ГОСТИ

Однако когда Хотару тряхнула меня за плечо, одновременно с выпученными глазами прижимая к губам палец, в окнах даже ещё намёка на рассвет не было. Я шевельнул бровями, дескать: что такое? Она сделала головой движение — вставай, мол — и отошла к окну, пристально вглядываясь во мрак. Сказала еле слышно:

— К нам идут чужие, с железом, — запрыгнула в лисьей форме на комод и пояснила: — Я поставила метки на все тропинки. Слабенькие — так, чисто звоночки.

— Может, местные в лес решили зайти?

— Грибочки-ягодки? Зимой? С железками? — усмехнулась она.

— Может, хворост пособирать? Хотя это тоже вряд ли. А чего мины не поставила? Я же знаю, что на шалости вы, лисы о-очень горазды, — пока я болтал, руки-ноги привычно натягивали на меня форму. Встречать незваных гостей на мельнице — это идея такая себе, глупая. Я вот почему-то думал, что это после Вены приветик. Зазнались мы, неуязвимыми себя почувствовали. Во-о-от к чему тревожность вчера была. А чуйка оборотницкая — она вещь серьёзная. Да и Хотару просто так бы меня не разбудила.

— Мюллеров тревожить не будем, да? — скорее утвердила, чем спросила она.

А вот это уже серьёзнее. Сдаётся мне, нашу лису гости тревожат гораздо сильнее, чем она это показывает.

— Конечно не будем! Зачем оно нам? А вот Колю надо, да-а

— Чего Колю? Чего Колю-то? — Николай высунулся из-за шкафа, лёгок на помине!

— Тихо будь! — шикнул я. — Вот, Хотару говорит, гости к нам. Никого не будим, идём втроём.

— Понял! — сразу со всей серьёзностью прошелестел Коля. А сам, главное, довольный такой! А чему радоваться-то? Так-то, подумать если, один раз наш лес нашли, значит, и ещё раз найдут. Так что надо ещё очень внимательно посмотреть, кто это такие любопытные…

Мюллер ни в комнатах, ни во дворе не показался. В принципе, я не удивлён — кровушку мою анализирует, витая над процессом. Он явится, только если кто-то непосредственно на территорию мельницы зайдёт. Да, впрочем, оно и к лучшему. Вряд ли из него особый боец получится — он так, полетать, попугать, не более.

На камнях подъездной дорожки белёсыми кромками оседал иней. Надо ж ты, снова зима про минус вспомнила.

— Хотару, где сигналка сработала?

Она молча ткнула в сторону юга.

— Значит, туда и двигаем, чё стоять, — пробормотал я себе под нос и решительно пошагал по дороге. Сегодня наши все на мельнице ночуют, так что хорошо бы расстояние между ними и собой побольше обеспечить.

Я прикидывал варианты возможного отхода через лес. М-да, если все сложится совсем неприятно, уходить придётся и погоню за собой уводить. Подставлять Мюллеров я не собирался.

А ведь в сторону хутора идём.

Ага. А ещё мы вчера с той стороны заезжали. Могли они по нашим следам прийти?

— Мне стыдно, — тихо сказала Хотару, — я не подумала об этом. Я давно уже не слышала о действующих магах, способных считать астральный след.

— Астральный след?

— Да. Мама говорила, что некоторые сильные маги могут взять свежий след, которому не больше суток.

— И ты?

— Я прошла за тобой по рассеянному следу, которому было почти две недели! — гордо сказала Хотару. — Такого люди точно не умеют!

— Ну охренеть теперь. Значит, сильные твари по наши души пришли. Слышишь, Коля?

— Слышу, — мрачно откликнулся он.

— На рожон не лезь и не показывайся раньше времени.

— Да уж понял…

Хотару вдруг тронула меня за локоть и выдохнула:

— Запах чуешь?

Я кивнул:

— Железом пахнет.

— Они! С дороги сошли.

— Значит, видят наши ауры. Как минимум нас с тобой. Напрямую идут.

Эх, жаль, скрасть их не получилось.

Да и хрен с ним!

— Ну раз видят, то и мы им навстречу пойдём. Они нас видят, мы их чуем — пока поровну.

А потом мы вышли на покрытую заиндевевшей травой полянку. А на той стороне выступили из-под деревьев вражины. Запах их. Да и некому больше, как-то. Аж шестеро.

Мужик в длинном плаще, очочки круглые поблёскивают.

Рядом девушка с каким-то странным ружьём. Такое здоровенное, что непонятно, как она его в руках-то держит?

И позади ещё четверо. Такие себе статисты. Капюшоны и маски на лицах. Словно злодеи из синема.